• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. безопасность Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт великаны. Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО грядущая война Евразийство Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия масоны мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты международные отношенияufo Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Научные открытия Невероятные фото Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Погода
    Ульян Гарный: Руки оторву! (фрагмент книги)

    У. Гарный

    Руки оторву!

    Посвящается Клинкову М. П. — опоре и надеже

    Глава 1

    Ждите, вам — ПП

    Я вышел от Романа, сжав кулаки и зубы. Жаль, что Каррохова пустошь не кабак за углом. Я вошел бы туда, взял солонку и перечницу, открутил у них крышки, положил перед собой четыре вилки. Потом объяснил всем Сухим, Мокрым, Знающим и прочим кирикам, кто они и что они, да так, что даже Махатма Ганди почувствовал бы неодолимое желание оторвать мне башку. И когда все эти подземные адепты Глубокой глотки бросились бы на меня, размахивая стульями и мешая друг другу, стал играть в «минус два». Сначала метнул бы перец и соль в головы двум первым, особо злым нападающим, засадил две вилки ближайшим, следующие две — остальным. А дальше — по наитию, все пошло бы в ход — стаканы, тарелки: эх, размахнись рука, раззудись плечо. Кулачок мой тверденький расколи бо́шку басурманскую! Видения насилия слегка меня успокоили — ждите, всему свое время. Месть — холодная закуска, а на горячее — раскаленная кочерга в жопу!

    Кстати, об инструментах — у Сивухи надо бы меч забрать. Без Тричара я чувствовал себя неодетым.

    В караулке сидел одинокий Трегуз, метал ножи в мишень на стене. Он зажал между пальцев левой руки три ножа, правой выхватил один и запустил его в цель, и пока первый летел, метнул с обеих рук оставшиеся два. Практически одновременно все три ножа поразили мишень, образовав правильную горизонтальную линию.

    — Ловко! — похвалил я, пожал мощную ладонь, уселся в деревянное кресло и спросил: — Где Сивуха?

    — Сменился да спать пошел. Чего надо-то? — ответил Трегуз.

    — Он у меня меч изъял прошлой ночью, забрать хочу, — объяснил я.

    — В углу посмотри, туда все мечи складываем, — махнул рукой Трегуз и продолжил свои упражнения: на этот раз построил из ножей вертикаль.

    Я порылся в указанном углу, но Тричара там не было. Украшенные драгоценными камнями и простые мечи, для людей и сынов грома, стояли в большой деревянной кадке как зонтики. Я перебрал каждый, перегоняя орудия смерти с одной стороны бочки в другую, испытывая легкую панику. Тричар непростой меч, он способен поразить не только человека, но и любую тварь магическую или реальную, к примеру, неупокоенного мертвяка.

    — Трегуз, моего меча здесь нет, где он? — заорал я неожиданно для самого себя.

    — Ты чего, Тримайло, разбушевался, в лоб захотел, я-то здесь при чем? Сивуха взял, с него и спрашивай, — насупился Трегуз.

    — Мне нужно его найти, где сейчас Сивуха? — сбавил обороты я, не хватало еще со своими разругаться.

    — Дома, в Боярской слободе, или в кабаке «Синяя пристань», рядом с Рыбным базаром, еще вроде баба у него где-то на берегу Ястреба живет, Лех знает точно, они, похоже, к ней по очереди ходят, — гоготнул Трегуз, успокаиваясь, — да ты не сумлевайся, Васька, не бывало такого у нас, чтобы мечи пропадали, может, Сивуха его спрятал где и сам тебе отдать хочет.

    — Точно, я его просил за Тричаром приглядеть, — припомнил я.

    — Во, а разбазлался, как Вострый на допросе, — прогудел Трегуз, — а вот смотри: гридень взял в каждую руку по три ножа и выстроил на мишени крест.

    — Лихо! Ладно, побежал я, увидишь Сивуху или Леха, скажи, что ищу обоих, мне меч позарез нужен, скоро в путь-дорогу, — засобирался я.

    — Меня с собой возьми! С тобой хоть на край света, — бросил мне леща Трегуз.

    — Спасибо, друг! — обнял я его на прощание и пошел во двор, надо домой, подготовиться, до Горной Жории — многие версты.

    Трясясь в тарантасе, я подумал, что надо подкинуть пару идей насчет рессор и амортизаторов. А может, и насчет паровой машины или даже двигателя внутреннего сгорания. Ехали небыстро — улицы были запружены повозками, каретами, верховыми и пешими. Пользуясь случаем, я глазел по сторонам. Двух- и трехэтажные бревенчатые здания, создающие улицы, были покрыты резьбой и ярко раскрашены. Многочисленные башенки, фигуры диковинных зверей украшали крыши. Стены немногих каменных домов были покрыты изразцами. Улица пахла навозом и конской мочой. Не то чтобы приятней, чем бензином и выхлопными газами, это дело вкуса.

    Когда приехал в собственные владения, перекусил на скорую руку. А тут вдруг Тве пожаловал:

    — Слышал, ты Сивуху искать, с тобой пойду. Может, еще пару троллей взять?

    — Вдвоем справимся, в Славене ведь мы, не в Диком Поле. Кстати, я в поход собрался, поддержишь? — предложил я четырехрукому.

    — Тве два раза «друг» не говорит! Когда ехать? — только и спросил тролль.

    Вот как, даже не спросил куда. Надо у Осетра сотню троллей просить и ребят Петра Жеребцова, человек триста, Трегуза возьму, Селезня. И собак, обязательно Хвата. Но сейчас — за мечом.

    — Ты знаешь, где Сивуха? — спросил я Тве.

    — Найдем! Пьет он, как рыба, в «Синей пристани», поди, — усмехнулся тролль, — я с ним на спор пить, Тве под стол упал, а Сивуха еще два ковша выдул, говорят. Сам не видел — сны смотрел.

    Снова заложили тарантас. Я отдал приказание о приготовлениях и дорожных припасах, и мы отправились в сторону Рыбного рынка. Никола, из слуг моих, дорогу к «Синей пристани» хорошо знал, видать, не понаслышке.

    Рыбный рынок можно было найти с закрытыми глазами — по запаху. В Речной слободе жили рыбаки и моряки, эта часть Славена сильно отличалась от тех, что я видел раньше. Разномастные домики лепились плотно друг к другу, иногда расступаясь перед кирпичными домами разбогатевших заморов [Замора — моряк дальнего плавания, букв. побывавший за морем.], но только слегка, при желании супружескую измену можно совершить через окно, не выходя из своей спальни.

    Сам Рыбный рынок тянулся к Нижнему Славену длинными деревянными рядами. Груды самой разной рыбы, раков, речных моллюсков создавали неповторимое амбре, от которого ноздри слипались сами собой. Я подумал, что надо бы научить местных копчению, но следующий ряд был как раз с сушеной, копченой, вяленой рыбой. А за всей этой красотой стояло приземистое здание из почерневших от времени бревен. Вывеска изображала подгулявшего бородатого мужика, который падал в воду с густо-синего пирса, прямо в объятия толстомясой русалки. Внутри было полно народу всякого звания, размера, национальности и степени опьянения. Среди разношерстой публики споро сновали половые в черных рубашках и штанах (на темном пятен не видно), разнося пиво, брагу и новоизобретенный (не без моего участия) самогон.

    В углу сидел пьяный Сивуха в компании цыган в цветных рубахах и черных жилетах. Цыгане (обычного размера) скалились золотыми зубами, метали карты. Сивуха поднял свои, глянул и безучастно бросил обратно — пас. Мы с Тве протолкались к гридню, поздоровались, присели. Я сразу взял быка за рога:

    — Где мой меч?

    Сивуха кивнул и стал заваливаться на бок, его поддержали трое цыган, совместными усилиями они кое-как придали Сивухе вертикальное положение:

    — В караулке, ик, в кадке, смотрел?.. — выгнул непослушные брови гридень.

    — Там нет! Ты его из детинца выносил?

    — Я… ик… я… ик, не помню. — Стеклянный взгляд остановился на мне, челюсть безвольно отвалилась, повисла нитка слюны. Сивуха в ауте… Я пригляделся к окаменевшему лицу гридня.

    В этой отрешенности было что-то знакомое. Если я ошибаюсь, вреда живому человеку это не причинит. Я наклонился к Сивухе и выдохнул прямо в лицо:

    — Хри! [Заклинание, развеивающее сомбрэнов — созданий, которых маги используют в различных целях.]

    С легким хлопком гридень исчез без следа. Цыгане вскочили на ноги и загалдели на своем языке.

    Тве изумленно вскрикнул:

    — Морок, ну надо же!

    Сомбрэн, теневик, подделка, как ни назови, Сивухи здесь нет, и пропажа Тричара — не случайность, а организованная злой волей кража! Сосредоточенный на мыслях о невидимом враге, я собрался уходить, но дорогу мне преградили цыгане. Это смешно, когда шестиметровому сыну грома не дают прохода обычные людишки, да еще без всякого оружия.

    — Чего надо? — грозно прикрикнул я на ромал.

    Седой цыган, главный, похоже, вон какой пояс богатый, спокойно сказал:

    — Товарищ ваш немало нам проиграл, а ты его спрятал — нехорошо. Долг надо заплатить.

    — Вот сейчас получишь с процентами, — взял я его двумя пальцами за воротник.

    Цыгане тут же разделились на группки, но не для того, чтобы сбежать, наоборот, для атаки. Как раз то, что доктор прописал. Но все оказалось не так просто, как хотелось бы. На руки мне набросили абордажные крючья на цепях. Каждую цепь держали по пятеро цыган. Как дети, ей-богу. А троллю на его четыре мускулистых конечности железа-то хватит? Седой цыган шагнул навстречу Тве и с ладони дохнул на него каким-то порошком. Тролль оцепенел, сидел смирно, как изваяние. Даже пальцем не пошевелил.

    Я руки на груди скрестил: все, кто цепи держал, — вповалку. Крючья сбросил, двинулся к седому. А он меня ожидал: целился в меня из диковинного инструмента, похожего на деревянный шприц. Побрызгал из этой штуки на меня водичкой прохладной… И ничего. Схватил я его двумя пальцами, теперь уже за горло.

    — Придавлю, как клопа… — начал было я стращать цыгана, да только все вокруг завертелось-закрутилось, земля ушла из-под ног, мое тело заскользило вниз, я отчаянно пытался за что-нибудь схватиться, под руку попалось грубое полотнище, на котором я и повис, болтая ногами. Перед лицом моим оказался круглый щит с четырьмя отверстиями.

    Из неведомого далека раздался невыносимо низкий звук, от которого завибрировало все тело:

    — И кто теперь, кто? — вернее:

    — И-и-и кто-о-о те-е-епе-ерь, кто-о-о?

    Оказалось, я висел на воротнике у седого, а щит перед глазами — только пуговица его рубашки. Меня уменьшили! Цыган аккуратно снял меня и посадил в коробок. В темноте, да не в обиде, бывало и хуже. Вот только я совсем голый и дел у меня по горло, некогда по сундучкам отлеживаться.

    Увидеть свет мне пришлось довольно быстро, не прошло и часа, как мою временную тюрьму открыла девочка. Ее голос был потоньше, чем у седого цыгана, но все равно гудел, заставляя содрогаться требуху в животе и жидкость внутреннего уха в голове, так что легкое головокружение после каждого слова мне было обеспечено.

    — Какой хорошенький пупсик! Надо его одеть, замерзнет, — пробасила «кроха».

    Надо признать, что ребенок был прав — меня била дрожь, от стресса и холода просто зуб на зуб не попадал. Вид моих крошечных рук и ног повергал меня в пучину отчаяния, а на низ живота я просто не смотрел — не решался.

    Девочка подала мне маленькую шерстяную тряпицу, в которую я тут же завернулся.

    — А как тебя зовут? — продолжала дубасить басами моя «хозяйка».

    — Васька Тримайло, — ответил я ей в благодарность за одеяло.

    — Ха-ха-ха, — залилась малышка, изображая человека, вдохнувшего гелий, и повторила: — Васька Тримайло.

    — Как, как он сказал, его имя? — взорвался рядом чей-то бас.

    Стало темновато, видимость заслонил старый бородатый цыган, сверкая на меня глазами.

    — Изя, иди сюда, шлымазл [Шлымазл — недотепа (идиш).] безмозглый! Ты кого притащил, скотина? — загромыхал дед. В комнату вошел давешний цыган, испуганно моргая.

    «Борода» стал бить его посохом, на который опирался, приговаривая:

    — Придурок, баранья башка, назвать бы тебя недоделанным, но мы с Сарой тебя славно скроили, Господь всемогущий лишил меня разума, когда я тебя старшим назначил. Ты ведь витязя уменьшил, а он город спас от нашествия, на секундочку.

    — Но, папа, ты говорил, что нам насрать на город, сожгут — другой найдем, — слабо защищался Изя.

    — Правильно, убеждай меня в том, что ты идиот и дебил, при чужих такие вещи болтать, а лох э компф [А лох э компф — дырка в голове (идиш).], а то, что этот парень по крышам бежал, чтобы пушки по толпе не стреляли, слышал? А не ты ли со своим выводком балбесов, моих внуков, прямо на стволы те шел, забыл? Лучше бы тебя прихлопнули тогда! А то, что отец твой и благодетель в это время в домах пустых на Дикопольской шерудил, не знал? Да я за неделю до этого на тот свет собирался, а когда нога сего богатыря, Господом осиянная, крышу дома провалила, страх такой силы меня поразил, что ко мне стояк вернулся, десять лет назад потерянный!

    — Дак ты говорил, Господь тебя благославил, — попытался Изя прервать поток обвинений, но где там. Дед в ответ так громыхнул, что мне пришлось уши одеялом заткнуть, но мое крошечное тельце задрожало, как лист Иудина дерева [Иудино дерево — осина. По преданию, на нем повесился Иуда, не вынеся стыда от совершенного предательства, и в память об этом, листья осины трепещут даже без ветра.].

    — Не позорь меня, верблюжий навоз, да простит меня Сара на небесах, клянусь, только ради ее памяти терплю тебя рядом с собой. Никогда тебе бароном не стать, если ты тухес [Тухес — задница (идиш).] с головой местами не поменяешь. Посмотри на одежды его и северного многорука. Ты герба золотого не видел? Да они из внутренней охраны княжеских палат! Через два-три часа здесь Осетр с Лехом будут вместе со всеми присными. И они нам всем обрезание сделают, только не думай, что на хрене! Я бы посмотрел на тебя без головы, думаю, никакой разницы! А вот баб с детишками жалко… Ты на нас железо и огонь навлечь хочешь? Говори, ослиная башка!

    — А как они нас найдут? — елозил в поисках выхода Изя, получая очередную порцию «деревянной каши».

    — И он еще спрашивает! Ты же их прямо из кабака забрал, об этом знает всего человек сто, не больше, не волнуйся, сынок, тайна, считай, что в банке… Дырявой!!! Возвращай Василию его размер, отдай ему тролля, верни, что взял…

    — Папа, он сын грома, он нас всех убьет, к тому же карточный долг… — сбивчиво лопотал «седой» цыган, ломая руки.

    — А, ты с ним играл?! Молчи, знаю, что нет, мне Огрызок все уже выложил. Если он тебя грохнет, мне придется снова его благодарить. У меня молодая жена, будут еще сыновья, не тебе чета. А старшим вон Якова поставлю. Он вроде не такой мышыгыны [Мышыгыны — сумасшедший (идиш).], как ты, — воткнул последнюю шпильку дед в Изю, явно успокаиваясь, одеяло с головы уже можно было снять.

    — Рахиль, выйди, нечего тебе на голых дядек смотреть! — приказал патриарх.

    Девочка с ревом выбежала из комнаты. Изя осторожно снял меня со стола и поставил на пол, достал из-за пазухи знакомый деревянный шприц и обрызгал меня, видимо, той же водицей. Прошло несколько томительных секунд, и — хлоп, я крепко приложился головой о притолоку.

    В комнате остались только я и бородатый, Изя счел необходимым ретироваться. Старик молча кивнул на ворох одежды.

    Пока я одевался, появились бойкие чернявые девушки, постреливая в мою сторону яркими живыми глазами, стали расставлять на большом столе снедь и напитки.

    — Откушай, Василий, не побрезгуй преломить хлеб с грешниками, ведь и Христос не гнушался, — пригласил меня патриарх евроцыган.

    — Где Тве, старинушка, отдай по-хорошему, потом и полдничать будем, втроем, — по возможности спокойно возразил я, — кстати, ты имя мое знаешь, а я твое нет, невежливо.

    — Ох извини, меня Авраамом свои кличут. А так — Бахти [Бахти — счастливец (цыг.).].

    — Слушай, Абрашка, если ты мне сейчас Тве не предъявишь, я твое гнездо по бревнышкам раскатаю, полетят куски по проездам, кусочки по улицам, а клочки по закоулочкам, не искушай, не нужно… — начал заводиться я.

    Но Бахти рухнул мне в ноги и давай блажить:

    — Не надо, витязь, не зори отцовского и дедичей, прости ты нас, убогих, оплошка вышла не со зла, все ухватка кафрская, не разобрались! А Изька, ты сам видел — дурак, позор всего рода, погубил нас…

    — Заткнись, ты чего несешь! — уже не сдерживаясь, гаркнул я. — Где друг мой — говори!

    — Здесь он, здесь, — указал старик на стол дрожащей рукой, — ты плохого не подумай, жив он и здоров, вот только…

    Но я видел и сам — на столе стояла четырехрукая статуэтка, не более десяти сантиметров высотой. Тве так и застыл в сидячем положении, серый и голый, забавно раскорячив все свои четыре руки. Ни дать ни взять — танцующий Шива [Шива — один из богов индийской Тримурти, повелитель разрушения и покровитель йогов.].

    — Большую цену на Востоке дадут за твоего друга, — начал было евроцыган.

    Я его тут же оборвал:

    — Какие деньги?! Тебе бы башку поберечь, а ну тащи его одежду и верни его как был, ромал пархатый…

    — Постой, Василий, присядь и мне позволь, умаялся я перед тобой скакать и обскажу тебе все, как есть, только сидя, умоляю, богатырь, уважь старческую немощь, — снова запричитал старик.

    Знает, гнида, на каких струнах играть, но делать нечего, сам присел и деду разрешил. Он мне вина плеснул и начал рассказ:

    — Мы-то раньше в Кнааре жили, это через Оксегейское море, в Акирии, где кафры живут. Народ мы небольшой, вот и приходилось то под ноливавцев, то под тепигейцев прогибаться. Но научились, грех жаловаться, через их западло [Западло — недостойное занятие, предмет и т. д. (жарг.).], хорошие деньги нажили. Ноливавцы ниже своего достоинства считали виноделие, а тепигейцы всех животноводов и мясников почитали за второй сорт. Однако и те и другие вино пили, мясо ели, кожаную обувь и одежду носили. Вот и смекай, мы не только у себя, но и у них виноградники разбили и скотину развели, успевай только горшки с золотыми закапывать. Эх, хорошие были времена, да прошли! Наши-то и в Ноливаве, и в Тепиге посты немалые при дворах царских занимать стали, молодежь в армиях у них служила, лучники всем нужны! Но всему конец приходит, и хорошему, и плохому.

    Налетела на Акирию саранча — акиремцы поганые. Сначала они с Тепигой сговорились против Ноливава. А как стали одолевать, Ноливав предали и к Тепиге примкнули. Так обе страны ослабили и к рукам прибрали, ну и нас, понятно, тоже. А у акиремцев не забалуешь — все отобрали и на себя всех работать заставили.

    Мы три восстания подняли, толку нет, только огонь и железо на себя навлекли. Акиремцев из-за моря тьма приехала — не совладать. Пришлось котомки собирать — и кто куда. Тогда-то кафры нам порошок камбоны и впарили, мол, любого супостата вмиг в нэцке [Нэцке — миниатюрная японская скульптура.] превратит. Спешка была, вот и купили, а как уменьшенных в нормальный размер возвращать, не спросили. Сами-то кафры умеют, они так через моря путешествуют: один всех попутчиков своих порошком уменьшает, в мешок кладет и на корабль садится, а на берегу соплеменников своих в нормальных людей превращает. А как, мы не знаем, кафры сюда не ездят, нам же в Кнаар, да и вообще в Акирию путь заказан, акиремцы яйца отстригут. Так что не обессудь, витязь, если бы знал, как тролля оборотить, сразу бы сказал. Но ты не горячись, что у друга твоего взяли — все вернем и денег тебе отсыплем за неудобства, всегда тебе послужим так, как сам скажешь. Слово твое для нас теперь как приказ.

    Закончив свою сбивчивую речь, Абрам-Бахти прокричал чего-то на своем, и дом наполнился шелестом шагов, двери открылись, и толпа евроцыган заполнила всю комнату и коридор перед ней. Дед дождался, когда все соберутся, и… встал передо мной на колени. Живая волна прокатилась через ряды чернявых голов, и беспокойная братия, что-то бормоча, простерлась ниц передо мной.

    — Слушать витязя как меня и во всем помогать, — приказал патриарх, — а теперь — вон.

    Евроцыгане быстро сгреблись и убрались, тихонько прикрыв за собой дверь.

    — Я, Василий, по гроб жизни тебе благодарен буду за тот день, когда ты надо мной крышу обрушил. Моя новая жена портрет твой заказать хочет и в спальне поставить, да больно ты прыткий — то там, то сям — не угнаться. Ключницу спроси — художник через день к тебе бегает — эскиз сделать хочет. А друга своего ты спасешь обязательно, кафров найдешь, а они тебе не откажут, сынам грома они поклоняются как богам, проклятые язычники. Наши уже тарантас твой нашли, ждет он тебя у дверей. Подарки для тебя в него уже сложили: золото и картак с «пять-шесть» водой.

    — Что за картак? — спросил я.

    — Трубка, которой тебя Изя уменьшил, а потом и в размер вернул, — ответил Авраам, — воду эту где-то в Горной Жории, из подземных озер берут, в наших краях редкость, однако для тебя ничего не жаль.

    — А чего же твой Изя Тве так же, как меня, не уменьшил? — задал я резонный вопрос.

    — Не знал, как на тролльский организм «пять-шесть» вода подействует — могло ведь и не сработать, — развел руками старик.

    — Слушай, а чего вы цыганами рядитесь, раз евреи? — поинтересовался напоследок я.

    — Дак не любят нас в Славене, а к цыганам тут отношение особое: ни одна гулянка без них не обходится, вот мы с ромалами и договорились: город разделили да работаем по-тихому, — объяснил дед.

    — Ладно, живите пока, только помни, если про кафров соврал — по ветру развею! — многообещающе попрощался я, взял Тве и пошел к выходу.

    На улице меня ждал тарантас, груженный пожитками Тве, сундучком с золотом и красивым серебряным футляром с картаком. Возница Никифор встревоженно озирался, с подозрением рассматривая снующих по двору энергичных «цыган». Увидев меня, успокоился. Как только я сел в тарантас, рванул с места и понесся, нахлестывая лошадей. Я его понимал, мне тоже хотелось покинуть это место как можно скорее. Нижний Славен мы проехали довольно быстро — на улицах было полно народу, но в основном пешие. Они сноровисто расступались перед оскаленными мордами лошадей. По Сабельному проезду — на улицу Булатную, через Славенскую площадь, на Красную улицу, а там уже и Боярская слобода — дом.

    Встречала нас раскрасневшаяся Беляна — оказывается, слух о похищении уже по всему Славену разнесся, как лесной пожар по ветру. От Осетра гонец прибыл — убедиться, что со мной все хорошо. Оказывается, младшую дружину под копье поставили: Нижний Славен прочесать, если мы с Тве не найдемся.

    Гонца я обнадежил, соврал, что с Тве все в порядке. Не хватало, чтобы его собратья, тролли, в Нижний Славен заявились. Сам им все объясню позже, золото цыганское отдам, глядишь — обойдется.

    Дома в сенях было не пройти: свертки, бочонки, сундучки. Я спросил Беляну, что за бардак. Оказывается, это все мне в дорогу — припасы, оружие, одежда.

    — Куда столько? С ума посходили?! Мне персональный обоз понадобится!

    Но Беляна стояла насмерть.

    — Посмотрите, господин, это шатер, здесь рубашки запасные, солонина в бочонках, в поле дичь не каждый день встречается. В этих бурдюках — вода посеребренная, на жаре не протухнет, а в этих — вино, в мешках — веревки, а здесь — овес для лошадей. Дикое поле перейти — не шутки, а там еще горы. Сухари и солонину не трогайте сразу, они еще пригодятся, поначалу хлеб и дичину ешьте, пока попадаться будет. Ох, господи… — вдруг заплакала Беляна, — только ведь вернулся недавно, и снова… На кого нас бросаешь?.. — заблажила уже в голос, закрыв лицо руками.

    Я невольно положил руку ей на плечо, хотел сказать, что-нибудь ободряющее, но увидел, что сквозь пальцы на меня смотрит торжествующий глаз. Я оглянулся: на нас смотрела вся улица. Болондинка — она и есть болондинка, но сценарий хорош и исполнительское мастерство на уровне. Я потрепал ее по плечу и ушел в дом.

    Поставил Тве на полку, в спальне, нижнюю часть серого тела прикрыл вышитой салфеткой. Не то чтобы троллю было нечем гордиться, а приличия надо соблюсти. Поймал за локоть спешащую куда-то сенную девку, попросил кадку наполнить, поваляюсь в ароматной воде перед сном.

    В спальне на столе меня ожидал дымящийся ужин. Молодец, Беляна! Дело свое знает.

    Перекусил, помылся и — спать.

    Голос тут же забубнил: «…Кочевники отличаются от оседлых народов так же, как разные виды животных друг от друга. Избежим избитых сравнений, таких, как волк — собака, дикие — домашние гуси, овцы — архары и т. д. Рассмотрим ленивца и шимпанзе.

    Ленивцы, как правило, не покидают небольшой ареал, если там есть пища и вода. Причем его не беспокоит качество этих продуктов — достаточно наличия таковых и свободного к ним доступа. Шимпанзе постоянно находятся в поиске новых мест и лучшей пищи, их могут остановить только им подобные, развязав кровопролитную войну. Им не чужды ритуальные жертвы и каннибализм.

    Обратим внимание, что кочевники поклоняются не столько силам природы, сколько божествам войны: монголы — Сульдэ, у гуннов — Ильбиз, у аланов — бог-меч Батраз и т. д. Кочевники, питаясь почти исключительно мясом, отождествляют себя с хищниками: волками, тиграми, соколами и т. д. Трудно представить, что символом кочевника станет бык, петух или павлин.

    Кочевые народы действительно хищники среди людей. Идут они со своими стадами, несут постоянное беспокойство оседлым, щупают, ищут слабости. Если страна земледельцев сильна, они ждут момента, когда ситуация изменится. Показательна история Моисея и его народа: сорок лет пришлось ждать смерти последнего раба и ослабления охраны границ Ханаана. А до этого сыны Израиля ограбили и погубили семь народов в окрестностях.

    Татаро-монголы тоже не сразу накинулись на Русь: сначала битва при Калке, долгая война с половцами, разведка, ожидание, подкуп, подбрасывание идей через обедневших князей, как результат — Любечский съезд, где раскол единого государства закрепился документально — «каждый держит свой удел». Дальше — проще: обещание военной помощи князьям при конфликтах и, наконец, главный козырь — ярлык на княжение с возможностью наследования власти, институт, ранее неизвестный на Руси.

    Кочевники обеспечивали перемешивание генов, скрещивание народов и скота, исключали вырождение видов, людей и животных. Сейчас, когда мужчины и женщины, принадлежащие разным этническим группам и расам, общаются свободно, эта функция осталась невостребованной, и кочевники практически прекратили свое существование; остатки их, в небольших анклавах, радуют глаз туристов плясками и ритуалами».

    Глава 2

    Вставай, вставай, похмельем отягченный

    Три громких гудка выбросили меня из постели, зеленое табло стальной метеостанции сообщило время и температуру воздуха: 06:00; + 24 градуса по Цельсию.

    Я умылся, натянул футболку и шорты и вышел на плац перед неприветливым черным параллелепипедом с окнами-бойницами. Мимо протопали стройными рядами бойцы в камуфляже. Я пристроился за последними солдатами: решил принять участие в пробежке. Мы бежали по залитым солнцем асфальтовым дорожкам, потом повернули в гору. Земляная тропа была утрамбована тяжелыми ботинками до твердости камня и глубиной была по грудь бегущим, мне кромка доходила до середины живота. Пара поколений служивых прорыли ногами этот путь наверх. Каждый шаг давался с трудом, икры ныли, пот заливал глаза. Через два километра идея утренней пробежки уже не казалась мне такой привлекательной, но отступать было поздно. Когда мне стало казаться, что я сейчас рухну, мы вбежали на вершину горы.

    Теплый ветер приятно ерошил волосы на голове, сушил мокрую футболку. На самом верху был небольшой вытоптанный пятак с флагштоком. Сержант, который бежал первым, уже приготовил флаг Лобаня к подъему. Когда я, последним, прибежал к месту подъема полотнища, он начал тянуть за веревку. Черно-белое полотнище с изображением китайской монеты поползло навстречу солнцу. Солдаты встали кругом, в который включили и меня, положили руки на плечи и понеслись по кругу, вопя, улюлюкая и даже завывая.

    Увлеченный зажигательным движением, я кричал вместе с парнями, чувствуя крепкие руки на своих плечах. Зеленые горы и долины неслись каруселью вокруг, унося усталость и заряжая энергией.

    Вниз мы мчались, хохоча во все горло, распевая какую-то разухабистую испанскую песенку.

    Заскочив к себе, я принял душ, переоделся в предупредительно оставленную одежду — черную футболку и шорты с неизменной эмблемой Лобаня — и пошел искать кухню.

    В Нижней зале меня ждал Беппе и завтрак: вареные яйца, белый хлеб, сливочное масло, овсянка и апельсиновый сок. Посуда на столе была из блестящей стали, вилки и ложки с коричневыми ручками из геттинакса напоминали маленькие штык-ножи. А у стиля Устинова есть будущее. Скромненько, но крепенько и брутальненько.

    После завтрака Беппе утащил меня в зеркальный павильон, и мы продолжили занятия по древнему искусству (не путать с древнейшей профессией).

    Доктор начал, как и вчера, с Койсанат [Койсанат — искусство воздействием на особые точки на теле вызывать различные реакции организма.].

    — На прошлом занятии мы изучали защиту от недружественных прикосновений, — тоном заправского лектора вещал Беппе, жмурясь от удовольствия, — итак, молодой господин…

    — Беппе, это невыносимо, мы же договаривались. Называйте меня Володей, юношей, учитывая разницу в возрасте… Как угодно, но прекратите изображать из себя дядю Тома [Персонаж романа «Хижина дяди Тома» Г. Бичер-Стоу.]: масса [Масса — обращение, принятое на Юге США, негра-раба к белому господину.] то — масса это, хватит уже…

    — Как скажешь, Володенька, но повторить пройденный материал все же придется.

    — Защита от Койсанат требует создания образа зеркального доспеха, который защищает все тело, или следует сломать нападающему пальцы и запястье, — припомнил я предыдущий урок, — не следует позволять никому приближаться к себе на расстояние вытянутой руки, не предприняв вышеупомянутых мер безопасности, либо сохранять дистанцию недосягаемости любой ценой.

    — Неплохо, — похвалил Беппе, — наукообразно, точно, понятно. Заняться преподаванием не думали?

    Я не стал отвечать на этот явно отвлекающий вопрос, внимательно следя за действиями доктора. Все время, пока мы беседовали, Беппе подбирался ко мне крошечными шагами, двигаясь хитрым зигзагом. Но в момент, когда доктор принял позицию укола в точку Тензо [Тензо — посиди, а точнее: сиди тихо и тупо жди (кит.).], я не стал отстраняться и услышал тонкий звон разлетевшегося гвоздя Карроха [Гвоздь Карроха — черная тонкая булавка, от укола которой чувствуешь невероятно сильную боль, при попадании в специальные точки может привести к смерти.].

    — Отлично, и когда же вы превратили себя в стальную статую? — с несколько преувеличенным восторгом, лукаво щурясь, поинтересовался преподаватель.

    — Когда мы сели в электромобиль, — довольный собой, рисуясь, сказал я.

    — Ну, что же, молодой… человек, а теперь внимательно осмотрите себя, — уже серьезно предложил Беппе, указывая на левую сторону груди.

    Я вгляделся, представляя броню на груди по сантиметру. Прямо напротив сердца торчала зеленая шпилька с синей головкой.

    — Если бы это был гвоздь Карроха, вам бы сейчас зачитывали приговор в Плавильне за дела и безделицы, — доктор похлопал меня по плечу, — всегда — это означает каждую секунду времени, неизменно, непрерывно, всечасно, денно и нощно, перманентно и если хотите — хронически, но вы обязаны быть начеку или станете добычей своих недоброжелателей и не сможете оценить, как прекрасна дарованная вам короткая и яркая жизнь.

    Беппе вынул из моей груди зеленую шпильку, положил ее в стеклянную пробирку и засунул во внутренний карман. Увидев, что я с интересом наблюдаю за его манипуляциями, объяснил:

    — Не серийная вещь, из воздуха такое не сделаешь, это нейростимулятор и диагностическая машина. На сутки добавляет энергии, хорошо тонизирует кровоснабжение мозга, а значит, повышает внимание, а также считывает основные параметры организма и сохраняет их в базе памяти. Поверьте, состояние вашего здоровья — моя главная забота. Эта иголка — моя разработка: ручная сборка. У меня есть запасная, я потом вам ее обязательно выдам, в составе аптечки, которую формирую по поручению господина, упрямо именуемого вами Ченом Лобанем.

    Но мы отвлеклись. С защитой вы ознакомлены, теперь перейдем к нападению, уверен, вам понравится. Самый простой способ подобраться к объекту — убедить его в полной вашей лояльности, заставить почувствовать себя в абсолютной безопасности. Здесь необходим комплексный подход к передаче информации: используйте вербальную коммуникацию и язык тела: опущенная голова, взгляд рассеянный, направлен в сторону, никаких проникновенных зрительных контактов. Фразы выверенные, полные оптимизма, пронизанные духом сотрудничества и взаимопомощи: «Мы из одной группы, цели у нас общие. Все под контролем, мы должны доверять друг другу, иначе станем уязвимы», и т. д. Такая тактика работает в отношении рядовых граждан, продвинутый пользователь реальности сразу раскусит подвох. В таком случае, если перед вами искушенный противник, следует положиться на блицкриг, внезапную скоростную атаку. Лучше всего — момент, когда объект считает, что находится в одиночестве.

    Теперь перейдем непосредственно к геометрии атаки. Все уязвимые точки человеческого тела соответствуют пересечению диагоналей любого воображаемого четырехугольника, наложенного на части тела. Воздействие на эти точки может оказывать оздоровительное, парализующее или разрушительное действие. Желаемый эффект достигается тремя способами: физическим, опосредованным (с помощью магических игл) и ментальным. Последний метод доступен только адептам, посвятившим себя искусству без остатка, но даже их возможности ограничены законами образных воздействий. Поэтому сосредоточимся пока только на первых двух. Простое, непосредственное воздействие на противника вам более чем знакомо. Хочется, однако, обратить внимание на недостаточно оцененные большинством бойцов точки на руках и ногах, особенно отметим предплечья и голени как спереди, так и с обратной стороны конечностей. Теперь об уже знакомых вам гвоздях Карроха. Создавать их человеку не под силу, поэтому их следует просто собирать в месте, которое называют Сад боли. Туда нам еще рано, поэтому первоначальный запас вы получите от меня.

    Беппе протянул мне золотой портсигар, украшенный рубинами и изумрудами. Драгоценные камни создавали схематичный портрет Лобаня. Внутри из мягкой подложки торчали рядами черные пирамидки. Я вытащил иглу. К моему удивлению, она была сантиметров десять, а портсигар выглядел как стандартный. Доктор усмехнулся:

    — Этот небольшой фокус с пространством станет одной из будущих тем наших уроков. Вернемся к нападению, vorwärts! [Vorwärts — вперед (нем.).]

    Беппе создал двух сомбрэнов самого угрожающего вида, и под его руководством я обездвиживал, вызывал спазмы, парализовал тела и конечности моих зазеркальных противников.

    Через пару часов я устал, но все же заметил и пресек неожиданную атаку своего тренера. Состояние настороженности не покидало меня, не позволяя застать врасплох. Правда, теперь, имея магические иглы, игра в «нападалку» становится двусторонней, но сообщать об этом моему учителю я не торопился.

    Беппе объявил перерыв, мы съездили на пляж, славно поплавали под надзором катера и аквалангистов. Когда вернулись к месту упражнений, нас ждала походная кухня, которая привезла обед. Заправившись гороховым супом, пшеничной кашей с мясом и овощами, мы утолили жажду, распаленную специями, компотом из каких-то экзотических фруктов и продолжили занятия в зеркальном павильоне.

    — Теперь мы займемся созданием теней предметов. Я уверен, что у вас не возникнет сложностей при создании копий картин или продуктов. Трудно представить и материализовать сложные по составу предметы, такие как пистолет или кислота. Упростить задачу может наличие копируемой вещи, ее достаточно показать зеркальному лабиринту. Если такая процедура невозможна, следует четко представлять конструкцию и состав воспроизводимой вещи. Начнем с холодного оружия. Следует учитывать, что лучше всего для ножей, сабель, мечей и т. д. подходит марка стали 5ХГС. Прошу ознакомиться с ее характеристиками и структурой. — Беппе повесил на зеркало небольшой плакат с изображением кристаллической решетки и специальными терминами. — Не создавайте каких-либо сложных привинчивающихся или клееных рукояток — только цельнометаллические предметы…

    Это было только начало.

    Я создавал ножи, сабли, арбалеты, луки и стрелы, пистолеты, автоматы, хлеб, масло, мясо, рыбу, иголки, крахмал, уголь и селитру. Казалось, это будет длиться вечно, но на фоне темнеющего неба Беппе произнес наконец такую желанную фразу:

    — На сегодня все.

    Но любопытство взяло верх над усталостью, и я спросил:

    — А золото из свинца делать будем?

    — Нет, это устаревший способ. В далеком прошлом, до разрешения использовать методики зеркального лабиринта, применялось изменение структуры угля для получения алмазов, их и перевозить проще, и стоимость несоизмерима с презренным металлом. Но во время процесса выделялось много тепла и радиации. Для безопасности сырье помещали в огнеупорную оболочку, вокруг нее создавали подушку из инертного газа и все это заключали в свинцовый короб. Через несколько использований свинец, бомбардируемый частицами, превращался в золото. Это был всего лишь побочный эффект, как вы понимаете, но весьма занятный и небесполезный. Поедем ужинать, а то и я уже утомился.

    В быстро сгущающихся сумерках мы отправились к черному зданию, которое служило местному гарнизону казармой, командным пунктом и скрытой вертолетной площадкой.

    — Как там Виктор? — вспомнил я о товарище, чуть не погибшем на сексуальном фронте.

    — Лучше, чем можно было ожидать. Операция прошла без осложнений, но двигаться он сможет только недели через две. А воспользоваться благосклонностью медсестричек не раньше, чем через три месяца. Полное восстановление работоспособности я прогнозирую не ранее чем через четыре-пять месяцев. Так что соратник ваш выбыл из театра происходящих событий на вышеуказанный период времени.

    «Оно и к лучшему, — подумал я, — сейчас быть рядом со мной небезопасно».

    За разговором мы подъехали к полифункциональной базе, и после легкого ужина — жареная рыба, вареный батат и зеленый чай — я воспользовался дезактиватором и отправился спать.

    Голос тут же забубнил: «Стратегия победы — это всесторонняя подготовка страны, армии, дивизии, полка, батальона, солдата и каждого гражданина, независимо от пола и возраста, к войне.

    Иосиф Виссарионович Сталин перед Великой Отечественной войной внимательно изучил работу Б. М. Шапошникова [Борис Михайлович Шапошников (20 сентября [2 октября] 1882, Златоуст, Уфимская губерния, Российская империя — 26 марта 1945, Москва, СССР) — российский и советский военачальник, военный и государственный деятель, военный теоретик. Маршал Советского Союза (1940).] «Мозг армии». Особенное внимание генерального секретаря Коммунистической партии вызвали сведения о скором экономическом крахе страны, которая объявляет всеобщую воинскую мобилизацию. Потеря тридцати процентов сотрудников — мужчин (десять процентов от населения страны) приводит к замиранию хозяйственной жизни страны через три месяца.

    Необходимо было создать трудовые резервы из женщин и юношей непризывного возраста. Так началось активное привлечение «слабого пола» в чисто мужские профессии: учитель, врач, механизатор, токарь, фармацевт, официант и т. д. быстро утратили свою первозданную мужественность.

    Одновременно и взаимосвязанно с созданием экономической платформы для ведения войны велась интенсивная идеологическая пропаганда. Ковался солдат победы: спортивное движение ГТО (готов к труду и обороне), общество ОСОАВИАХИМ [Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству (сокращенно ОСОАВИАХИМ) — советская общественно-политическая оборонная организация, существовавшая в 1927–1948 годы, затем реорганизованная в ДОСААФ.], детские, подростковые, молодежные движения: октябрята, пионеры, комсомольцы — все эти структуры на деле доказали свою эффективность, подготовив к боевым и трудовым подвигам несколько поколений советских людей.

    Несмотря на экономическую и идеологическую готовность Советского Союза к военному конфликту, имелись и серьезные тактические просчеты: доктрина войны на чужой территории провалилась после нападения фашистской Германии 22 июня 1941 года. Немецкая ставка на бронетехнику и массированные удары авиации принесли свои недолговечные плоды.

    Тактика успешных действий известна со времен Сун Цзы: ударяй полным в пустое, избегай полноты. Прежде чем переходить к активным действиям, необходимо выяснить слабые места обороны противника и сосредоточить на этих направлениях мобильные группировки войск. После прорыва уязвимых участков атаку необходимо провести по всей линии фронта. Угроза окружения заставит противника отступить.

    Подобное использование «пустого» известна со времен монгольского нашествия. Конница сминала слабый фланг противника, заходила в тыл вражескому войску и нападала сзади на центр и другой фланг, смешивала боевые порядки и гнала обезумевшую от страха толпу на монгольскую пехоту и стрелков, которые и завершали разгром.

    Описанный способ хорош для позиционного сражения. Если же войска находятся в движении, необходимо устанавливать местонахождение слабо обученных формирований, интендантских, инженерных частей. Постоянно беспокоить противника нападениями и диверсиями. Создавать у солдат вражеской армии ощущение неуверенности, использовать в ночных схватках воинов выдающихся боевых качеств, обязательно оставлять в живых свидетеля самого стенического сложения. Велика вероятность, что он — творческая личность. Его рассказы, разогретые богатым воображением, посеют страх среди неприятельских солдат.

    Важную роль в сражениях играет выбранная местность для размещения войск. Следует всегда оказываться на месте раньше противника, навязывать ему ландшафт и положение, выбирать неудобное для него и удобное для себя. Если он все-таки застал войска врасплох на месте, где неудобно вести бой, — следует отступить. Если враг преследует — контратакуй, беспокой его авангард засадами и внезапными нападениями.

    Используй свой ум как оружие — не оставайся в плену стереотипов, смотри, что делает противник, и отвечай на его действия. Если он устал — атакуй, если он силен — жди момента, когда он расслабится. Для конницы неудобны леса и овраги, для пехоты — открытая местность.

    Всегда знай куда отступить и как наступать и будешь непобедим…»

    Глава 3

    Две головы хорошо, а четыре руки лучше

    Над Славеном еще не взошло солнце, а я уже не мог спать — прошлый день оставил нерешенные вопросы: как расколдовать Тве, где Сивуха, где Тричар, что, а главное, как сказать троллям? А ведь через день-два в поход, на Каррохову пустошь.

    Во время утреннего моциона и завтрака изломал себе голову: с чего начать? Понял, что самому не справиться, нужна помощь.

    Семка! Это же не голова, а дом советов, все знает. Крикнул Беляну — приказал найти кого-нибудь из возниц, пусть толмача разыщут и привезут.

    Семка приехал быстро, пока пили с ним чай с вареньями: вишневым да малиновым, я все ему рассказал. Толмач только брови поднимал, все выше и выше. Когда закончил, они ему под волосы на лбу заползли.

    — Значит, так, — прервал затянувшееся молчание Семка, — сначала тролли. Они пока не беспокоятся — Тве часто пропадает на два-три дня: то пьет, то за девками посадскими ухлестывает. Но если он скоро не объявится — беда, четырехрукие шутить не любят. Выхода два — найти кафров и узнать, как его расколдовать, или все им рассказать как есть, пусть сами решают.

    Я на секунду представил, что будет, если они все узнают: евроцыганам конец! Запылает Нижний Славен, дружина станет на защиту города — дымища, кровища, вонища, — нет, это не выход. Золото не поможет — троллям алчность неведома.

    Остаются кафры, но где их взять? Да и не признаются они ни за что.

    Тут и Семка подключился:

    — Кафры у нас нечастые гости, далеко им ехать, и холодно у нас. В Тугарию и Хуннурию они почаще заезжают, я туда с посольствами ходил. Про камбону-рыбу слышал, что она вроде наших карасей, только они зимуют — в лед вмерзают, а камбона засыхает, когда вода уходит. Тамошние рыбаки ее в руслах рек выкапывают, пока сухая — порошок чудодейственный делают, а жрать хотят — в воде замачивают…

    — Постой-ка, постой-ка! — завопил я, осененный догадкой. — Беляна, тащи купальную кадку, да побыстрее.

    Дворовые притащили деревянную бадью, наполнили ее горячей водой и, удивленно таращась на меня и Семку, ушли, почесывая в затылке.

    Я засунул Тве в воду, но ничего не произошло, только из крошечного рта пошли пузырьки. Семка выхватил тролля из воды и перевернул вниз головой. Вода тонкой струйкой вытекла из тролля и… огромная серая туша рухнула в кадку, забрызгав все вокруг. Словно бледный паук, Тве выполз из кадки, кашляя и вопя что-то на своем. И без перевода было понятно, о чем идет речь. Я хлопнул его пару раз по спине, от третьего хлопка тролль увернулся, наконец прокашлялся, тяжело опустился на стул, отдуваясь.

    — Проклятые ублюдки, я им сердца выну и псам скормлю, — почти без акцента сказал Тве, дрожа и прихлебывая горячий чай, — я их бьерненами затравлю, я… У-у-у-х!

    Ну, что ж, сейчас его успокаивать бесполезно, будем ждать, когда буря уляжется сама собой. Беляна принесла браги и самогона, с удовольствием разглядывая голого тролля. Я ее прогнал, а Тве посоветовал одеться. Одной проблемой меньше, но где искать Сивуху и Тричар?

    — Может к Вострому пойдем, про меч расскажем? — снова прочитал мои мысли толмач.

    А и верно, он у нас сыскной, пусть и покажет, что не зря хлеб государев ест. Тве налегал на самогон, прислушивался к шушуканью в коридоре — чисто кот шестилапый. В доме оставлять его нельзя — набардачит.

    Вместе и поехали в детинец — к Михайле Вострому.

    Сразу к дьяку не попали, дорогу преградил неприметный мужичонка:

    — Михаил Иванович беседу ведет важную — не велели беспокоить!

    Ждать пришлось недолго, Вострый вышел поприветствовать нас лично. Пожал нам по очереди руки, пытливо всматриваясь в глаза, пригласил в допросную. Обычный человек, но взглядом пропекает до затылка. Не хотелось бы оказаться на табуретке против него, зная за собой вину, вынет все — сам выложишь. Но разговор пошел не о нас, наши приключения в Нижнем Славене Вострого интересовали мало. Как оказалось, он все о пережитых нами приключениях знал, со всеми подробностями. Дьяк расспрашивал нас про Сивуху и про Тричар, делая пометки время от времени гусиным пером на испещренном заметками листе бумаги, который лежал перед ним.

    — Тебе, Василий, и тебе, Тве Ульхеймов, следует к походу готовиться, засим дело Сивухи и Тричара я на себя возьму, — подытожил Вострый, — сыщем и богатыря, и меч, чай, не иголка в стоге сена.

    Я и тролль уже затопали к дверям, когда Михайло задал свой последний вопрос, будто нож в спину метнул:

    — А ведь морок распознать и развеять может только тот, кто с ворожбой поганой знаком, откуда же витязю православному о том ведать? Скажи, Василий.

    Я замер на долю секунды, но справился с невесть откуда налетевшей паникой и повернулся к Вострому с самой искренней улыбкой, лихорадочно соображая, что же мне соврать. Но в голову ничего дельного не приходило, пришлось воспользоваться дежурной фразой, которая помогает выиграть время:

    — Чего, чего?

    — Можешь не отвечать сейчас, Тримайло, но помни, что ничего не укроется от князя и слуг его, знай, что за каждый чих отчитаешься, и если есть вина за тобой — понесешь наказание. Иди и крепко подумай, — ровным голосом сказал сыскной дьяк и отвернулся.

    Я пошел догонять Тве, проклиная собак легавых с их фокусами и подколками. Вот ведь выбрал же момент, дознаватель хренов. Но крыть нечем, древнее искусство благословением не назовешь. А если это не Божья работа, то чья? Прав Вострый, пора как следует обдумать все.

    Но думы пришлось отложить: на улице ждал гонец от Осетра. Конный отряд в триста копий может выступить уже через два дня. Воевода ждет подтверждения готовности от троллей и завтра, к десяти утра, собирает у себя старших похода: меня, Тве, Петра — для обсуждения плана и принятия окончательных решений.

    Тве заторопился к своим, мы его на тарантасе довезли до казарм. По дороге я все-таки уговорил тролля никаких действий против евроцыган не предпринимать. Вернемся из Дикого Поля, там решим, как с ними рассчитаться.

    Тролли приветствовали своего предводителя радостными криками. Тве сердито зыркнул на меня: злится, что помешал с Абрашки и компании шкуру снять. Может, и придется еще с ромалами порхатыми посчитаться, а его ярость нам и в Диком Поле пригодится.

    По возвращении домой, в Боярскую слободу, я еще с улицы услышал шум суматохи в моем дворе. Встревоженная дворня, вооружившись чем попало, перекликаясь и подбадривая друг друга пронзительными воплями, гонялась за… соколом. Хищная птица, презрительно поглядывая на неловких преследователей, перелетала с места на место, но двор упорно не покидала, еще больше распаляя «охотников». Возница тут же присоединился к беготне, предварительно достав из-под сиденья тарантаса лук и стрелы.

    — А ну-ка хватит! — крикнул я. — Никифор, не вздумай стрелять, еще в своих попадешь. Что здесь происходит, Беляна?

    Ключница, раскрасневшаяся от погони, объяснила:

    — Мрассовский сокол-то! Вон висюлька на нем басурманская. Не иначе к лазутчику прилетел, взять его хотим, что он принес — воеводе отдать, он-то, поди, разберется!

    Теперь и я заметил на лапе сокола золотую кисть. Гроза голубей и кроликов вдруг взвился в воздух и сел на мое предплечье, больно впившись когтями в кожу и мышцы, появилась кровь. Внимательно разглядывая меня желтым глазом, сокол деловито отведал содержимое моих капилляров и протянул мне лапу с кистью. К пятому противостоящему когтю была привязана медная трубка. Как только я взялся за нее, крылатый гонец резко дернул лапой, и капсула с посланием осталась в моей руке. Сокол снова требовательно клюнул меня в руку. А, понял, щас получишь, заслужил.

    — Беляна, принеси в светлицу свежего мяса, да побольше! Всех благодарю за бдительность, но тревога ложная. Гонец действительно от мрассу, но не злонамеренный. А сейчас разойтись, всем заниматься своими делами.

    В светлице желтоглазый убийца перепелок чинно приступил к трапезе, а я сумел вынуть письмо от Улдуса. Бумага гласила: «Получил от тебя весть, Василий, клятву свою исполню. Степь знает твое имя, встречать тебя будут три бунчука [Бунчук — древко с шаром или острием на верхнем конце, с конским хвостом и двумя серебряными кистями, служившее в старину знаком власти. Означает, что за носителем этого знака следует не меньше тысячи воинов.]: Мэлс-дуурш, Ак-акча [Ак-акча — клан мрассу, главой которого является Лал Кирипчак.] и султанчи Азамат. Почему сын Амана идет с нами, он сам тебе расскажет. Жду тебя у Восточного леса пять дней, как Ургал вернется. Шептунов не отправляй больше, прошу».

    Ургал с удовольствием рвал мясо и поглядывал на меня. Я взял небольшой кусок пергамента с прикроватной тумбы, кое-как заострил перо гусиное. Все-таки мои руки под мелкую работу приспособлены плохо. Подумал, что написать, но ничего, кроме перефразированного послания Святослава Храброго [Святослав И́горевич (Свѧтославъ Игоревичь, 942 — март 972) — князь новгородский в 945–969 годах, великий князь киевский с 945 по 972 г., прославился как полководец. Отправлял своим противникам перед нападением короткое письмо: «Иду на вы!»], на ум не приходило. Так и вложил в гильзу нехитрое послание: «Иду на вы!»

    Сокол увидел, что я закончил возиться с контейнером, и перелетел на многострадальное предплечье. Теперь я понимаю, зачем ловчим длинные кожаные перчатки. Ургал немилосердно когтил руку и в ожидании уставился на меня. Для того чтобы приладить гильзу на место, пришлось повозиться. Попробуйте одной рукой попасть в маленькое, почти игольное, ушко ниткой, имеющей на конце кисть, и завязать узел, тогда вы поймете, с чем мне пришлось столкнуться. Но с помощью зубов и невнятных ругательств все получилось. Как только я закончил, Ургал вернулся к мясу. Я распахнул окно, но крылатый гонец покосился на меня с укоризной, продолжая трапезу.

    «Ладно, сам разберется, когда в обратный путь», — решил я и спустился в кухню — перекусить.

    Возле печи расположились возничие и прочие подсобные рабочие, общим числом шесть человек, и метали кости. После каждого броска игроки разражались громкими криками. Империя азарта в отдельно взятой людской. Я ни за азартные игры, ни против. Отношусь нейтрально ввиду полного равнодушия. Но понять могу, ибо многогрешен. Вот только в данном конкретном случае призрак зеленого стола стоял между мной и едой. Голод пробудил недовольство, и я по-держимордовски гаркнул:

    — Это что еще за бардак на вверенном мне участке, живо прекратить, кухарку сюда! Сами вон! Работы у вас, дармоедов, мало?! Беляна!!!

    — Здесь я, здесь, надежа наша, не изволь гневаться, — откуда ни возьмись появилась ключница, — мужики плохого не хотели, судьбе предоставили выяснить, кто с тобою в путь-дорогу отправится, вот и все!

    — Так, значит, вот оно как, боязно в Дикое Поле-то ехать? — грозно окинул я взглядом притихшую дворню.

    — Да нет же, почетно с витязями в поход за правое дело. Каждый из нас живот за Родину положит, если надо, вот и зареклись — кто выиграет, тот и поедет! — объяснил Никифор.

    — Хорош ерундой заниматься, в поход пойдет тот, от кого пользы больше, — по инерции громыхнул я и, успокаиваясь, добавил уже тише: — Рассказывайте, по очереди, как зовут, откуда родом, чего умеет, а я уж решу, кто дом стеречь будет, а кому — степную пыль глотать.

    Первым начал Никифор:

    — Я родился на юго-востоке, в Юрузане, мать моя Анастасия — из крестьян, отец — Хурит — однодворец, из заложников-мрассу, после того как отец нынешнего князя Юрузань к дани примучил, меня и еще сотню молодых парней в Славен забрали…

    — Ты меня прости, Никифор, но так мы до завтра не закончим, — прервал я кучера, — давай коротко — что умеешь лучше всего, и точка. А историю твоей семьи, кстати очень увлекательную, мы в другой раз послушаем.

    — Запрягать лошадей, править повозкой, верхами тоже смогу, из воинских умений — копьем управляюсь неплохо, из лука стреляю, но людей убивать не приходилось, — вернулся к сути разговора Никифор и умолк, пристально глядя на меня. Я кивнул и посмотрел на следующего. Это оказался Никола.

    — Я, Никола, родом из Верхнего Унтвара, за лошадьми ходить тоже смогу, копьем и мечом владею, с луком похуже, силки умею ставить, ловушки всякие на зверя изготавливаю…

    Порфирий, Анисим, Григорий и Сергий родом были из Славена, навыками друг от друга и от Никифора с Николой отличались мало, так что, похоже, зря я им не разрешил игру окончить.

    Беляна подала вечерю: холодную телятину с хреном, пшенную кашу с луком и грибами и запить — брагу.

    На сытый желудок совсем не думалось, клонило в сон, поэтому пришлось решение отложить до утра, о чем претендентам на ратный труд немедленно было объявлено. Я, наскоро умылся и поднялся к себе.

    Ургал умял все мясо и дремал на спинке кровати. Из окна веяло вечерней свежестью, и я не стал его закрывать. Сокол открыл глаза, словно осветил комнату желтыми фарами, убедился в том, что это я, и снова заснул.

    Пора и мне улечься. Отходя в объятия Морфея, я твердо себе пообещал, что вытрясу из Беппе всю правду, заставлю ответить на все вопросы, не позволю больше юлить и выкручиваться.

    Но мои грозные мысли прервал голос лектора: «…сокрытые знания представляют собой засекреченные понятия и умения, которыми владеют обособленные группы людей. Действительные или мнимые преимущества обладания таковыми позволяют манипулировать новообращенными. Для них открывают новый мир, полный сюрпризов и увлекательных таинств, ступень за ступенью, постоянно оставляя интригующую недосказанность, дабы неофит не мог и не хотел бросить обретенную стезю.

    Подразделять сообщества, использующие подобные технологии, следует по способу популяризации своей деятельности и по содержанию распространяемой информации.

    Большинство религиозных объединений, не признанных властными структурами, называют сектами [Секта — любая группа (религиозная или нерелигиозная, отделившаяся или новая), имеющая свое учение и свою практику, отличные от господствующей церкви или идеологии.]. На первый взгляд многие из них — это некоммерческие организации, главная задача которых — изучение существующих многие века священных книг и текстов. Толкования, которые предлагают «посвященные», отличаются от общепринятых. Комбинации из узнаваемых истин и новых смыслов, заложенных в словах, известных с детства, порождают ощущение откровения. «Срывая покровы», учителя внушают своей пастве идею об избранниках, способных воспринять единственно верную доктрину. Чтобы усилить отчуждение от «заблудших овец», правда для которых недоступна, создается свод правил, соблюдение которых навсегда отделит праведных от неправедных, агнцев от козлищ, зерна от плевел.

    Указанный вид сект избрал интеллектуальный способ воздействия на умы, призвав на помощь самый действенный из существующих рычагов для манипуляций сознанием человека — веру.

    Их главное орудие — слово, и на распространение его ресурсов не жалеют: книги, журналы, брошюры, фильмы и т. д. Если у группы не хватает денежных средств, в ход идет устная передача информации — семинары, конференции, простая агитация. Чем ниже образовательный уровень аудитории, тем эффективнее воздействие.

    В случаях, когда секта отказывается от традиционной религии, происходит прославление основателя, его исключительных способностей, его особого метода добиваться получения сокрытых знаний и умений.

    Только человек, самостоятельно и критически мыслящий, способен понять истинный смысл происходящего вокруг и внутри его, оценить собственные стремления и цели окружающих и принять правильные решения, к осуществлению которых стремится его сердце и душа».

    Глава 4

    Бункер — от бомб, но не от врагов

    Я пробудился в своем пенале, полный решимости и непреклонности: никаких экивоков и эвфемизмов — сегодня я атакую словесные редуты Беппе и разобью врага на его территории.

    Я умылся и позавтракал, а потом отправился на поиски Беппе.

    В лучах восходящего солнца грохотала сапогами многоножка охраны. Парни звали меня с собой приглашающими жестами. Я хотел было отказаться, но допрос доктора может и подождать полчаса. Увидев пополнение, рота разразилась приветственными криками. Невольно улыбаясь, я ответил:

    — Ола!

    Снова тропа-каньон как следует выжала воду из организма, измученного излишествами. Но сегодня было намного легче: хорошая злость заставляла меня как следует напрячься, наполняя энергией — держись, доктор!

    На вершине горы мы снова танцевали вокруг флага, слева и справа от меня отплясывали близнецы. Забавно видеть одинаковые лица, я — как будто зеркало: с одной стороны реальный мир, с другой — зазеркалье.

    Когда мы спустились вниз, завыла сирена, тревожно, с нотками истерики — тревога! Возле моей комнаты ожидал офицер-нарочный, сообщил, что следует незамедлительно следовать за ним на командный пункт.

    Я показал ему на мокрую футболку — помыться, мол, надо и переодеться, но посланник отрицательно мотнул головой: немедленно, то есть сию секунду. Скрипнув зубами, я отправился за ним. Идти пришлось недолго: в конце коридора распахнулся скрытый лифт. Когда мы вошли внутрь, офицер вставил в пульт управления ключ, двери захлопнулись и лифт плавно двинулся вниз. Спуск занял минут десять, и когда лифт наконец остановился, из раскрывшихся створок повеяло неожиданной свежестью.

    Круглая комната, куда мы прибыли, была от пола до потолка заставлена аппаратурой. Мигали индикаторы, пищали локаторы, басовито гудели батареи питания. Деловитые операторы не обратили на нас никакого внимания. Как только створки лифта захлопнулись, прогремел взрыв. Беппе отделился от группы офицеров и поспешил меня успокоить:

    — Лифт самоуничтожился, теперь командный пункт недоступен. Нас обнаружили и атакуют с моря и воздуха. Идемте, я покажу вам кое-что заслуживающее внимания.

    Посреди каменной круглой комнаты стоял большой стеклянный стол. На его поверхности светились зеленые, синие, красные, черные линии, вспыхивали разноцветные точки и пунктиры. Двое офицеров постоянно что-то отмечали на гладкой поверхности маркерами, при этом громко выкрикивая какие-то цифры на испанском.

    — Это оперативный центр, черные линии — границы острова, рифы, любые неподвижные объекты, красным обозначены корабли и самолеты противника, маршруты их движения. Зеленый — цвет наших боевых единиц и их пути, синий — некомботанты [Некомботанты — лица, не входящие в состав вооруженных сил воюющих государств, а также хотя и входящие в состав действующей армии (в качестве обслуживающего персонала), но не принимающие непосредственного участия в сражении с оружием в руках. Согласно Женевским конвенциям о защите жертв войны 1949 г. и Дополнительному протоколу 1977 г. к этим конвенциям, к некомбатантам относятся медицинский, интендантский персонал, военные юристы, корреспонденты, духовные лица.], — объяснял Беппе, проводя экскурсию, — а этот монитор транслирует изображения с камер, установленных на наших беспилотных летательных аппаратах. — Доктор показал на экран, разделенный на четыре части. На двух верхних квадратах застыли синева и облака, на нижних море и волны. — Наши непрошеные гости неплохо осведомлены об обороне острова, поэтому привлекли немалые силы для нападения: малый авианосец типа «Кавур», эсминец-вертолетоносец типа «Хьюго», два ракетных крейсера «Тикондерога», два эсминца «Спрюенс», четыре ракетных катера «Свордфиш». Поскольку эта группа кораблей в основном устаревших типов и идут они без государственных флагов, не имеют бортовых идентификационных номеров — перед нами наемники, без сомнения. Над островом два раза пролетел разведчик — видимо, предлагали нам первыми открыть огонь. Мы вежливо отказались, только направленным электромагнитным импульсом малой мощности вывели из строя навигационные приборы нарушителя, предложили посадку для починки, гости отмолчались. Сейчас они заняли позиции и, похоже, ожидают приказа. Мы решили отвести людей и корабли — нам не победить в этой битве: силы слишком неравны. Но просто позволить им высадиться на остров — значит проявить слабость. Поэтому как только они проявят однозначную боевую активность — остров ответит, у нас есть для них пара сюрпризов. А пока имеется отличная возможность ознакомиться с оборонными системами и современными методами ведения войны. Помощь уже в пути. Шестой флот Соединенных Штатов выдвинулся от побережья Аргентины, с Кубы идет сводный отряд Балтийского флота России и военно-морских сил Венесуэлы. Они будут здесь, в пределах восьми-одиннадцати часов. На оперативной карте — это зеленые объекты, сплошная линия обозначает пройденный путь, пунктирная — предполагаемый курс. Кстати, вы можете осмотреть окрестности с высоты птичьего полета глазами одного из наших беспилотных разведчиков.

    Доктор протянул мне закрытый шлем, подключенный к ящику цвета хаки. Я слегка поежился — на командном пункте было прохладно, тем более в мокрой футболке.

    — Простите мне невнимательность… коллега, — виновато сказал Беппе, — Энрике, Владимиру необходимо переодеться!

    Один из пяти офицеров, находящихся в штабе, приветливо улыбнулся и сделал мне приглашающий жест. За пультами обнаружилась неприметная дверь, которая вела в просторную комнату с «дезактиватором» и широкими полками на стенах от пола до потолка, на которых были разложены коробки с галетами и консервами, расставлены большие емкости с водой, бутылки с виски и вином, стопки разной одежды. В углу аккуратным рядком в специальных пазах стояли карабины, цинки с патронами, ящик гранат.

    Я воспользовался душевой кабиной, подобрал себе форму, вышел из кладовки довольный: вид запасов вселял оптимизм и чистый комбинезон оливкового цвета приятно согревал конечности.

    Офицеры в комнате продолжали свою работу: докладывали о чем-то на испанском, щелкали тумблерами, делали отметки специальными маркерами на оперативной карте-столе. Беппе царил над этой суетой — отдавал приказы.

    Я почувствовал себя лишним и, включаясь в общий труд, поинтересовался:

    — Что нового?

    — Они медленно приближаются, похоже, команды атаковать у них по-прежнему нет, но все боевые и оборонительные системы кораблей задействованы по максимуму. Задержка нам на руку, эвакуированные успеют отойти достаточно далеко, и, когда начнется заварушка, они будут вне опасности. Что решили со шлемом? — Доктор снова кивнул на диковинный головной убор с видом папашки, предлагающего сынуле прокатиться на американских горках.

    «Ну, что ж, давай попробуем», — подумал я, молча протягивая руки, но Беппе ловко увернулся и надел мне на голову шлем, закрепил ремни и провода, какие-то датчики присоединили на руки, ноги, живот, прямо поверх одежды.

    Сначала, я ничего не понял, какое-то нагромождение цветных пятен. Но постепенно картинка прояснилась, и проявилось то же изображение, что и на экране мониторов, только здесь было два экрана, а не четыре. На верхнем величаво плыли облака, внизу беспокойные барашки волн разбивали свои курчавые головы о берег вечнозеленого острова, создавая белый пенный фронт прибоя. Небольшое окошко справа вверху воспроизводило оперативную карту с мерцающей разноцветной канителью. В самом низу бежала строка внешней связи: «Говорит Беппе, просто ответьте, что слышите меня».

    — Я слышу вас, доктор! — сказал я, но, видимо, слишком громко, голос раздался внутри шлема, карикатурно напоминая раскаты грома.

    Строка отозвалась: «Шлем сейчас настроится, и вы сможете им управлять. Электроника реагирует на мимику и следует желаниям, отраженным мускулатурой. Но следует быть осторожнее: не приближайтесь слишком близко к кораблям и скалам, получите повреждение, а это достаточно болезненно. Если есть желание, можно нырнуть, погружение возможно до десяти метров, но выбирайте для этого глубокие, чистые места. Захотите вернуться, дайте знать, мы примем управление на себя».

    На секунду показалось, что мне свернули шею. Я увидел небо над головой и воду внизу одновременно, мои руки распахнулись крыльями, в лицо ударил ветер высоты. Обзор в триста шестьдесят градусов, нет, больше! Я мог смотреть назад, вверх и вниз. Пора испробовать управление полетом: я полетел быстрее, потом медленнее, сделал пике к самым волнам, замедлил падение и некоторое время летел над самой водой, не решаясь на погружение. Но любопытство побеждает страх, вон хоть Пандору [Пандора (др. — греч. Πανδώρα — «всем одаренная», или вседающая, в древнегреческой мифологии — женщина, создана по велению Зевса в наказание людям за похищение для них Прометеем огня. Любопытная, она открыла полученный от Зевса сосуд (πιθος) (ящик Пандоры), из которого тут же по миру разлетелись все несчастья и бедствия, а под захлопнутой крышкой осталась на донышке одна надежда. // В новое время стала крылатой фраза «Открыть ларец Пандоры», что означает совершить действие с необратимыми последствиями (обычно негативными).] спросите. Первый нырок я сделал по-дельфиньи: вошел, вышел. Второй раз решился погрузиться поглубже, сработали рефлексы: задержал дыхание и стал загребать руками и ногами.

    Тут же заработала строка:

    — ХА-ХА-ХА, извините, не удержался! Можно дышать и не двигаться, ведь у вас, как это по-русски: «Вместо сердца пламенный мотор!»

    Я игнорировал едкое замечание, но задышал и дергаться перестал. Снизил скорость и с удовольствием разглядывал стайки разноцветных рыб-попугаев, занятых поеданием коралловых рифов, колебания дивных цветов актиний и вечной суетой рыбной мелочи, снующей между известковых ветвей, серебрясь в лучах солнца, пока не подстережет неосторожных подводных мотыльков пестрая лента мурены или огромная пасть лохматого ротана.

    От созерцания великолепия владений Посейдона меня оторвал доктор:

    — Напоминаю, что вы — разведчик, а не Жак-Ив Кусто, вернитесь на высоту шестьсот метров над уровнем моря, займите позицию над западной оконечностью острова, наблюдайте за южным направлением. С палубы авианосца зафиксирован взлет, сейчас прибудут самолеты противника. Они прикрывают три ракетных катера типа «Свордфиш». Эсминцы и крейсера выходят на огневой рубеж, наш противник решился на атаку!

    Я хотел спросить, как мне определить, куда лететь, но в этом не было нужды: на небе горела красная точка. Когда я занял указанную позицию, то увидел приближающиеся катера и два истребителя «F-35 В» палубного типа. Информация о модификациях кораблей и самолетов поступала из строки.

    На оперативной карте истребителей подсветили красным с указанием названия, скорости и т. д. Они очень быстро приближались, и я бросился камнем вниз, следуя советам командной строки и зеленым стрелкам на обзорном экране. Возле поверхности воды я выровнял полет и опустил хвост в воду.

    Вокруг меня образовался радужный шар из водяных брызг. Затем я взял резко вправо, и по длинной дуге вылетел сзади моих противников. Самолеты тут же разделились и ушли от меня на бреющем полете, выпуская снопы противоракетных тепловых ловушек. Но я и мой незримый советник не собирались запускать единственную ракету, которую я ощущал приятной тяжестью на животе. Мы стали палить из автоматических пушек, закрепленных на руках (ну то есть крыльях). Обыкновенные крупнокалиберные пули неумолимы, и их нельзя обмануть, я устремился за самолетом, уходящим влево, и огненные трассеры отрезали его хвостовое оперение. Враг закувыркался в воздухе в лихорадочных попытках остаться в небе, но дымный след уверенно указывал на скалы острова. Любоваться результатами скоротечного сражения не было времени, второй самолет зашел мне в хвост и уже поймал меня в прицел, о чем равнодушно сообщила бегущая строка. Но и его ожидал сюрприз — моя ракета вылетела вперед, но тут же развернулась и, запустив самостоятельный двигатель, помчалась прямо в лоб моего противника. Системы наведения истребителя, уже готовые поразить меня, лихорадочно переключились на моего грозного помощника. А пилот направил самолет к волнам. Но ракета последовала за ним, а я, напротив, взмыл вверх для смертельного пике; как только набрал нужную высоту, в животе приятно заныло и мой аппарат понесся вниз много быстрее обычного падения, хлеща огнем из автоматических пушек по самолету противника. Корпус «F-35 В» уже начал разрушаться от выпущенных очередей, когда его настигла потрепанная ответным огнем ракета. Яркая вспышка подвела итог нашей воздушной дуэли.

    «Отлично, — отозвалась на мои успехи строка, — отходи к острову, мы зафиксировали четыре взлета с «Ковура», катера наводят на тебя свои зенитные комплексы».

    Я сделал кульбит и полетел к острову, повинуясь командам компьютера — влево, вправо, замедлить ход. Вокруг меня свистели пули и снаряды. Сбитые с толку радиозащитой, самонаводящиеся ракеты неслись к воде или скалам, оставляя белый след, чтобы вспыхнуть диковинными хризантемами или огненными тюльпанами внизу, как будто сопровождая мой полет победным салютом.

    Пробежало новое сообщение: звук уменьшен, обзорные экраны перешли в режим светозащиты. Как будто я надел очень темные очки.

    И тут заработали батареи острова. Подо мной бушевал огненный шторм, выпуская на волю ракеты и снаряды. Мои преследователи лихорадочно маневрировали, но рой жалящих пламенных стрел неумолимо набросился на серебристые тела стальных хищников неба. Оставляя за собой белые купола парашютов и черные хлопья догорающего топлива, пылающие остовы самолетов рухнули с шипением в океан, оставив после себя небольшие облачка пара. Неосторожно приблизившиеся ракетные катера, объятые липким пламенем, по инерции медленно двигались к острову, постепенно уходя под воду.

    Но ответ не заставил себя долго ждать. Остров покрылся разрывами от залпов кораблей вражеской эскадры. В воздух поднялись тучи земли и каменных осколков, целые пальмы и их обломки летели во все стороны. Черный параллелепипед держался, но и его стены покрылись щербинами, из которых торчала покореженная арматура, крыша провалилась внутрь. Великолепный остров в одну секунду превратился в черное пятно, покрытое сажей и серой пеленой из дыма, пыли и гари. Океан вокруг потемнел и загустел от грязи и обломков, некрасиво вспенился отвратительным серым крошевом, среди которого виднелись бледные животы оглушенной рыбы, и стал похож на дешевое варево для бедных.

    «Внимание, — возвестила строка, — смотри на океан перед островом».

    Под водой сверкнула яркая, даже через светофильтры вспышка, и вода вспучилась, будто гигантская медуза всплыла на поверхность, и провалилась вниз. Мощная воронка устремилась вглубь и потянула за собой корабли противника, и они один за другим исчезли в глубине. Только крейсер, который находился дальше других, улепетывал от водоворота и гигантской волны, которая преследовала его по пятам. Атака в прямом смысле захлебнулась.

    Воронка все вращалась, пожирая десятки тонн воды, порождая гигантские волны, убегающие за горизонт.

    «Закрой глаза, мы тебя выводим», — просигналила строка.

    Стоило мне последовать приказу Беппе, как я тут же ощутил свои затекшие ноги. Шлем с меня снял Энрике. Двое офицеров принялись растирать мое задеревеневшее тело руками в специальных перчатках. Злобные мурашки причиняли нестерпимую боль; чтобы не застонать, я прикусил губу. Офицеры подняли меня на ноги и слегка пихнули в спину: походи, мол. Я сделал несколько кругов по командному пункту, хлопая ладонями по ногам изо всех сил.

    На оперативной карте добавилось красного цвета. Увидев, куда я смотрю, Беппе подтвердил мои опасения:

    — Да, дела идут не блестяще: к острову движутся линкоры класса «Айова». Они накроют нас из-за горизонта. Американцы ближе к нам, чем русские, они поддержат нас огнем, но на таком расстоянии эффективны только крылатые ракеты, а корабли противника снабжены активной броней и противовоздушной обороной. «Томагавк» же чем дольше летит до цели, тем больше вероятность уничтожения. Нашему бункеру ничего не угрожает, ведь его местоположение противнику неизвестно.

    — Кстати, а что это за водоворот, так вовремя возникший перед островом? — поинтересовался я.

    — О, это наша гордость, — с довольным видом пояснил Беппе, — этот остров как база был выбран еще и потому, что вокруг него есть несколько карстовых [Карстовые пещеры образуются вследствие растворения пород водой. Поэтому карстовые пещеры встречаются только там, где залегают растворимые породы: известняк, мрамор, доломит, мел, а также гипс и соль.] пещер. На сводах этих естественных резервуаров установлены заряды, которые приводятся в действие с пульта командного пульта. А как это работает, вы видели. Кстати, перед тем как проделать дыру, мы включаем волновой передатчик, который отпугивает рыб и морских животных. Идея Энрике, кстати, он у нас любитель всего живого. Правда, это спасло, как вы видели, не всех, но, к примеру, дельфины акваторию острова покинули загодя.

    Услышав свое имя, офицер рассеянно улыбнулся в нашу сторону и вернулся к экранам мониторов, его ловкие пальцы щелкали какими-то тумблерами, неуловимо меняя тональность попискивания аппаратуры.

    — Тu madre puta! [Тu madre puta — Твоя мать шлюха (исп.).]— внезапно заорал один из офицеров. — Se transmite el mensaje [Se transmite el mensaje — Он передает сообщение (исп.).]!

    На долю секунды все уставились на Энрике, изобразив на секунду сцену из детской игры «море волнуется раз». Потом все пришло в движение: офицеры разом кинулись на своего бывшего товарища, Беппе рывком поставил на бок небольшой железный стол и затащил меня под защиту этого импровизированного щита. И вовремя: от стальной крышки тут же отскочила пуля. Захлопали выстрелы. Комната на полминуты, наполнилась истошными криками, пороховым дымом, звоном катящихся по бетону гильз. Мне так заложило уши, что я не сразу понял, когда стрельба стихла. Только кто-то потихоньку стонал на одной тоскливой и жалобной ноте, как котенок, попавший в мусоропровод.

    Беппе очень быстро, как сурикат из норки, выглянул из-за стола, потом так же резко — с другой стороны, снова спрятался. И уже на секунду подольше высунулся и осмотрел комнату. Потом поднялся и шагнул вперед, скрылся из виду. Я выждал мгновенье и распрямился. Комната могла бы послужить хорошей декорацией для низкобюджетного фильма про войну. Среди битого стекла, гильз и пятен крови зелеными безвольными ворохами застыли тела офицеров. Энрике сидел, опершись на шкаф с аппаратурой, держа в руке дымящийся «стечкин». Его форма пропиталась потом и кровью, так что было непонятно, куда и сколько раз он ранен. Только в его плече, несомненно, торчал длинный нож. Глаза у сидящего были закрыты, и он, выдыхая, издавал слабый звук. Беппе отбросил «стечкин» ногой и приподнял раненому веко.

    — Отвоевался, амиго, — расстроенно сказал доктор и добавил с восхищением: — Каков мерзавец, столько за нос водил умников из безопасности.

    Интересоваться здоровьем остальных не имело смысла — от их голов мало что осталось.

    Эскулап времени зря не терял, достал из кладовки раскладную каталку, медикаменты, бинты и уже колдовал над Энрике; помогая себе ножницами, шприцами и зажимами, крикнул через плечо:

    — Две минуты, и уходим! Скоро бункеру конец: сейчас объемником [Объемник — изобарический припас, который меняет давление в зоне действия, что вызывает обрушение пустот даже внутри горы и под землей.] шарахнут, и мы — пятна на полу и стенах. Помоги мне.

    Я подхватил Энрике под ноги, мы общими усилиями положили его на каталку. Мастерство доктора впечатляло: офицер напоминал мумию, из бинтов торчали только зажимы и трубки капельниц, пухлые пакеты которых висели на специальном штативе.

    Беппе забежал в кладовку, расшвырял коробки на полках, нашел какой-то пульт и быстро застучал по кнопкам. Стена отошла в сторону, открыв скрытый лифт. Как только мы вошли, кабина понеслась куда-то в сторону, да так резко, что мне, чтобы устоять на ногах, пришлось ухватиться за каталку, которая тут же отъехала, и, если бы не Беппе, я растянулся бы во весь рост. Внезапно лифт резко ушел вниз и снова в сторону, потом вверх, но я уже сориентировался и был начеку: крепко держался за стены лифта, используя руки, как распорки. Наконец кабина замедлила ход и остановилась, открыв двери в естественную пещеру.

    Среди огромных сталагмитов вилась неширокая дорожка, осыпанная осколками этих известняковых столбов. Сверху нависали их братья-антиподы — сталактиты. Над проходом была натянута стальная предохранительная сетка. Освещалось это подземное царство неярким светом, который шел откуда-то сверху, но было понятно, что эти лампы — просто щели, которые выходят на поверхность, даже слышно было равномерное буханье волн о берег.

    Извилистая тропа привела к небольшому причалу, возле которого стояла небольшая подводная лодка, на борт которой мы благополучно загрузились, крепко приложив о трап раненого Энрике. Он даже не застонал, видимо, находясь под действием наркотиков. Я не испытывал к предателю жалости и вообще не понимал, зачем мы с ним нянчимся, но решил оставить выяснение неприятных нюансов до лучших времен.

    Беппе задраил люк, утащил Энрике в медицинский отсек, проводил меня в пассажирскую каюту и убежал. Вот откуда у старичеллы столько энергии? Я с удовольствием осмотрел бы наше подводное судно, но усталость взяла свое. Рухнув на узкую стальную кровать, я тут же заснул...

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз