• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. безопасность Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт великаны. Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО грядущая война Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия масоны мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты международные отношенияufo Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Научные открытия Невероятные фото Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Погода
    Александр Арсентьев. Путь ликвидатора (фрагмент книги)

    Александр Арсентьев

    Путь ликвидатора

    Пролог

    Начальник тюрьмы одного из провинциальных городков в полнейшем смятении вошел в кабинет и захлопнул за собой массивную дверь так, что повалилась штукатурка. Вытащив из кармана связку ключей, с трудом нашел в ней подходящий и заперся в своей «резиденции». На ватных ногах он проследовал к допотопному, обшарпанному сейфу, достал из его недр ополовиненную бутылку «Пшеничной», граненый стакан и блюдце с засохшей нарезанной колбасой. Трясущимися руками мужчина наполнил тару и торопливо, словно кого-то опасаясь, ее опорожнил. Не уделив внимания непрезентабельной закуске, он раздраженно ослабил душащий галстук и, расстегнув ворот форменной рубахи, тяжело плюхнулся в старое кожаное кресло. С минуту посидев глядя в одну точку, он вдруг обхватил потными руками лысеющую голову и тихонько застонал…

    Сегодняшний день подполковника Семенова можно было с полной уверенностью назвать катастрофическим. В пять утра он был поднят из теплой постели телефонным звонком — звонил заместитель дежурившего ночью капитана Лескова, прапорщик Евстафеев. С истерическими нотками в голосе он доложил о гибели Лескова и беспорядках, назревающих в стенах тюрьмы. Шепотом матерясь, Егор Петрович покинул мирно дремавшее рядом дородное туловище супруги Клавы и, спешно облачившись в наглаженный китель, отбыл в направлении вверенного ему объекта. То, в каком виде предстала пред ним его вотчина, едва не довело Семенова до инфаркта: со всех сторон к тюрьме стягивались подразделения МВД, сияя мигалками и нарушая тишину, царящую на улицах просыпающегося города, противным и многоголосым воем сирен. Из некоторых окон здания следственного изолятора валил черный дым, а из-за толстых стен неслись матерные выкрики и леденящие кровь вопли. Милицейское начальство всех рангов тактично терлось в сторонке, видимо — принимая решение по штурму злополучного заведения. Семенов вытер пот с широкого лба и нетвердой походкой направился к собратьям по оружию.

    Дальше… штурм, во время которого погибли шестеро сотрудников и десять — получили ранения различной степени тяжести; тушение очагов пожара силами трех пожарных расчетов, жестокое подавление активности наиболее радикально настроенных заключенных и устранение последствий страшного стихийного бунта…

    Семенов плеснул в стакан еще грамм пятьдесят спасительной влаги, выпил и занюхал жестким кусочком сервелата. Внезапно он громко выругался и в сердцах ударил по столу мощным кулаком. А ведь еще вчера все было так хорошо! От лица министра он был награжден почетной грамотой за долгую и добросовестную службу. До пенсии оставались считаные дни, а в пятидесяти километрах от города, на берегу маленького озерца, томился в ожидании хозяина небольшой коттедж, в котором можно было спокойно коротать долгие дни заслуженного отдыха: ловить рыбу и ковыряться в огороде. А теперь вот как?! Гребаный Лесков!!! Ведь говорил же ему, выродку, — не зажимай так зэков! Какие-никакие, а люди все ж. Так нет же! Затравил псом ночью блатного, и не кого-нибудь — самого Вартана — смотрящего. Естественно, братва, настропаленная в последнее время малявами с воли, призывающими к достойному ответу ментовскому беспределу (одну из таких на днях бдительные сотрудники нашли в подушке зэка), кинулась на защиту авторитета. Долбаный капитан, земля ему наждаком! Не погибни он в заварухе, самолично удавил бы!

    Невеселые раздумья подполковника были прерваны противным треском служебного телефона. Семенов недовольно покосился на казенный аппарат и нехотя снял трубку:

    — Семенов у телефона!

    — Товарищ подполковник, к вам посетитель, — боязливо пролепетал из динамика голос дежурного по КПП — прапорщика Цымбалюка.

    — Кого там еще принесло?! — рявкнул Егор Петрович — сегодня он имел уже достаточно нелицеприятных бесед со взыскательным начальством.

    — Майор СВР, Логинов Дмитрий Валентинович, — чуть ли не шепотом произнес Цымбалюк.

    — Ё-моё! Пропустить немедленно! — радостно возопил подполковник.

    — Есть — пропустить! — гаркнул исполнительный прапор.

    Но Семенов уже не слушал подчиненного — он извлек из сейфа непочатую бутылку виски, второй стакан и коробку шоколадного ассорти. Затем отпер замок на двери кабинета и даже слегка приоткрыл ее. Димон, чтоб его! Сколько же они не виделись — лет десять или и того больше? Последний раз — в Москве, на всероссийском съезде работников МВД!

    Через несколько минут в дверь постучали, и, без приглашения, в кабинет Семенова пружинистой походкой вошел моложавый поджарый человек в штатском, широкой улыбкой приветствуя хозяина апартаментов.

    — Ну, здравствуй, Егор!

    — Димка, ты какими судьбами здесь?! Вот уж кого никак не ожидал увидеть, так это — тебя! Неужели сам навестить решил? — Семенов с долей иронии хитро прищурился.

    — Врать не стану, не сам — по службе. Но очень рад тебя видеть, — искренне ответил Логинов и, следуя пригласительному жесту, присел на стул, который гостеприимный хозяин придвинул к накрытому столу.

    — Ну, давай за встречу! — Семенов открыл дорогой напиток и плеснул виски в стаканы.

    Гость помедлил, словно нехотя, взял стакан и, чокнувшись с подполковником, едва пригубил напиток.

    — А ты, Егор, смотрю — уже не в первый раз сегодня тонус поднимаешь? — негромко спросил Логинов и кивнул на остаток водки и засохшую закуску, которые второпях забыл убрать подполковник.

    — Эх, Димка! Сегодня с самого утра такая карусель, что… — Семенов горестно взмахнул рукой.

    — Наслышан. — Майор проницательно взглянул на старого друга.

    — Слушай, а ты, часом, не по этому делу ко мне пожаловал? — подозрительно взглянул на собеседника Егор Петрович.

    Логинов слегка смутился, несколько секунд подумал, словно подбирая слова, и грустно улыбнулся:

    — Отчасти — и поэтому тоже.

    — Твоя контора что — теперь и тюрьмы инспектирует? — ехидно воззрился на собеседника Семенов. — Вот уж не ожидал!

    — Все немного не так, дружище, — поднял руку в успокаивающем жесте Логинов. — Ты, как я понимаю, сейчас в глубокой… — Подполковник удрученно кивнул. — Так вот, есть у тебя один маленький шанс исправить свое нелегкое положение… — Дмитрий многозначительно умолк.

    Егор Петрович, не веря собственным ушам, недоверчиво взглянул на Логинова. Кем возомнил себя этот майор? Как можно сейчас что-то исправить?! Когда шестеро погибли (зэки, конечно, не в счет)! Когда об инциденте уже знают на всех уровнях, вплоть до министерства!! Когда местные журналюги и телевизионщики, мать их, уже готовят к выходу свои сюжеты и статьи!!!

    — И… и… как… теперь? — судорожно сглотнув слюну, едва ли не прошептал начальник тюрьмы и, прослезившись, словно на ангела-спасителя, взглянул на собеседника.

    Майор загадочно улыбнулся и с видом доброго волшебника вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги.

    — Для начала — прочти сей документ, а детали мы обсудим потом.

    Трясущимися руками Семенов осторожно взял «магический» документ, якобы способный исправить его безнадежное положение. Под действием спиртного голова соображала весьма туго, поэтому Егор Петрович неоднократно прочитал содержимое, никоим образом не вязавшееся с его спасением от должностного расследования.

    — Ну и?.. — растерянно посмотрел он на улыбающегося Логинова. — «Предоставить в распоряжение… для этапирования». Дима, я не понимаю.

    — Ты на подпись посмотри, — улыбнувшись, посоветовал майор.

    Семенов перевел рассеянный взгляд вниз, протер глаза и вновь перечитал написанное. На какое-то время старый служака впал в полнейший ступор и с полуоткрытым ртом уставился на Дмитрия, словно видел его в первый раз. Наблюдая за товарищем, Логинов сокрушенно покачал головой, поднялся с места и плеснул в стакан подполковника добрую порцию виски.

    — Ты, Петрович, выпей — полегчает. И присядь — в ногах правды, как ты знаешь, нет. Я тебе сейчас все растолкую.

    Семенов оторопело опустился в свое кресло, послушно выпил и, ловя каждое слово, внимательно выслушал длинный монолог собеседника. По мере повествования лицо Егора Петровича все больше вытягивалось и, когда Логинов наконец закончил, своим выражением напоминало нерадивого ученика, выслушивающего речи мудрого учителя.

    — Вот так — просто?! — изумленно протянул он.

    — Ты считаешь, что человек, расписавшийся здесь, неспособен решать подобные вопросы? — вопросом на вопрос ответил майор.

    — Да… — потрясенно выдохнул Семенов и внезапно встрепенулся: — А как же местные СМИ?!

    — Поверь, Егор, там уже все улажено — ни слова о произошедшем здесь не попадет в эфир. Пойми ты: учения у вас происходили! По возможному устранению беспорядков во вверенном тебе объекте.

    — А погибшие? А зачинщики бунта?! — находясь на грани нервного срыва, воскликнул подполковник.

    — С погибшими — разберемся! — сухо ответил Логинов. — В этом направлении уже работают, так что не бери в голову. Теперь что касается зачинщиков и наиболее отличившихся… — На секунду майор умолк и, взглянув прямо в глаза собеседника, словно гипнотизер, негромко и твердо произнес: — …все они приговорены к пожизненному заключению; приговор уже вступил в силу и обжалованию не подлежит. С этой минуты они переходят в мое распоряжение, и я займусь их этапированием к месту исполнения наказания.

    — Но ведь даже я пока что не знаю подробностей произошедшего в полном объеме! — потрясенно промолвил Егор Петрович. — Нужно проводить внутреннее расследование, устанавливать личности виновных, устраивать очные ставки! А ты говоришь — приговор вступил в силу! — Он сокрушенно помотал головой. — В отношении кого — вступил?!

    — А вот как раз этим, дорогой мой друг, мы сейчас и займемся! — Логинов вновь широко улыбнулся и хлопнул подполковника по плечу. — Распорядись принести личные дела и медицинские карты подопечных.

    Семенов послушно кивнул и с мольбой поднял на майора растерянный взгляд:

    — Слушай, Дим, ради чего все это?

    Взгляд Логинова внезапно стал жестким и неприветливым.

    — А вот этого, Петрович, я тебе сказать не могу. Сам понимаешь — служба!

    Седой

    Уже третьи сутки страдали заключенные в тесном купе столыпинского вагона. Жара в это лето была в буквальном смысле невыносима. Что уж говорить про узников, которых в количестве четырнадцати человек затолкали в настоящий ад на колесах. Несмотря на то что все остальные камеры были свободны, зэков, словно животных, забили в одну — так было удобно конвоирам. Вообще-то конвой был приятно удивлен этим необычным спецрейсом — в таком малом количестве никто из них еще не перевозил заключенных. Если бы не адская жара, то поездку можно было бы назвать увеселительной.

    — Седой, может, чифиру замутим? — лениво поинтересовался пожилой зэк, смахнув капли пота с куполов церкви, вытатуированной на широкой груди.

    — А мотор у тебя не накроется? — мрачно ответил мужчина лет тридцати с небольшим и взъерошил свои абсолютно белые от седины короткие волосы. — Коваль, на твоем месте я бы поостерегся — годы не те.

    — И то правда! — вздохнул Коваль. — Когда после бунта прессовали, скрутило, аж жуть!

    — Это сколько ж здесь градусов?! — свесившись с верхней полки, воскликнул молодой щуплый парень.

    — Полтинник, если не больше! — важно ответил Коваль и шутя щелкнул молодого по носу. — Не маячь — без тебя тошно.

    — Эй, командир! — крикнул дородный, весь покрытый потом мужчина и несколько раз ударил своим кулачищем по решетчатой двери камеры.

    В коридоре послышались тяжелые шаги, и вскоре сквозь решетку на арестантов воззрилась недовольная рожа конвоира.

    — Чего надо? — прохрипел сержант, вытирая форменной кепкой вспотевший лоб.

    — Слышь, командир, воды принеси! Глотки пересохли — сил нет!

    — Потерпишь. Через пару часов на место прибудем, так что — собирайте манатки. — Здоровенный детина наигранно зевнул и, развернувшись, направился восвояси.

    — Хрен тебе в ухо! — процедил сквозь зубы толстяк и крикнул уже громче: — Куда прибудем-то?

    — Там все и узнаешь! — раздалось из глубин «продола».

    — По ходу — в Карелию едем, — подал голос сверху Череп. — Ночью конвой что-то про Петрозаводск лопотал.

    — Странно как-то все, — задумчиво произнес Седой и почесал переносицу, от которой к скуле протянулась белая полоска шрама. Зеленые глаза смотрели в одну точку, а лоб парня был нахмурен. — Ни суда, ни допросов — взяли и повезли…

    — Раньше думать надо было, — буркнул толстяк и недобро сверкнул водянистыми глазами, — когда капитану шею сворачивал. Теперь вот все едем — незнамо куда.

    Седой ответил ворчуну холодным, словно блеск отточенного лезвия, взглядом и промолчал. В отличие от него, Коваль не смог оставить без внимания отпущенную реплику — длинными худыми пальцами с синими перстнями он схватил за кадык недовольного и, с силой сдавив, прошипел:

    — А что бы ты, сука, делал, если бы тебе стволом в лоб уперлись?! Пацан все по понятиям сделал — не забздел. За это ему везде уважуха будет — куда бы ни попал. А ты, мразь, только о своей поганой шкуре думал, когда кипиш поднялся. — Коваль залепил толстяку широкой ладонью в лоб, отчего тот свалился на пол.

    — Да ладно, Коваль, ну его — пусть живет, — миролюбиво вмешался Седой. — Не хватало еще самим в этом собачнике перегрызться.

    Коваль криво усмехнулся и недовольно покачал головой:

    — Смотрю я на тебя, Серега, и удивляюсь: вроде не блатной, а пацан правильный — не подкопаешься. Ты чем по жизни занимаешься, если не секрет?

    — По жизни — живу! — улыбнулся Седой. — А ты, если на исповедь развести меня задумал, сан священника получи для начала!

    — Ладно, говорливый, — с долей иронии проворчал Коваль. — Ты меня еще жизни поучи!

    Седой ответил ему хищной улыбкой и промолчал, не желая ввязываться в базар «за жизнь». Как показывала эта самая «жизнь» — гораздо выгоднее было уметь по-настоящему слушать, нежели трепать языком. Сергей катнул желваки и понуро уставился в одну точку. Жизнь…

    Жизнь Сергея Решетова началась в убогой провинциальной больнице, куда доставили его беременную и умирающую от лучевой болезни мать. После тяжелых и сложных родов мама не протянула и двух часов — тихо скончалась на скрипучей больничной койке, застеленной линялым бельем, прижав к себе сверток с ревущим во все горло Серегой. Врачи долго поражались тому, что у роженицы с такой степенью облучения (которое она, кстати, получила неведомо где) мог родиться абсолютно здоровый ребенок, который мало того, что выжил в радиоактивном чреве, так еще был практически невосприимчив ко всевозможным недугам, выпадающим на долю новорожденных. Участники консилиума в областной клинике, куда маленького Решетова доставили спустя две недели, изумленно качали седыми головами, изучая медицинское заключение о смерти его матери.

    В дальнейшем судьба Сергея устремилась по накатанным рельсам участи тысяч подкидышей и брошенных: дом малютки и последовавшая за ним череда детских домов, которые он менял с завидной регулярностью. Не то чтобы его тяготила скупая опека родного государства, нет — мальчуган с рождения умел приспосабливаться везде, куда бы ни забросила его шальная судьба. Гораздо сильнее этого беспокоило Серегу пристальное внимание, оказываемое ему людьми в белых халатах. Парень рос и развивался значительно быстрее своих сверстников; практически не болел (за исключением легкого насморка) и везде отличался завидными физическими данными. Все это, вкупе с довольно любопытной медицинской картой, весьма интересовало назойливых эскулапов. Одно из светил советской медицины даже хотело сделать Решетова темой своей кандидатской. Подобное навязчивое внимание настолько достало свободолюбивого и неугомонного парня, что, едва ему исполнилось двенадцать, он сбежал из очередной богадельни, на этот раз — окончательно.

    Мотаясь по широким просторам Отчизны в компании таких же, как он, беспризорников, Серега познал все трудности взрослой жизни, обрушившиеся на неокрепшие плечи подростка. Казавшийся бесконечным калейдоскоп подвалов, спецприемников и различных ночлежек прекратился лишь тогда, когда парня взял под свое крыло тверской вор Вартан, углядевший в смышленом пареньке, как ему тогда казалось, будущую звезду криминального мира.

    Криминальный авторитет, никогда не имевший своей семьи, за короткий срок привязался к неугомонному беспризорнику. Словно родного сына, обучал он парня суровым реалиям жизни в современном обществе. Да и Сергей, никогда не ведавший, что такое родительская любовь, проникся к своеобразному «папаше» чувством глубокой благодарности и преданности. Это время, проведенное в большом загородном доме предводителя криминального мира Твери, было самым счастливым эпизодом трудного и непредсказуемого детства Сергея Решетова.

    Увы, грандиозным планам авторитета так и не суждено было воплотиться в жизнь — через четыре года он сел всерьез и надолго. Осиротевший Сергей вновь вернулся к сомнительным прелестям жизни беспризорника. Кочуя из города в город, приобретая новых друзей и занимаясь не вполне легальной деятельностью, Решетов встретил свое восемнадцатилетие в стенах изолятора временного содержания, куда его направили после задержания за мошенничество: команда юнцов-гастролеров весьма активно лохотронила на местных вещевых рынках.

    Внимательно изучив дело задержанного и усмехнувшись при виде даты рождения, следователь добродушно взглянул на парня и произнес:

    — Ну, бандит, с днем рождения тебя! Вот что, Серега: хорош дурью маяться! Пора и о жизни своей задуматься! — Подспудно он набирал номер на телефонном аппарате. — Алло, военкомат? Мне бы Ивана Трофимовича… Иван, у меня для тебя клиент имеется. — Следователь подмигнул поникшему Решетову.

    Вот так, абсолютно неожиданно, Сергей угодил в тесные и гостеприимные ряды Вооруженных сил Родины. Выбора особого на тот роковой момент у него не было: либо здание с непрезентабельными решетками, либо — служба в РА. Разумеется, пацану, привыкшему к вольному образу жизни, весьма затруднительно было свыкнуться со строгим распорядком и железной дисциплиной, царящими в учебке, но он старался как мог… Старался до того момента, пока однажды после отбоя сержант с замашками садиста в компании с двумя старослужащими не собрался поучить строптивого «духа» тонкостям армейской жизни, выходящим далеко за рамки воинского устава и являющимся неотъемлемой частью воспитания молодых бойцов.

    — Ну, боец, — развязно произнес верзила-сержант, — как жить дальше будем: по уставу или… — Повинуясь его одобрительному кивку, один из «дедов» противно усмехнулся и резко ударил Решетова в грудную клетку здоровенным кулаком.

    У Сергея перехватило дыхание, а разум затопила волна жгучей ненависти — никому и ни при каких условиях не позволял он обходиться с собой подобным образом. То, что произошло впоследствии, никоим образом не укладывалось в планы старослужащих, привыкших к рабскому подчинению и беспрекословному выполнению их команд. Правая рука новобранца с вытянутыми указательным и средним пальцами метнулась к лицу ударившего его бугая — тот, прикрыв рукой глаза, взвыл, подобно раненому слону. Ребром левой ладони Сергей коротко и мощно ударил по горлу стоявшего слева — ефрейтор захрипел и упал на колени, пытаясь вернуть вдавленный кадык на место. Оторопевший от происходящего третий участник баталии — сержант — застонал и, сделав пару шагов назад, взглядом загипнотизированного кролика смотрел на приближающегося, словно тайфун, «духа», во взгляде которого хохотала Смерть. Сам не ведая почему, он визгливо заорал: «Рота! В ружье!!!» Этот истеричный сигнал тревоги был резко оборван страшным ударом, ломающим челюсть выродка и разбрасывающим его выбитые зубы веером в радиусе нескольких метров. Поднятые по тревоге солдаты лихорадочно устремились было к своему обмундированию, аккуратно уложенному на табуретках, но внезапно замерли, узрев живописную сцену последствий произошедшего короткого сражения…

    Этот роковой инцидент кардинально изменил всю дальнейшую судьбу Сергея Решетова…

    Ранним пасмурным утром майор-особист, внимательно ознакомившись с рапортом дежурного по части, пристально смотрел в усталые и холодные глаза новобранца Решетова. Чем-то весьма импонировал ему этот упрямый парень. Возможно, своей независимостью и какой-то бесшабашной смелостью: вот так, запросто, в одиночку пойти против сложившейся на протяжении многих лет системы неуставных взаимоотношений дано далеко не каждому. Злосчастная троица старослужащих глубокой ночью была срочно доставлена в госпиталь. По предварительному заключению врача, двоим из них грозила инвалидность: один лишился правого глаза, у второго — что-то серьезное с гортанью. Сломанная челюсть сержанта Соломатина тоже была весьма неприятной деталью, но этому, как говорится, еще повезло. У Решетова из телесных повреждений — лишь огромный синяк на грудине. Опытному особисту картина произошедшего в части была довольно ясна: наезд на «духа» — жесткий ответ новобранца. Свидетелей, как всегда в подобных случаях, нет. Все четыре персонажа в один голос утверждают, что «упали с лестницы». Зарвавшиеся «деды», конечно, заслуживали наказания, но чтобы так! С другой стороны, парня тоже можно понять: один против троих — ситуация довольно предсказуемая, поэтому действовал на опережение — выводил из строя противников наиболее эффективными способами. Майор усмехнулся — чисто Рэмбо.

    — Значит, говоришь, упал? — устало спросил особист. — И о том, что случилось с Кононовым, Хреновым и Соломатиным, не знаешь?

    В ответ Решетов угрюмо покачал головой и взглянул на собеседника:

    — Товарищ майор, к чему все это? Если есть за что — наказывайте, нет — разрешите идти…

    Внезапно майор рассвирепел:

    — А ты знаешь, герой, что по твоей вине двое солдат инвалидами стали?! Что их дома живыми и здоровыми ждали?! Знаешь, что тебе теперь дисбат корячится?!

    Решетов в упор взглянул на собеседника, секунду помедлил и тихо, чуть ли не шепотом, ответил:

    — Да, майор, их ждут. Меня — нет… Дисбат… ну что ж — и там выживу! — Он помолчал и добавил, немного повысив голос: — Что же касается того, что у вас люди с лестниц падают, — так это не моя вина, за чистотой лестниц следить нужно! — Он встал и вплотную подошел к майору. — Тебе — в том числе!

    Особист оторопел и даже на полшага отшатнулся от парня — такой неприкрытой ненавистью «дохнуло» из зеленого омута его глаз. Майор в растерянности опустился на стул. Так неуверенно он не чувствовал себя даже «на ковре» у взыскательного начальства. Что делать-то?! Парень по-своему прав — вина за произошедшее лежит полностью на плечах офицеров части, допустивших саму возможность возникшего инцидента. А то, что солдат проявляет подобную независимость, — так судьба у него нелегкая была (перед допросом особист внимательно ознакомился с делом Решетова).

    — Ну, — наконец собрался с мыслями майор, — и что мне с тобой прикажешь делать теперь?!

    — Я, вообще-то, товарищ майор, к вам сюда не рвался, — спокойно ответил солдат. — По-моему, раз уж в армию — значит, в армию. А тереть здесь полы и беспредел ваш разгребать — не мое это.

    — Армия, говоришь? — Неожиданно светлая мысль разогнала замешательство, окутавшее разум особиста. Он с облегчением потянулся и подмигнул Решетову. — Будет тебе армия!

    Через неделю рядовой Решетов был переведен на таджико-афганскую границу, где в то смутное время обстановка все более накалялась. Используя свои связи в кругах вездесущих особистов, майор добился-таки зачисления своего строптивого «протеже» в штат резведывательно-диверсионной группы, действовавшей в зоне участившихся вооруженных конфликтов. После трехмесячной подготовки под началом майора СВР группа из шести новичков влилась в тесные ряды спецподразделения, занимавшегося ликвидацией главарей бандформирований.

    Талантливый по своей природе, Сергей постигал новую для него науку воинского ремесла легко и быстро, практически на лету усваивая тонкости проведения диверсий, ориентирование на местности при любых погодных условиях, подрывное дело, основы рукопашного боя и другие немаловажные навыки, от владения которыми нередко зависела его жизнь. С головой окунувшись в мир суровой романтики и высокой степени риска, Решетов уже не представлял свою дальнейшую жизнь без всего этого. Свист пуль; ликование после удачного проведения боевой операции; азарт охотника, выслеживающего свою добычу; боль от потери товарищей; напряженная, терзающая нервы тишина ожидания в многочасовой засаде; долгожданная и ненавистная цель в перекрестье оптического прицела — таков был далеко не полный перечень ингредиентов адской смеси, ежедневно тонизировавшей организм бойца спецназа. Прежняя жизнь, наполненная бесполезными скитаниями, казалась ему теперь уже такой далекой и никчемной, что подчас возникало странное ощущение: все это происходило не с ним, не с Сергеем Решетовым — Седым (так его окрестили бойцы после того, как он абсолютно седым вернулся из-под получасового артобстрела, застигшего его в засаде).

    Дальше Северная Осетия… Чечня… Многочисленные краткосрочные командировки далеко за пределы родного государства… Цели в основном все те же… Годы стремительно летели мимо — свой юбилей, тридцать лет, Сергей встретил на очередном задании в далекой африканской стране. Былой азарт давно исчез, и теперь уже все чаще Решетова посещало назойливое ощущение, будто все они являлись разменной монетой в многомиллиардных сделках нечистых на руку политиков; пешками в чужой, непонятной для них игре. Итог закономерен: однажды в жаркой Ливии две такие «пешки» — Решетов и его напарник Тимофеев — стали заложниками нестандартной ситуации, по сути — обычной накладки, возникшей в многоходовых комбинациях спецслужб. В самый последний момент, когда ситуация на политической арене резко поменялась, их попросту «скормили» местным оппозиционерам, причем в тот роковой момент, когда они уже приступили к своему непосредственному заданию, а именно — ликвидации предводителя этой самой оппозиции…

    Сергей молча кивнул Лехе Тимофееву и прильнул к оптике. Так, объект выходит из двухэтажного здания в сопровождении приближенных и телохранителей… Поправка на ветер… Расстояние — восемьсот… Лоснящееся лицо в перекрестье… Генерал широко улыбается и даже не подозревает о том, что через несколько секунд он станет трупом, возле которого будет с ужасом суетиться его «пристяжь». Он что-то говорит своему помощнику и вальяжно помахивает сигарой… Так, стоп… Сигара в правой руке!!! У нашего вместо правой — протез!! Подстава!!!

    — Леха, валим! Это — двойник!

    Молчание… Леха, с аккуратной дырочкой во лбу, из которой толчками билась струйка крови, завалился набок Все еще не веря в происходящее, Решетов тряхнул напарника:

    — Эй, братуха!

    Что-то больно ударило в переносицу и вскользь чиркнуло по щеке… Практически мгновенно правая часть лица стала влажной и липкой… Снайпер, мать его! Решетов моментально перекатился влево и замер… Каменные брызги от валуна, за которым он был секунду назад… Фонтанчик песка в нескольких сантиметрах от лица… Не уйти… Оглушительный взрыв где-то совсем рядом… Не уйти!!!

    Решетов вскочил и, исполняя немыслимые акробатические кульбиты, рванул в сторону джипа, стоявшего в пятистах метрах. По-любому у него был только один шанс из миллиона. Нет, из десяти миллионов! Сзади слышался треск автоматных очередей; то и дело справа и слева от него взлетали в воздух целые барханы… Инстинкт самосохранения заставлял его тело совершать невозможное: «качая маятник», пригибаясь и резко меняя направление, Сергей, словно молния, несся по горячему ливийскому песку, матерясь и молясь одновременно. Удар в спину… Черт, по всей видимости, осколком зацепило! Сергей по-звериному зарычал. Надо подняться! Он выплюнул песок вперемешку с кровью и, шатаясь, подбежал к машине… Движок мгновенно откликнулся на поворот ключа. Давай, родной!!! «Лендровер», словно шальной, сорвался с места, на котором секунду спустя образовалась воронка радиусом в несколько метров…

    Одному Богу известно, что ему пришлось тогда пережить, пока он, брошенный на произвол судьбы с тяжелым ранением, выбирался из злополучной страны…

    Госпиталь, люди в белых халатах и масках… Три сложнейшие операции. Нужно отдать эскулапам должное — поставили-таки на ноги. Хотя заведующий отделением, старый седой профессор, долго качавший головой и бормотавший себе под нос: «Феноменально, ежкин кот…», при выписке горячо пожал Седому руку и как-то грустно произнес: «Тебе, парень, не меня благодарить нужно! Себя, родителей своих… природу, мать твою! Короче — в рубашке ты родился, да и возможности организма поражают!»

    Решетов сильно похудел и осунулся. Разум терзал безжалостный рой мыслей о правильности избранного им пути. Кругом была пустота… Кто он теперь?! Каким идеалам служит? Ради каких высоких целей ставит на кон свою жизнь и жизнь боевых товарищей?!

    Через месяц Сергей, в парадном кителе и орденах, вручил своему непосредственному командиру рапорт об отставке. Нахмурив густые брови, полковник внимательно изучил протянутый ему документ и грустно взглянул на подчиненного:

    — Сломался, значит?

    — Нет, Петр Андреевич, не сломался. Другое тут…

    — Что другое-то?! — воскликнул командир. — Помнишь «Офицеров»: «Есть такая профессия — Родину защищать»?

    — Родину, говорите? — спокойно ответил Сергей, умело сдерживая бешенство, рвавшееся из груди. — Как понятие «защищать» соотносится с моими командировками в недоразвитые африканские страны? Как может араб, управляющий кучкой головорезов, повлиять на безопасность моей Родины?! Вы прекрасно знаете, что я защищаю: котировки цен на нефть; увеличение бюджета некоторых известных вам ведомств; миллиардные вливания народных средств в весьма сомнительные предприятия. Скажите мне, что это не так, — и я порву свой рапорт! Заметьте — я не спрашиваю о том, что послужило причиной провала последнего задания, но именно после этого у меня наконец-то открылись глаза!

    Петр Андреевич тяжело вздохнул и по-отечески потрепал Сергея за плечо:

    — То, что ты мне сейчас сказал… короче, не говори это больше никому. Что же касается твоей пафосной речи, то здесь ты прав… лишь отчасти. Пойми, безопасность государства складывается из многих факторов… — Полковник замялся и, не находя слов, свернул тему: — Пойми, Сережа, мы с тобой — солдаты и поэтому должны выполнять приказы..

    — Петр Андреевич, при всем уважении к вам я не хочу слушать эту сказку про белого бычка. Я для себя уже все решил.

    — Ну, — развел руками Петр Андреевич, — неволить тебя я, конечно, не стану… Уверен, ты сам через месяц-другой вернешься. Ты уже, наверное, и позабыл, что такое гражданская жизнь?

    — Как таковой ее у меня никогда и не было, — мрачно усмехнулся Решетов.

    …Расставшись с армейской жизнью, Сергей даже не подозревал, в какой изощренный капкан он себя загнал. До сего момента его существование было наполнено риском, требовало полного самоконтроля и предельного использования всех личностных ресурсов. А теперь…

    После ухода в отставку Решетов осел в своей однокомнатной квартире на окраине маленького провинциального города — ее он приобрел пару лет назад, готовя себе возможные пути отхода после отставки. Вскоре, вдоволь насытившись охотой, рыбалкой и прочими прелестями свободной холостяцкой жизни, Сергей не на шутку заскучал. В последние годы своей службы он не раз предавался мечтам о том, как, демобилизовавшись, заживет обычной гражданской жизнью. В реальности все оказалось совершенно иным — покой осточертел уже через неделю. Решетов невольно стал ловить себя на мысли, что его до тошноты раздражают унылые и вечно чем-то озабоченные лица мирных обывателей. Организм, привыкший к работе на износ и небывалым нервным перегрузкам, отказывался принимать произошедшую перемену — не раз уже Сергей просыпался среди ночи от кошмарных видений прошлого и с тоской дикого зверя, попавшего в неволю, стонал, до боли стиснув зубы. Помнится, раньше он всерьез задумывался о семье; о том, что когда-нибудь, осторожно держа маленькие ладошки своего сына, поможет ему совершить первые неуверенные шаги. О той, единственной и неповторимой, что станет ожидать его возвращения домой… Все эти нелепые мечты растаяли, словно утренний туман под порывом свежего ветра. На недостаток женского внимания в своей шальной жизни Сергей никогда не мог пожаловаться — природное обаяние, чувство юмора и пылкая натура настоящего мужчины-воина всегда привлекали представительниц прекрасного пола. Но… Бесконечная вереница Юль, Вероник и Елен; смятые после сумасшедших ночей постели; череда романтических выходок, бросающих к его ногам сердца очередных жертв, — вот все, что Решетов мог вспомнить о своих отношениях со слабым полом. О том, чтобы связать себя на долгие годы с одной-единственной девушкой, Сергей никогда не думал. Как это ни печально, он до сих пор так и не встретил ту, предназначенную самой Судьбой, что стала бы ему женой, а его детям — любящей матерью.

    Что касается дальнейшего существования в образе мирного, законопослушного гражданина, то и здесь Решетов оказался в полном неведении относительно своих дальнейших действий. Ежедневно горбатиться за нищенскую зарплату на каком-нибудь заводе на благо местного олигарха — в подобной ипостаси Сергей даже представить себя не мог. Создать свой бизнес без начального капитала и связей в различных чиновничьих структурах — нереально. В какое-либо охранное агентство — перед самим собой стыдно (с его-то послужным списком). В очередной раз взвесив все «за» и «против», Сергей мрачно усмехнулся и покачал головой — полковник словно в воду глядел: «Смотри — сам назад прибежишь».

    — Да хрен вам всем! — зло выкрикнул Сергей куда-то в пустоту. — Не пропаду без вашей пафосной, фальшивой богадельни!

    Эта отчаянная бравада, разумеется, не возымела на дальнейшую судьбу Решетова абсолютно никакого положительного действия. Все так же томительно тянулись весенние непогожие дни. Хмурое небо, мрачные мысли, полнейшая апатия — все это доводило пылкую натуру Сергея до исступления. Последней каплей стало известие о гибели одного из фронтовых товарищей, причем произошло это не где-то на задании, а от поганых рук малолеток-наркоманов, подкарауливших Игоря в подъезде. После его похорон Решетов тяжело запил и за какой-то месяц превратился в жалкое подобие человека — этакую пародию на некогда грозного воина. Он потерял счет дням; квартира стала напоминать неухоженную трущобу, часто посещаемую личностями весьма сомнительного вида.

    Однажды теплым солнечным днем Сергей с трудом разлепил заплывшие глаза и отуманенным взором оглядел окружающий его беспорядок: пустые бутылки из-под всевозможных спиртных напитков занимали уже около трети комнаты, перевернутая пепельница, какие-то элементы кружевного женского белья — одним словом, полный бардак. Решетов тяжело застонал, осмотрел стоящие на столике бокалы на предмет остатков спасительной влаги и, ничего не обнаружив, громко выматерился. В тот же момент скривился от пронзившей голову жуткой боли. На подкашивающихся ногах он добрался до ванной, наспех умылся и пригладил взлохмаченные волосы. Затем страдалец с замиранием сердца порылся в карманах куртки и джинсов. Видимо удовлетворившись результатом поисков, поспешно оделся и отправился на улицу — по уже привычному маршруту: в табачный киоск и магазин.

    Через десять минут, покинув стены заветного магазинчика, Сергей сбросил «кирпичное» выражение лица, лихорадочно зашарил в позвякивающем пакете, достал запотевшую бутылку пива и нетерпеливо открыл ее зубами. Он смущенно огляделся по сторонам и присосался к спасительному горлышку тары. Постепенно окружающий мир вновь начал обретать свои яркие краски; сердце перестало бешено колотиться, и, теперь уже — более уверенной и неторопливой походкой, Решетов направился к своему логову, дабы через несколько часов вновь впасть в тяжелое забытье.

    Остановившись у пешеходного перехода в ожидании зеленого сигнала, Сергей невольно залюбовался молодой женщиной, стоявшей на противоположной стороне дороги. Высокая эффектная брюнетка поправляла шапочку дочурке лет пяти, которая недовольно отворачивалась от матери, возмущенная тем, что ее так бесцеремонно отвлекают от созерцания яркого воздушного шара, который она держала. Загорелся разрешающий сигнал, и девчонка, видимо уже разбирающаяся в правилах дорожного движения, вывернулась из рук женщины. Озорно смеясь и оглядываясь на мать, она выбежала на «зебру» и остановилась, призывно маша рукой. В этот момент откуда-то из дворов на проезжую часть с огромной скоростью вылетел черный внедорожник, водитель которого нагло проигнорировал красный сигнал светофора. Устремившиеся было к переходу, пешеходы в ужасе отпрянули обратно на тротуар. Девчушка же, слепо доверяя зеленому человечку на указателе и не замечая угрозы, вприпрыжку бежала по белым полосам на асфальте, весело размахивая своим шаром.

    Сергей, словно во сне, взглянул в широко распахнувшиеся от ужаса глаза женщины. Ее полный отчаянья крик, словно команда к действию, прозвучал в ушах Решетова. Не раздумывая ни мгновения, Сергей бросил свою «драгоценную» ношу, рванул навстречу девчонке и в сумасшедшем прыжке успел-таки выхватить ее из-под самых колес машины. Приземлившись спиной на спасительный тротуар и крепко прижав к себе девочку, Решетов перевел сбившееся дыхание и благодарно взглянул в синеву небес. Водитель джипа, запоздало среагировавший на происходящее, резко повернул в сторону. Зацепив бампером фонарный столб, его машина в развороте вписалась шикарным задом в газетный киоск. Решетов облегченно вздохнул и выпустил из рук вырывающегося испуганного ребенка. Девочка со слезами устремилась к подбежавшей матери и, зарывшись лицом в складки ее плаща, громко зарыдала.

    Из помятого внедорожника выбрался высокий грузный человек с заплывшими, несомненно — залитыми изрядной долей спиртного, глазками и, пошатываясь, направился в сторону поднимавшегося на ноги Сергея.

    — Ты куда, скотина немытая, лезешь?! — орал толстяк, в исступлении брызжа слюной. — Да ты у меня теперь в рабах сгниешь! Ты даже представить своими куриными мозгами не можешь, сколько эта тачка стоит, быдло!

    Решетова словно током ударило — полупьяный ас даже не заметил того, что несколько секунд назад чуть не отправил на тот свет ребенка! Пелена ярости затопила разум Сергея. Ни слова не говоря, он шагнул навстречу надвигающемуся на него, словно танк, здоровяку и, сделав корпусом обманный выпад влево, страшным ударом справа уложил того на едва начавший зеленеть газон. Не считая более поверженного нарушителя опасным для себя и окружающих, Решетов огляделся, взглядом отыскивая свой пакет. В окнах проезжающего мимо милицейского УАЗа Сергей заметил заинтригованные взоры людей в погонах. Словно нехотя, машина блюстителей закона остановилась. Из открывшейся двери лениво выбрался верзила с лычками старшины, злобно выругался, задев бритой макушкой проем дверцы. Картинно закинув сложенный АКМ за спину, облеченный властью детина направился к Решетову.

    — Документы предъявите, гладиаторы! — Старшина требовательно взглянул в глаза Сергею и слегка отпрянул, встретив его жесткий взгляд.

    — И куда вы только смотрите, дармоеды! — пробурчал водитель джипа, поднимаясь с земли и вытирая кровь на разбитой губе. — Кто за тачку ответит, сержант?!

    Словно в доказательство того, что имеет право говорить в подобном тоне, мужчина в дорогом костюме достал из кармана удостоверение и, развернув его, сунул под нос милиционеру, который секунду спустя уже стоял по стойке «смирно», пытаясь втянуть отвисающий животик Выскочивший из «уазика» следом за старшим по званию ефрейтор мгновенно оценил ситуацию: презентабельный господин, при виде удостоверения которого его командир отдал честь; стоящий рядом невзрачный мужчина в потертой одежде не первой свежести, только что ударивший сего достойного гражданина. На ходу откинув приклад автомата, парень ударил им Сергея в основание черепа, отчего тот без чувств рухнул на землю.

    — Разберемся, господин депутат! — Старшина одобрительно кивнул подчиненному, вновь отдал толстяку честь и защелкнул наручники на запястьях безвольно лежащего Сергея.

    Такой поворот событий не ускользнул от внимания дамы, которая успокаивала плачущую дочку. В порыве негодования она подбежала к милиционерам, пытаясь исправить ситуацию.

    — Куда же вы его?! Он моего ребенка от смерти спас! — с мольбой воскликнула молодая женщина, растерянно оглядываясь в поиске поддержки.

    Но очевидцы произошедшего уже торопливо расходились, смущенно пряча глаза. Одна лишь тщедушная старушка, по всей видимости — только что подоспевшая «на интересное», голосила, размахивая облезлой палочкой:

    — Так его, родимого! Пущай знает, как на честных людей набрасываться!

    — Не волнуйтесь, гражданочка, разберемся, — важно произнес сияющий, словно мыльный пузырь, ефрейтор. Он уже мысленно прибавлял к своему небольшому окладу премию за поимку опасного преступника — судя по разъяренному виду «важного» человека, этот парень, несомненно, таковым станет.

    Затолкав бесчувственного Сергея в «собачник» и включив мигалку, стражи порядка отчалили, оставив растерянную женщину, обнимавшую ребенка, и продолжавшую что-то бормотать себе под нос старушку.

    После трех суток содержания в КПЗ, где Решетов сражался с тяжелейшим похмельем и последствиями страшного удара, отправившего его в небытие, он был ознакомлен с обвинительным заключением и доставлен в мрачное здание следственного изолятора. Настаивать на своей невиновности Сергей не стал — толку-то! Гниды в погонах и мантиях все описали весьма доходчиво и красиво: «Хулиганство… нанесение побоев… алкогольное опьянение… сопротивление сотрудникам…» Красавцы — самого Сатану задержали!

    …Решетов переступил порог тесной, душной камеры и негромко поздоровался с арестантами, ожидающими здесь кто — суда, а кто — отправки на зону.

    — Проходи-проходи, присаживайся, — произнес знакомый голос, который Сергей никогда не спутал бы с тысячей других: невообразимые по глубине басы и плавающий характерный акцент.

    Крупный, можно сказать, огромный мужчина кавказской национальности в спортивном костюме приглашающе кивнул на табуретку:

    — Ну, что сказать о себе можешь, парень?

    — А что, уши свободные есть? — дерзко улыбнулся Сергей и, предупреждая волну негатива, готовую обрушиться на него от мгновенно вскинувшегося грозного «сына гор», добродушно добавил: — Ну, Вартан, дал Бог — свиделись.

    Вор недоуменно уставился на новичка, с минуту подумал, наморщив широкий лоб, и, наконец, удивленно спросил:

    — Я тебя должен помнить?

    — Не гадай, Вартан, не вспомнишь! — хитро прищурился вновь прибывший. — Серега — Решет!

    — Вах! — изумленно вскрикнул пожилой авторитет и добавил длинную фразу на родном языке.

    Затем, наповал сразив видавших виды зэков, старый вор вскочил и, вдоволь наобнимавшись с новеньким, засуетился, словно радушный папаша.

    — Ну, говори: как, что, какими судьбами? Чем помочь смогу? — без остановки тараторил обрадованный неожиданной встречей Вартан.

    — Да угомонись ты! — рассмеялся Сергей. — Наговоримся еще — времени навалом.

    Но время сыграло со старыми друзьями злую шутку… Буквально через неделю после традиционной вечерней проверки Вартана не стало…

    Привычные к подобным процедурам, заключенные торопливо покинули осточертевшие стены «хаты» и выстроились в галерее для переклички и положенного осмотра тюремным фельдшером. В этот роковой вечер обычное, по сути, мероприятие отклонилось от привычного сценария. Вартан слегка занемог и проигнорировал проверку, оставшись лежать на «шконке». И все бы ничего (не раз уже подобные вольности со стороны авторитета, как говорится, «прокатывали»), но в этот злополучный день дежурил капитан Лесков, отличавшийся особой говнистостью и жестокостью. Хуже того — сегодня он был изрядно навеселе. Зачем-то, может, забавы ради он прихватил с собой двух крупных кавказских овчарок, которых вели на поводках «цирики». Капитан пошатывался, пытался обнять молоденькую медсестру, шепча ей на ухо пошловатые шутки, и вообще вел себя вызывающе, даже по отношению к персоналу изолятора. Обнаружив, что ненавистного ему «смотрящего» нет среди построившихся, Лесков мгновенно вышел из себя. Его худое, синюшное лицо побагровело, а тонкие губы сложились в хищную усмешку. Словно предвкушая предстоящую разборку, капитан облизнулся и, вырвав поводок одной из овчарок из рук охранника, нырнул в проем камеры.

    — Ты какого хера разлегся?! — заорал он, брызжа слюной. — А ну встань, придурок лагерный!!!

    — Не пыли, капитан, — недобро сверкнув глазами, спокойно ответил вор. — Без меня сегодня обойдетесь — приболел я.

    — Ты у меня сейчас приболеешь! — рассвирепел Лесков, видя, что ему и не собираются повиноваться. — Пообещаю паре быков свободу и закрою тебя с ними на несколько дней, смотришь — авторитет твой приопустят! — Капитан наигранно громко рассмеялся, приглашая присутствующих оценить его остроумие.

    — Язык придержи, начальник! — сурово ответил Вартан. — Не ровен час — потеряешь.

    — Урка, ты мне угрожать вздумал?! — зашипел Лесков и крикнул овчарке, натянувшей поводок: — Дара, тут кто-то пасть разевает!

    Собака, повинуясь довольно замысловатой команде, сделала стойку и тихо зарычала, бдительно фиксируя умными глазами каждое движение потенциальной жертвы.

    — А ведь напугал! — громко рассмеялся Вартан и притворно содрогнулся. — Мозгами не вышел ты, капитан, меня на понт брать!

    — Ах ты… — Лесков отпустил поводок — Взять!!!

    Яростно рыча, Дара бросилась на заключенного…

    Сергею, стоявшему среди прочих сокамерников в коридоре, все произошедшее в камере было слышно довольно отчетливо, как, впрочем, и остальным действующим лицам. На какие-то короткие мгновения все впали в психологический ступор, пораженные нереальностью происходящего. Поэтому, едва услышав последние слова Лескова и последовавший за ней шум схватки зверя и человека, Решетов сорвался с места и беспрепятственно вбежал в камеру. То, что он там увидел, на несколько минут заглушило в нем все цивилизованное, оставив лишь первобытного дикаря, охваченного жаждой крови. На еще подергивавшемся в конвульсиях теле дорогого ему человека распласталась неподвижная овчарка, мертвой хваткой сжавшая своими стальными челюстями горло Вартана. Из левого бока собаки торчала заточка — видимо, умирая, вор сумел-таки вытащить ее из-под матраса и вонзить в осатаневшего зверя. На эту жуткую кровавую картину с каким-то непередаваемым адским азартом пялился капитан Лесков, вытирая о брюки вспотевшие ладони.

    Бесшумно, словно готовящаяся к прыжку пантера, надвигался побледневший Решетов на недочеловека с погонами капитана. Тот, краем глаза уловив движение в дверном проеме камеры, оторвал свой зачарованный взгляд от живописного зрелища. Увидев заключенного и почуяв угрозу, Лесков выхватил из кобуры пистолет, направил его на Сергея и истерично заорал:

    — Тебе чего надо?! Завалю!

    Холодная ярость мгновенно мобилизовала тренированное тело бывшего киллера спецслужб, пробуждая инстинкт выживания, а вместе с ним — и ту сверхъестественную скорость и реакцию, благодаря которым Решетов неизменно выходил победителем из большинства рукопашных схваток. Мгновенный выпад в сторону и вперед — ушел из простреливаемого пространства… Пытаясь проследить молниеносное передвижение потенциального противника, Лесков сам повернул шею — Сергею осталось лишь придать повороту нужную силу и направление… Секунду спустя Решетов тихо опустил на пол тело капитана, остекленевшими глазами уставившегося в разверзшиеся пред ним врата ада… Тишина…

    Через несколько минут территорию следственного изолятора наполнили яростные крики, стрельба и вопли умирающих…

    Необычный конвой

    Вагон тихо качнулся и остановился. Спустя несколько минут, противно лязгнув замком, отворилась дверь камеры.

    — По одному из камеры — на выход! — рявкнул конвоир.

    Суетливо волоча тяжелые баулы, арестанты, один за другим, покидали душные стены столыпинского вагона. Выпрыгнув наружу, Седой уже привычно, скороговоркой, выкрикнул свои данные и статью и, присев на корточки, быстро осмотрелся: судя по невзрачному пейзажу, какая-то маленькая железнодорожная станция. Кряхтя, рядом присел Коваль и тихо буркнул:

    — Где — не в курсе?

    — Да хер его знает! — недовольно ответил Сергей.

    — Разговоры! — прервал их задушевную беседу молоденький солдат внутренних войск, стоящий в оцеплении и пытающийся сурово сдвинуть тонкие белесые брови.

    Решетов улыбнулся, кивнул в знак безоговорочного повиновения и приложил палец к губам.

    Жара стояла неимоверная, но зэки блаженно вдыхали полными легкими нагретый воздух, который после камеры вагона казался им чистым горным ветерком. Каждый пытался впрок надышаться, готовясь к посадке в «автозак», где вряд ли будет лучше, чем в камере вагона, — от раскаленных стен металлического фургона в воздухе колыхалось зловещее марево.

    — Если долго ехать — сваримся, — обреченно обронил Коваль, мотнув головой в сторону транспорта для перевозки заключенных.

    Сергей задумчиво кивнул и неожиданно обратился к тому самому солдату, что стоял в паре шагов от них:

    — Слышь, братишка, далеко поедем-то?

    Такое обращение, видимо, польстило бойцу, и он, тяжело вздохнув, кивнул:

    — Далеко… — По грустным глазам конвоира было заметно, что и ему эта поездка не в радость.

    Ехали, с короткими остановками, почти сутки… За это время изнывающие от жары арестанты сумели-таки вытянуть из разомлевшего конвоира информацию о том, что точкой назначения является село Калевала. Это малознакомое название никому из присутствующих не дало абсолютно никакой пищи для размышлений о том, куда же их все-таки этапируют. Ситуация становилась все более невыносимой: полнейшее неведение о своей дальнейшей судьбе, треклятая жара и теснота — все эти факторы влияли на психику людей отнюдь не лучшим образом. Все чаще были слышны матерные речи на повышенных тонах, пока наконец не дошло дело до драки — тот самый толстяк, что получил от Коваля «выговор» в камере вагона, вновь достал своим брюзжанием одного из арестантов, на этот раз — Черепа. Сцепившись, оба упали на пол, хрипя и матерясь. Происходящее вывело из полудремы солдата-срочника — передернув затвор автомата, он воскликнул, срываясь на истеричные нотки:

    — Немедленно прекратить!

    Седой мгновенно сорвался со своего места и, подмигнув растерянному конвоиру, склонился над дерущимися. Коротким ударом в солнечное сплетение он лишил толстяка доступа воздуха и, взяв его за ухо, усадил на лавку.

    — Еще раз ты, сука, кипиш поднимешь — башку оторву! — прошептал он в самое ухо задыхающегося бузотера. — Я тебе не Коваль — понтоваться зря не буду, понял?

    Толстяк поспешно кивнул, а Сергей уже обернулся к солдату:

    — Все в порядке, командир! У пацанов крыши от жары едут. Сам-то как?

    Парень выругался себе под нос и, успокоившись, с долей благодарности взглянул на Решетова и улыбнулся:

    — Да нормально!

    — Слушай, — пользуясь моментом, подхватил Сергей, — а что там, в этой Калевале? Нас с какой целью везут туда?

    — Да я сам не знаю, — словно оправдываясь, ответил парень. — Сказали: доставить и передать.

    — Кому? — оживился Сергей, пытаясь выжать из разоткровенничавшегося бойца все возможное.

    — Не знаю, — покачал головой парень. — Вот начкар — тот все знает… — и тут же, спохватившись, умолк.

    — Ясно, — вздохнул Сергей и повернулся к опальному соседу. — Ну что, толстый, очухался? Слова мои запомнил?

    Тот вновь послушно кивнул и насупился.

    — Погоди, Угрюмый! — подал голос из угла проснувшийся Коваль. — Вот прибудем в зону — там и поговорим.

    …По прибытии в Калевалу заключенных разместили в маленькой камере для временно задержанных местного отделения милиции, где их накормили и дали перевести дух после длительного и изматывающего путешествия. Наполнив урчащие желудки, арестанты разомлели — наконец-то им предоставили возможность отдохнуть в более-менее человеческих условиях. Сквозь легкую дрему Седой услышал противный скрип отпираемой двери камеры и последовавший за ним окрик конвоира:

    — По двое — на медосмотр! Первые — Решетов и Ковальчук.

    — Твою-то мать! — вздохнул Сергей и тряхнул за костлявое плечо Коваля, храпевшего с полуприкрытыми глазами — сказывались годы, проведенные в тюрьмах России. — Подъем — труба зовет!

    В медкабинете дежурная фельдшерица — очаровательная молодая женщина лет тридцати, — смущенно пряча красивые голубые глаза, бегло осмотрела оголенные торсы пациентов, отметила что-то в медицинских картах и, словно извиняясь, произнесла:

    — Сейчас вам сделают по два укола: прививка и вакцина для акклиматизации — пройдите за ширму. — Тряхнув водопадом роскошных рыжих волос, она требовательно взглянула на Седого.

    — Родная моя, — ласково улыбнулся Сергей, — я побывал в свое время на множестве территорий с такими разнообразными климатическими условиями, что моему организму уже по жизни не нужны никакие прививки и вакцины.

    — Это не обсуждается, — тихо ответила фельдшерица. — Все делается для вашей же пользы. Откажетесь — вас все равно заставят.

    — О как! — рассмеялся Решетов. — Ладно, леди, не будем портить наши теплые отношения из-за простой формальности. Куда колоть будешь? — Он с готовностью начал расстегивать молнию джинсов.

    — Инъекции — внутривенно! — слишком поспешно сообщила женщина и впала в краску.

    — Как скажешь! — Сергей закатал рукав. — Как звать-то тебя?

    — Светлана, — неохотно ответила дама. — Кулачком поработайте…

    После того как все прошли «медосмотр», зэков вывели во двор и построили. Сменившиеся конвоиры по-хозяйски, словно на рынке невольников, осмотрели разношерстный коллектив. Начкар, чуть располневший майор с суровым выражением бледного, строгого лица, заложив руки за широкую спину, важно прогуливался перед шеренгой арестантов и хриплым голосом инструктировал новоприбывших:

    — Граждане осужденные! Сегодня все вы будете доставлены в ИК-777 для отбытия наказания в виде пожизненного заключения.

    — Че-о-о?! Как?!! Беспредел!!! — послышались возмущенные выкрики.

    Угрюмый, до которого дошло, видимо, позже, чем до остальных, аж взвился. Он шагнул навстречу майору и, замахав кулачищами, заголосил:

    — Ты, начальник, ничего не попутал?! Мне за кражу — потолок мотать?!

    Майор мгновенно среагировал на попытку неповиновения — через какую-то долю секунды он уже упирался стволом «Макарова» в лоб остолбеневшего толстяка.

    — На землю! — прозвучала резкая команда. — Лечь, сука!!!

    Угрюмый, с неописуемым ужасом на потном лице, послушно упал на утоптанную землю, уткнувшись носом в сухую пыль. Майор деловито передернул ствол и дважды выстрелил заключенному в затылок, обрамленный глубокими проплешинами. Тело Угрюмого содрогнулось и обмякло. Вокруг его неподвижной головы плавно растекалась кровавая лужа. Заключенные оцепенели…

    — Ни хера себе! — прошептал Коваль и судорожно сглотнул, подавляя приступ внезапной тошноты.

    — Еще одна блядь свой поганый рот откроет… — спокойно, как бы между прочим, произнес майор и выразительно кивнул на тело Угрюмого.

    — …так о чем мы? — продолжил он секунду спустя как ни в чем не бывало. — Ах да — ИК-777! Ввиду удаленности режимного объекта, вы будете доставлены туда по воздуху, то есть на вертолете. Хочу сразу предупредить: бойцы у меня отменные, так что дурить не советую.

    Седой катнул желваки и с ненавистью осмотрел конвоиров, стоявших по периметру дворика с автоматами наизготовку. По суровым лицам, безжизненным взглядам и уверенным, плавным движениям Решетов безошибочно определил в этих парнях настоящих профессионалов. Таких глаз, как у этих крепких людей в камуфляже, Сергей достаточно повидал в своей жизни: холодные и беспристрастные, словно толстая каменная стена, отгородившая человека от окружающего мира, — глаза неумолимого убийцы. Жестокое и бесчеловечное отношение к арестантам, скорая расправа без суда и следствия, уровень подготовки конвоя — все эти факторы складывались в весьма неприятную картину. Казалось, что отныне заключенным придется существовать в каком-то ином мире — мире, абсолютно противоположном по своим законам обычной реальности; мире, где напрочь отсутствуют такие понятия, как милосердие, справедливость и закон.

    Внезапно Сергей почувствовал легкое головокружение, которое, лишь на миг овладев сознанием, тут же отступило, чтобы затем вновь вернуться, подобно огромной волне, захлестнувшей головной мозг. Седой покачнулся и едва не упал, успев ухватиться за рукав стоявшего рядом Коваля. Подняв затуманенные глаза на товарища по несчастью, Решетов осознал, что симптомы внезапной слабости обрушились не только на него: старый вор так же, как он, терял связь с окружающей действительностью — глаза его подернулись пеленой абсолютного непонимания ситуации. Оглянувшись, Седой зафиксировал неадекватное поведение остальных заключенных. Кто-то упал на колени и, пытаясь вернуть нормальное положение окружающему пейзажу, отчаянно тряс головой; кто-то, схватившись за плечи рядом стоящих, неимоверным усилием воли старался вновь взять контроль над своим организмом; кто-то суеверно смотрел в голубые дали небес и торопливо молился, стремясь отогнать страшную напасть. Если исключить возможность очага эпидемии, возникшей в этом сплоченном коллективе, то можно было с полной уверенностью утверждать, что все это явилось следствием уколов «для акклиматизации». Решетов сокрушенно покачал головой и недобрым словом помянул симпатичную фельдшерицу. Хотя… если разобраться, она тоже человек подневольный, что прикажут — то и делает.

    — Ну-ну! — саркастичным взглядом обвел майор своих подопечных. — Не раскисать мне тут! Вам еще в вертолет загрузиться нужно.

    Пытаясь приободрить арестантов, начкар пнул ближайшего из них и заорал:

    — Направо-о-о! В колонну по одному — к воротам! Шаг влево, шаг вправо… ну, вы знаете.

    С трудом переставляя отяжелевшие ноги, волоча по земле свои баулы, потянулись одурманенные бедолаги к распахнувшимся воротам, за которыми открылся вид на небольшой пустырь со стоящим на нем вертолетом. «МИ-26», — автоматически зафиксировал картинку одурманенный мозг Сергея. В свое время ему доводилось транспортироваться на подобном в далеком Таджикистане. Конвоиры, словно полудохлых баранов, загнали арестантов в грузовой отсек вертолета, где было сооружено подобие большой клетки. Сергей оценил толщину прутьев своего нового обиталища и усмехнулся: «Зоопарк, мать его!» Начкар и четверо конвоиров расположились на лавках — напротив клетки. Майор еще раз пристально оглядел свой «зверинец» и, задумчиво поковыряв в широком носу — не забыл ли чего, воскликнул:

    — Все, взлетаем!

    Словно во сне, услышал Решетов гул двигателя, шум пришедших в движение лопастей винта и окончательно отключился…

    В сознание его вернуло ощущение, что кто-то настойчиво шепчет ему в самое ухо о подстерегающей опасности. Сергей с трудом открыл глаза, прогоняя остатки дурмана, потряс головой и огляделся: все зэки, скорчившись в нелепых позах на грязном полу клетки, сладко посапывали, находясь в объятиях Морфея. Начкар сосредоточенно чистил свой «Макаров»; двое конвоиров играли в карты; двое — дремали, прижав к себе, словно любимую женщину, автоматы. Стараясь не привлекать к себе внимания, Сергей оценил конструкцию клетки, сваренной из арматуры, тяжелый замок и засов на двери и пришел к неутешительному для себя выводу о невозможности побега. А бежать определенно нужно — все происходившее в последние дни говорило об этом. В здешнем загадочном краю человеческая жизнь не стоила ни гроша — о чем можно было судить по отношению конвоя к арестантам. Сергей ничуть не сомневался, что там, в загадочной ИК-777, возможность побега и вовсе сведется к нулю — без сомнения, охрана в этом аду поставлена на должный уровень. Что делать?! Скользнув взглядом по фигуре спящего конвоира, расположившегося ближе всех к клетке, Решетов заметил толстую цепочку, протянувшуюся от ремня бойца в карман камуфлированных брюк Быть может, именно на этой цепочке находится заветный ключ от двери? Седой покачал головой: даже если и так, то что с того? Вздумай он хотя бы попытаться добыть его — пристрелят, не задумываясь.

    — Илья Вениаминович, — обратился один из бойцов к начкару, — че-то заигрался — переход был уже?

    Майор осуждающе покачал головой и нехотя ответил:

    — Эх ты, игруля! Мы уже минут двадцать на К-777. Разве не заметил, как похолодало?

    — Значит, через полчаса дома будем! — обрадованно улыбнулся конвоир и поежился. — Эх, по Ирке соскучился!

    — Нужен ты ей! — усмехнулся напарник — Она к куму ночами повадилась бегать.

    — Гонишь!!! — вскипел говорливый.

    — Хорош языками трепать! — резко оборвал майор свару, грозящую перейти в серьезный конфликт. — Вы бы лучше о новом мясе беспокоились — действие укола скоро закончится!

    — Да в отрубоне еще все, товарищ майор!

    Но «новое мясо» уже потихоньку приходило в сознание — просыпаясь, арестанты, словно сонные мухи, вяло зашевелились на полу клетки. Действительно, как заметил начкар, похолодало довольно ощутимо. Седой поймал себя на мысли, что после адской жары казалось бы желанная прохлада не производила должного эффекта — слишком уж упал градус. Карелия Карелией, но не до такой же степени!

    — Эй, урки! — весело воскликнул говорливый конвоир. — Подъем, скоро прибудем к месту назначения, для кого-то — последнему в этой жизни.

    — Гандон, язык свой засунь себе… — не выдержал издевки одурманенный Череп.

    — Чего-о-о?! — взвился конвоир и мгновенно оказался у решетки. — Я тебе…

    — Отставить! — осадил подчиненного начкар. — В зоне рамсить будете — если желание еще не иссякнет.

    И хотя этот резкий окрик слегка охладил приступ бешенства конвоира, тот не нашел в себе сил вот так запросто снести это унижение, — громко схаркнув, он плюнул прямо в лицо Черепу. На одну короткую минуту, показавшуюся всем вечностью, Череп потерялся: в жизни никто и никогда не оскорблял его подобным образом. Седой буквально кожей почувствовал, что сейчас произойдет нечто ужасное — в воздухе повисла напряженная тишина. Решетов заметил ЭТО еще пару минут назад — казалось, будто атмосфера постепенно насыщается неистовой враждебностью. Неприятное ощущение появилось у него чисто интуитивно — словно кто-то, невидимый и могущественный, манипулировал, будто марионетками, душами людей, запертых в тесном пространстве отсека вертолета. Кто-то невидимый и ужасающий. По всей видимости, один лишь Сергей посчитал накалявшуюся обстановку следствием воздействия извне; остальные действовали (как, впрочем, и положено марионеткам) повинуясь лишь животным инстинктам.

    Рука Черепа, словно змея, метнулась сквозь прутья решетки. Схватив конвоира за ворот камуфляжа, арестант изо всех сил рванул его на себя. Взбешенное лицо говорливого врезалось меж прутьев, извергая на противника зловонное дыхание и поток матерщины. Как будто подброшенные невидимой пружиной, остальные конвоиры устремились на помощь к соратнику, пытаясь оттащить его от клетки. Но было уже поздно… Свободной рукой Череп успел схватить автомат, болтавшийся на груди конвоира… Резкий рывок на себя… Ремень слетел с наклоненной головы, уронив при этом камуфлированную кепку. Арестанту потребовалось лишь несколько секунд для того, чтобы развернуть ствол в сторону обидчика, передернуть затвор и выдать длинную очередь, вспахавшую живот говорливого…

    В одно мгновение отсек вертолета превратился в кровавую бойню, поскольку ни той, ни другой противодействующей стороне в буквальном смысле негде было укрыться. Боец, спавший рядом с клеткой, вероятно, был сражен выстрелами своих же товарищей, открывших шквальный огонь по взбунтовавшимся зэкам. Его упавшее оружие было тут же подхвачено Ковалем, который сноровисто передернул затвор и начал поливать противников короткими очередями. Тесное пространство клетки наполнилось криками ужаса и воплями умирающих. Рядом страшно захрипел Череп — пуля пробила ему горло. Алый поток, хлынувший из ужасной раны, слился с кровавой лужей на полу, где в чудовищном клубке сплелись мертвые и живые. Решетов подхватил автомат, выпавший из рук смертельно раненного Черепа. Прикрывшись его телом, он дополз до подсумка, валявшегося рядом с убитым солдатом, выхватил оттуда магазин и заменил им свой отстрелянный. В это мгновение в живых оставались четверо арестантов, включая Седого и Коваля. Майор и один из конвоиров догадались ретироваться в кабину и продолжали отстреливаться уже оттуда.

    Вскоре надрывно закричал старый матерый вор — одна пуля раздробила ему скулу и навылет вышла в области основания шеи, а вторая раздробила кисть правой руки. Сергей выпустил последний патрон из магазина и, схватив автомат Коваля, разрядил его в сторону кабины, откуда тут же послышались громкие стоны. Решетов лихорадочно осмотрелся — боекомплект на нуле… Но и из кабины не доносилось больше ответных выстрелов… Вертолет как-то странно накренился сначала в одну, а затем в другую сторону. Ощущение было таким, как будто управлял машиной абсолютно невменяемый пилот. Все мертвы — дошло до Сергея… Один лишь Коваль, обхватив голову синими от наколок руками, стонал в луже крови… Путаясь ногами в обезображенных свинцом телах заключенных, по щиколотку в крови, Решетов пробирался к мертвому конвоиру, в то время как вертолет отплясывал лихую джигу Смерти. Вот она — заветная цепочка! Рывок… Ключей — пять или шесть… Который?!!! Первый — не тот! Второй — опять та же херня!!! Третий (о, господи!) — ну, давай же! Есть!!!

    Двигатель вертолета взвыл, подобно тропическому урагану… Крен влево… Решетова забросало мертвыми телами заключенных. Хрен вам! Едва держась на ногах, Седой неимоверным усилием сдвинул засов, распахнул дверь клетки и, подтаскивая стонущего и матерящегося вора, устремился к двери наружу. Вор — первый (старикам везде у нас почет). Кувыркаясь, Коваль свалился в заросли кустов на высокой сопке. Осатаневшая земля, угрожающе помахивая кронами деревьев, стремительно несется на неуправляемый вертолет… Прыжок… Удар… Еще удар… Ветви впиваются в беззащитную кожу… Кудрявый зеленый великан, будто взбесившийся рестлер, пытается сломать его хребет о свое колено, покрытое толстой древесной корой… Земля, чтоб ее! Есть контакт! Оглушительный взрыв где-то совсем рядом.

    Теряя сознание, Сергей впился взглядом в темную фигуру, появившуюся, словно из воздуха, в нескольких шагах от него. Черная тога, глубокий капюшон. От этого зловещего и мрачного силуэта потянуло каким-то неземным холодом… Разрывающий барабанные перепонки и выворачивающий мозг наизнанку омерзительный шепот, перемежающийся короткими, словно птичьими, трелями, исходящий из недр капюшона… Оттуда же мгновение спустя, словно из-за черного занавеса, показались ГЛАЗА… Вернее — глазницы… Словно на размытом темном фото, исковерканном шаловливой ручонкой малолетнего хулигана, который старательно выковыривал очи изображенного на портрете перочинным ножом… Пустые, холодные, безжизненные… МЕРТВЫЕ…

    Глазницы ужасающего незнакомца внезапно взорвались, подобно рождественскому фейерверку, чтобы через мгновение погрузить сознание Решетова во мрак…


    Ливия… Арабы в черных тогах с капюшонами… Сергей вывалился из «Лендровера» и, подволакивая ногу, устремился к хибаре, стоявшей на окраине города. Там — аптечка, документы и деньги… Еще вчера они с Лехой планировали скорое возвращение на Родину. Леха! Какая же сука их подставила?! Спина онемела, лишь где-то в области позвоночника пульсировала страшная рана, разливая потоки боли по измученному организму. Ладно, нормально все… Сейчас только рану обработаю… а потом нужно убираться отсюда. Дальше: Бенгази, аэропорт — выберусь!

    Сергей распахнул дверь ветхого домика и настороженно огляделся… Тихо… Никого… Нет!!! В дальнем углу комнаты стоит мрачная фигура, с ног до головы укутанная в черный балахон. Невнятная тихая смесь шепота и омерзительных птичьих стенаний доносится из темной пропасти капюшона… Незнакомец неподвижен, он не собирается атаковать, по крайней мере — физически.

    — Кто ты?! — содрогнувшись, прохрипел Решетов.

    Лишь тихий смешок в ответ… И вновь поток шипящего шепота — он обволакивает, пробирается до мозга костей, не дает свободно дышать, связывает по рукам и ногам…

    — Ах ты тварь!!! — сжав зубы, произнес Седой и, выхватив «беретту», выстрелил в бездонные недра капюшона.

    Ничего… Ужасающий противник все так же стоит на месте. Прервавшийся было поток шипения вновь возобновился. Медленно, как во сне, сползает капюшон, обнажая… призрачное лицо с ослепительно-белыми глазницами, изливающими в полумрак комнаты режущее, словно скальпель, сияние…

    Чужой мир

    Сергей метнулся вперед в отчаянной попытке разорвать, растоптать ужасающего противника… и очнулся от боли, пронзившей правую руку. Настороженно огляделся — никого. Профессионально прошелся пальцами по больной руке — кости целы, лишь рваная рана от плеча к локтю. Решетов принялся более подробно обследовать свой многострадальный организм: глубоко вздохнул и задержал дыхание — ребра целы; осторожно пошевелил ногами — и тут порядок; медленно встал на ноги и тихонько помотал головой — надо же, и здесь обошлось: сотрясения нет. Седой с благодарностью взглянул в затянутое серыми тучами небо. Холодный и неприветливый мелкий дождь, словно издеваясь, хохотнул — рано благодаришь. Действительно, погодные условия этой загадочной местности были весьма далеки от гостеприимных. Сергей поежился — градусов десять, не больше. Как такое возможно, ведь еще с утра жара стояла неимоверная? В изодранной и мокрой одежде далеко не уйдешь. Кстати, а куда идти-то? Решетов огляделся: он стоял у подножья большой сопки; ниже, извиваясь и бурля порогами, протекала маленькая речка, уходившая в дебри карельской тайги. Чуть справа из-за деревьев поднимался в небо слабый серый дымок, видимо обозначающий место падения рокового вертолета. Оценив свое местонахождение, Седой составил примерную траекторию полета и, слегка прихрамывая, направился наверх — искать Коваля. Не прошло и трех минут, как из густых зарослей раздался громкий стон. Жив, бродяга! Сергей мгновенно сориентировался и устремился на звук Преодолев очередную лиственную преграду, Решетов остановился как вкопанный и тяжело вздохнул. Если до этого момента хоть какая-то ничтожная надежда на то, что Коваль выживет, и существовала, то сейчас она исчезла…

    Окровавленный, с разодранным лицом, лежал старый вор на вершине огромного каменного валуна, венчавшего вершину сопки. Неестественное положение тела, дергающиеся конечности и кровавая пена на губах Ковальчука красноречиво свидетельствовали о том, что жить ему осталось не более нескольких часов. Позвоночник, скорее всего, сломан. Внутренние органы при падении с такой высоты на камень наверняка превратились в кровавое месиво… Конечно, будь поблизости больница — шанс еще был бы, но…

    — Коваль, — тихо позвал Сергей.

    Окровавленное туловище слегка дернулось, и с губ умирающего, сквозь хрипы, едва различимо сорвалось:

    — Седой, ты?

    — Я, братуха, я… — вздохнул Сергей и присел на поросшую мхом поверхность валуна рядом с исковерканным телом.

    Коваль содрогнулся, сплюнул кровяную массу, мешавшую говорить, и прохрипел:

    — Серега, валить тебе нужно… Через пару часов здесь будет полно гандонов с собаками…

    Решетов до боли стиснул зубы, кивнул и отрешенно огляделся. В голове билась единственная на этот роковой момент мысль: «Что делать-то?!»

    Словно уловив замешательство товарища, Ковальчук как-то по-сатанински ухмыльнулся и, выдувая губами алые пузыри, прокаркал:

    — Ты, Седой, за меня не парься… Край мне, точно знаю… — Взгляд вора потускнел, а обычно холодные и безжалостные серые глаза внезапно наполнились слезами и невыразимой мольбой. — Ты только… это… не оставляй меня вот так… подыхать. Ну, ты понимаешь… Прошу!

    У Седого от этих слов перехватило дыхание. Никогда еще в этой жизни не приходилось ему ВОТ ТАК убивать… Он помотал головой, закашлялся и, наконец взяв себя в руки, посмотрел в глаза Ковалю и молча кивнул. Старый вор блаженно улыбнулся и, словно умирающий пес, тянущийся из последних сил к своему хозяину, попытался приподняться. Решетов скрипнул зубами, осторожно приподнял голову Коваля и уложил ее на свое колено… Провел ладонью по слипшимся от крови седым волосам… Последний раз взглянул в глаза товарища по несчастью и прошептал:

    — Прощай…

    Руки профессионально нашли наиболее удачные точки опоры… Рывок… Омерзительный хруст… Безжизненные глаза Ковальчука, не мигая от капель мелкого дождя, сыплющихся на застывшие ресницы, уставились в серую завесу облаков.

    Сергей растерянно осмотрелся — чем бы вырыть могилу… О том, чтобы оставить тело товарища по несчастью на потеху местным лесным обитателям, не мелькнуло даже мысли. Голова соображала туго, но спустя минуту его все же осенило: вертолет! Несмотря на взрыв, там наверняка найдется что-нибудь пригодное. Он осторожно опустил голову Коваля на зеленый ковер мха, проплешинами покрывающего поверхность камня, поднялся на ноги и медленно побрел в сторону крушения вертолета — благо, легкий дымок, поднимавшийся в серые небеса, еще достаточно красноречиво указывал направление.

    Спустившись к речке и пройдя немного вверх по течению, Решетов с сомнением осмотрел искореженную груду металла, в которой нашли свое последнее пристанище останки арестантов и конвоя, — ни хрена полезного. Сергей сплюнул и раздраженно посмотрел в сторону… Его усталый взгляд остановился на надломленной пушистой сосне у подножия сопки… Вот оно! Наверняка перед падением неуправляемая машина ударилась о ствол могучего дерева. Удар был сильным — об этом свидетельствует урон, нанесенный таежному великану. Значит, что-то могло быть вытряхнуто из нутра обреченного вертолета. Воодушевившись, Решетов устремился к месту предполагаемой добычи. Достигнув его, Сергей внимательно осмотрел поверхность каменистой почвы: какие-то металлические обломки, кусок провода, осколки толстого стекла (вероятно, из кабины)… Есть! Из переломанных кустов торчат подошвы берцев. Седой бросился к находке и уже через минуту, вытащив тело из кустов, не скрывая радости, обозревал добычу. Это был тот самый конвоир, что вместе с майором ретировался, отстреливаясь, в кабину. Сергею несказанно повезло: на изувеченном теле он обнаружил автомат, а в подсумке — полностью заряженный магазин. Подмигнув обезображенному мертвецу, Седой снял с его ремня штык-нож. Подумав, он стащил с тела прочную камуфлированную куртку. Две окровавленные дыры в области сердца Решетова ничуть не смущали — своя-то одежка вообще в хлам, да и не по погоде вовсе. Да, о таких трофеях он даже и не мечтал! С сомнением оглядев свои кроссовки, Сергей стащил с конвоира берцы. Примерил — чуть тесноваты, но сойдет. Затем, словно поблагодарив мертвого охранника за дары, Решетов наспех завалил его тело тем, что попалось под руку: камнями, полусгнившими корягами и обломанными сучьями той самой сосны. Сосны… Внезапно Сергей замер, потрясенный, и с недоумением, постепенно перешедшим в крайнее изумление, более внимательно рассмотрел пушистую ветку, которую он держал в руке: сосна как сосна, за исключением разве что неестественного для данного представителя флоры фиолетового оттенка иголок… Да и сама древесина в месте излома была ярко-фиолетового цвета! Решетов недоверчиво поднес ветку к лицу и настороженно втянул ноздрями воздух — хвоей не пахнет, какой-то кисловатый и незнакомый запах. Словно какую-то мерзость, он отбросил от себя частицу таежного великана и с опаской осмотрелся…

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз