• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия безопасность борь Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт великаны. Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО грядущая война Евразийство Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты международные отношенияufo Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Научные открытия Невероятные фото Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Погода
    Анна Гурова, Мария Семенова: Великая Охота (фрагмент книги)

    Мария Семёнова, Анна Гурова

    Аратта. Книга 1. Великая Охота

    Пролог

    Полдюжины стражей-накхов в неизменно черных одеяниях на караковых жеребцах неспешно проследовали по широкой улице к Царским вратам храма Солнца. В Верхнем городе их открывали всего лишь дважды в год — в день зимнего и летнего солнцеворота.

    Нынче как раз была зима. По небу ползли низкие мохнатые тучи, из-за которых изредка пробивался ослепительный солнечный луч, и сразу снова скрывался в сизой хмари. Порывами налетал теплый ветер, особенно сильный здесь, в Верхнем городе, на вершине горы. Недавно прошел дождь, и воздух дышал влагой. Обе стороны улицы, ведущей к храму Исвархи — Господа Солнца, — были запружены нарядной толпой. Плошки — масляные светильнички, свечи, факелы в руках у людей то и дело гасли, вынуждая их со смехом обращаться с просьбой об огне к соседям. Все жители столицы — в лучших одеяниях; дома чисто прибраны, пыль и грязь — к Первородному Змею! Младшие боги на домашних алтарях напоены молоком, на столах уже стоят блюда со сладостями, двери оставлены открытыми — вдруг кто-либо из богов или добрых духов решит нынче посетить смертных? А если нет, так и соседям будем рады!

    Повсюду звучали смех и болтовня, однако взгляды зевак постоянно устремлялись в начало улицы, откуда уже скоро должна была появиться Солнечная колесница. Она выедет из храма Вартхи, Ветра-во-Тьме, где хранится в тайне и мраке весь год, и торжественно проедет до Царских врат, ведущих в главный храм Аратты. Сам солнцеликий повелитель взойдет на нее сегодня! А еще ходят слухи, что он впервые покажет народу своего наследника, маленького царевича Аюра.

    С утра Верхний город, и так величественно-роскошный, вычистили до совершенного сияния, вымыли улицы; крыши заняли лучники-арии, и только тогда открылись ворота, и шумные пестрые толпы из Нижнего города хлынули к храму. Пешие стражи-жезлоносцы стояли вдоль главной улицы, пинками отгоняя самых ретивых от дороги, по которой поедет Солнечная колесница. Всадники-накхи, пустив коней шагом, внимательно оглядывали толпу. Лица их были закрыты шлемами с кольчужной бармицей, оставлявшей лишь узкую прорезь для глаз. Ширам, сын Гауранга, глядя на них из толпы, с гордостью невольно припомнил слова отца: «Вступая в бой, ты больше не человек — ты воплощение смерти. А смерть стирает лица. Она приходит невидимой и уходит незаметно».

    Ширам и сам носил такой же шлем. Впрочем, не только он — все накхи, обитающие в столице, сегодня были здесь, в Верхнем городе. Так велела им традиция и собственное желание. Ширам, сын Гауранга, прибыл в столицу всего несколько дней тому назад. Его дед, саарсан всех накхов, бывший бы их повелителем, когда б Накхаран был вольной страной, оглядев внука, напутствовал его:

    — Мы — накхи. Мы дали слово, и никто никогда не нарушил его. Повелитель Аратты щедр и справедлив к нам. Так отправляйся в столицу и служи верно. Теперь ты — воин государя.

    Он обвел глазами двенадцать лучших воинов рода Афайи, которым предстояло сменить в рядах Жезлоносцев Полуночи прежнюю дюжину, отосланную год назад в пору зимних дождей. Те невольно подобрались под суровым взглядом саарсана. Каждый знал, насколько высока честь охранять повелителя ариев, солнцеликого отца всех народов Аратты.

    И вот теперь Ширам стоял и глядел в сторону храма Ветра в ожидании появления процессии. Как и все, он осознавал, насколько важен этот ритуал. Если великий государь Ардван не проедет на Солнечной колеснице, открывая врата зимнему солнцу, то страшно даже предположить, какие несчастья и беды обрушатся на весь мир в грядущем году! Змей, оставшийся непобежденным, вновь зашевелится в своих темных безднах, в глубине вод омывающего землю океана. И снова обрушатся на окраины великой Аратты наводнения, снова затрясет землю… Тем важнее нынешнее действо! Пусть повелитель проедет благополучно — и ход солнца в небе в этот год ничто не потревожит. А он — как и все прочие накхи, — сделает все, чтобы защитить божественного повелителя. И конечно же он, внук саарсана, должен быть сегодня неподалеку от государя, с оружием в руках…

    Но к его огромной печали, саардас, командовавший отрядом, велел ему покуда не торопиться и присматриваться. Даже в оцепление по краям дороги его не поставили. Вот почему сейчас Ширам не гарцевал на коне впереди своей дюжины на глазах у восхищенной толпы, а стоял в первых ее рядах и вместе со всеми ожидал проезда государя, солнцеликого Ардвана.

    Арии-трубачи, стоявшие в промежутках между застывшими воинами-накхами, повинуясь неслышимому приказу, подняли трубы, изготовленные из витых рогов горных козлов, и над притихшей улицей пронесся такой рев, что толпа отпрянула назад. Трубам ответили бронзовые гонги; словно сердца великанов, глухо загремели обтянутые кожей огромные барабаны.

    — Приближается! — зашушукались в толпе. — Вон, уже!

    Государь Ардван, в расшитом золотом одеянии, слепящий, как солнце, которое он и воплощал, в усыпанной каменьями диадеме с двенадцатью зубцами, стоял на царской колеснице, управляемой великим конюшим. Как нарочно, солнечный луч пронзил косматое облако и, точно копьем, ударил в золоченую кровлю храма, заставив зажмуриться и восторженно ахнуть всех стоящих вдоль улицы. Какое доброе предзнаменование! А ведь праздник только начинается. На закате состоится красочное представление: воин-государь Исварха будет побеждать Змея Тьмы. В прошлом году Змей был сорок локтей длиной и такой жуткий с виду, что дети плакали от одного его вида. Не испугается ли царевич?

    А вот и он — не подвели слухи! Держась двумя руками за передок колесницы, ехал наследный царевич Аюр — сияющий, как новая монетка, большеглазый мальчик лет восьми. Рядом с ним стояла еще и царевна, чуть старше его, похожая на расписную куклу. При виде божественных детей толпа разразилась ликующими криками.

    Стражи-накхи мерно ступали вокруг колесницы: трое спереди, трое сзади, по трое по бокам. В руках они несли тяжелые жезлы, увенчанные небольшими топорками в виде орлиных крыльев. Ширам с завистью поглядел на саардаса, лично возглавлявшего эту дюжину. Как бы желал он когда-нибудь встать вот так же рядом с государем! Хранить его от любого врага, исполняя высший долг накха — нерушимой верностью оправдывать милость и доверие правителя к двенадцати высоким родам Накхарана…

    Он смотрел не отрываясь. Вдруг воспоминание будто палкой ударило его по спине. «Не смей завидовать! Ты не знаешь, что, кому и для чего дает судьба. Бери свое смело, а на чужое не зарься!»

    Устыдившись, Ширам отвел глаза. Взгляд его невольно упал на рослого накха, стоявшего чуть впереди, совсем рядом с дорогой. «Экий верзила», — подумал он, присматриваясь. Среди накхов высокие мужчины встречались нечасто. Этот, похоже, был из них. Но кто таков? Почему прежде, в дозоре или на учениях, Ширам его не встречал? Заинтересованный взгляд юноши скользнул по клинкам, закрепленным за спиной сотоварища. Нет, что за ерунда? Ни один накх не повесит так оружие. Настолько низко, да еще прямо вдоль хребта… Для того чтобы выхватить мечи, придется долго нашаривать за спиной рукояти, а затем тащить вверх — косу себе ненароком не отрежет? Неужели в отборную гвардию затесался какой-то олух?

    Ширам легко, не напрягаясь, повел плечом, сделал едва заметный шаг и оказался совсем рядом с верзилой. Лицо того, как и положено, было закрыто кольчужной маской. Юноша глянул на рисунок, украшавший навершие мечей, и обомлел. Две светлые изломанные линии, извиваясь зубцами, тянулись вдоль бронзового «яблока», и четыре точки между ними недвусмысленно говорили о принадлежности воина к роду Афайи — его собственному роду! Но…

    Ширам задохнулся от внезапно нахлынувших подозрений.

    — Едут, едут! — завопили все, и толпа хлынула вперед. Люди принялись напирать и толкаться. Краем глаза юноша увидел приближающихся соплеменников и золотистых длинногривых жеребцов, влекущих Солнечную колесницу. Он почувствовал, как странный накх сгибает колени, будто готовясь к прыжку…

    «Это не наш!»

    Не говоря ни слова, Ширам саданул локтем в грудь ближайшего соседа, перескочил через его падающее тело и, обнажая клинки, бросился на чужака:

    — Ата-ай!

    В этот же миг, будто повинуясь крику Ширама, из толпы прямо под ноги скакунам полетели глиняные сосуды, из которых повалили клубы густого вонючего дыма. Юный воин почувствовал, как по чешуе его доспеха, скрытого под черным одеянием, скользнул удар. Не оборачиваясь, он шагнул назад, наступил на ногу нападающему и коротко ткнул мечом. Позади раздался и сразу оборвался вопль.

    Время будто растянулось. Ширам видел, как очень неспешно поворачивается к нему лженакх. Как выхватывает из-под черной рубахи длинный кинжал, как замахивается им… Для всех прочих эти движения слились бы в один кратчайший миг. Но Ширам мог бы за это время спеть хвалу отцу и деду, обучившим его танцу Афайи. Клинок ударил под кольчужный воротник врага, и накх почувствовал, как острие его меча входит в горло, как теплеет металл от льющейся по нему крови.

    Жезлоносцы Полуночи уже были рядом. Не обращая внимания на зловонный дым, они пинками и ударами жезлов заставляли всех лечь на землю, вытянув руки перед собой. Лишь Ширам остался стоять над мертвым телом врага.

    Государь Ардван сошел с колесницы и принялся разглядывать переодетого убийцу. Ширам впервые увидел солнцеликого так близко. Склоняя голову, он невольно подивился тому, что повелитель Аратты — такой же человек, как он сам, с немолодым и усталым лицом. Юный накх искоса бросил взгляд на царских детей — те выглядывали поверх строя сомкнувшихся стражей, тараща огромные, ярко подведенные черным глаза. Царевна встретилась взглядом с Ширамом и закашлялась от дыма. Но никто из них не плакал. Должно быть, не поняли толком, что произошло…

    — Неужели кто-то из накхов предал меня? — раздался возмущенный голос повелителя.

    — О нет, мой государь! — Ширам стремительно опустился на корточки около трупа, сорвал с его головы шлем. Лицо мертвеца было смуглым, как и у самого Ширама.

    — Так все же измена вьет гнезда в ваших сердцах…

    Ширам качнул головой и резко провел указательным пальцем по щеке неудачливого убийцы. На коже осталась светлая полоса.

    — Это не накх. — Он приподнял веко и поглядел на голубой зрачок. — Это арий.

    Часть 1

    Зверь из Бездны

    Глава 1

    Змеиный Язык

    — Привал закончен! Выступаем! Остался всего один переход — и мы попадем в землю Великой Охоты!

    Аюр встал с ковра, торопливо дожевал соленую полоску вяленого мяса (такая пища только в пути и кажется вкусной, а дома совершенно несъедобна) и зябко завернулся в плащ — алый, расшитый золотыми конями, с подкладкой и оторочкой из меха рыси. Дикари-погонщики, отдыхавшие поодаль, рядом со своими мамонтами, тут же подняли глаза, раскрыли рты, да так и замерли, глядя на чудесный плащ как зачарованные.

    Святое Солнце, какой же тут холод — а ведь нынче лето! И ветер все время дует, сырой и студеный, и от земли веет морозом. «Что ж ты хочешь, — сказал на это Ширам, глава его телохранителей. — Приятное место Змеиным Языком не назовут!»

    Аюр уныло посмотрел по сторонам. Так оно и было. Издалека Змеиный Язык казался загадочным и полным чудес, а вблизи — однообразные безлесные плоскогорья с торчащими из высокой травы причудливыми скалами. Первое время царевича занимало все — езда на мамонтах, косматые мохначи в шкурах, непривычные, стелющиеся по земле горные растения, незнакомые голоса ночных птиц… Аюр еще никогда прежде не покидал окрестностей столицы. Но так долго предвкушаемое путешествие на Змеиный Язык уже успело ему порядком наскучить.

    — Все будет, — успокаивал его Ширам. — Потерпи, царевич. Мы еще даже не поднялись на плато…

    — Скорее бы, — ворчал Аюр, представляя себе обещанные земли Великой Охоты — как ему их расписывали в столице.

    Куда ни глянь, раскинулись просторы, сплошь покрытые цветущим разнотравьем. Когда по траве пробегает ветер, кажется, что колышутся зеленые волны. И там, в этом травяном море, пасутся неисчислимые стада. Олени, мамонты, длиннорогие туры… Поодаль вертятся гиены… А где-то еле качнутся метелки трав — это подбирается к стаду пятнистый саблезубец…

    При мысли о саблезубцах у Аюра всякий раз невольно холодело в глубине живота. Все дорогу царевич очень внимательно прислушивался к разговорам ловчих, особенно когда те вспоминали прежние охотничьи вылазки в южные степи Аратты, и все старательно запоминал, чтобы не опозориться, когда дойдет до дела. Нет, конечно, он ездил на конную охоту за винторогами и метко бил из лука по мишеням. Но что может сравниться с Охотой Силы — первой в жизни юноши встречей один на один с огромным, смертельно опасным хищником! Только после нее, вернувшись с достойной добычей, он сможет по праву назвать себя мужчиной.

    Аюр хорошо помнил, как в детстве впервые увидел саблезубца, как с криком шарахнулся от оскаленной пасти и выпущенных в прыжке когтей. Хорошо еще, что это было всего лишь чучело! Потом страшный зверь гонялся за ним во сне. И вот теперь ему предстоит выйти против него с оружием — уже не во сне, а в яви…

    Впрочем, это все впереди — а пока отряд идет, шаг за шагом поднимаясь вверх. Дорога не слишком крутая и не опасная, только холоднее с каждым днем. И пустынно. До чего же тут пустынно! За все дни пути не встретили ни одного зверя, даже суслика… Аюр потребовал объяснений у Варака, почтенного доверием раба-распорядителя из дворцовой охотничьей палаты, а у того на все один ответ: «Все идет замечательно, о божественный сын Солнца!» И подобострастная улыбка, как пришитая. Надо бы спросить мохначей, только они человеческого языка не знают. Да и не пристало наследнику Аратты разговаривать с косматыми зверолюдьми.

    Аюр расправил крепкие плечи, погладил покрытую золотой чеканкой рукоять кинжала — еще одного предмета мечтаний дикарей. Даже среди ариев царевич считался красавцем и знал об этом. Его длинные волосы, прихваченные на макушке, свободно падали на спину, а на груди, в ушах и на запястьях сверкали украшения. Но яснее всяких сокровищ о знатности говорили его золотистая кожа и яркие светлые глаза. Вот — отличие, данное Солнцем своим первородным сыновьям! Господь Исварха недаром полюбил ариев и даровал им силу и власть. В отличие от всех этих низкорослых, неказистых рабов или звероподобных мохначей. И конечно же, детей ночи — накхов.

    Послышались громкие странные возгласы, фырканье. Дикари поднимали в дорогу мамонтов. Небо потемнело: над юношей нависла ходячая гора длинного, свалявшегося грязно-белого меха, над которой вились рои злющих оводов. Варак сказал, что в прежние годы их здесь бывало гораздо меньше. Впрочем, пообещал, что оводы вот-вот отстанут.

    Аюр посмотрел наверх — оттуда широко улыбалась, сверкая зубищами, погонщица Айха. Юношу мутило от ее грубого конопатого лица, он даже жалел эту бедолагу, которую угораздило родиться такой уродиной. Впрочем, у соплеменников она наверняка считалась первой красавицей, с ее пышными светло-рыжими волосами — если бы еще убрать из них вплетенные птичьи кости и мышиные черепа. Айха хоть была приветлива, в отличие от своих соплеменников. У тех лица как тупым ножом из дерева вырезаны, такие же неподвижные и ко всему равнодушные. Ширам сказал: боги наказали мохначей родиться такими за тяжелые прегрешения в прошлых жизнях. Потомки накхов упорно верили в перерождения, хоть их странная, темная религия была уже много веков запрещена в Аратте.

    Но все-таки одно Аюра в дикарях восхищало. Как они повелевают своими исполинскими зверями! Никогда не кричат и не бьют их, как погонщики быков, у них даже и бичей нет. Шепнут что-то на ухо, а то просто рукой махнут особым образом — и мамонт делает все, что ему повелят.

    Повинуясь возгласу погонщицы, рядом с Аюром свесился хобот. Мамонт свернул его кольцом и подставил под ноги юноше — вставай сюда, подниму!

    — Как он умен! Как послушен! — воскликнул Аюр, в восторге глядя на белого мамонта. — Подари его мне!

    Мохначка продолжала улыбаться, не понимая вопроса. Тут же рядом возник Варак, задрал голову и принялся что-то втолковывать дикарке. Беседа затянулась.

    — Господин, — с виноватым видом повернулся к Аюру дворцовый раб. — Она сказала, что не хочет.

    — Что значит «не хочет»? — Аюр грозно свел брови. — Разве не достаточно, что этого хочу я?

    — Дикая женщина говорит, что они со своей скотиной как брат и сестра, — не скрывая презрения, перевел Варак. — Дескать, они выбрали друг друга в детстве, вместе росли, питались из одного корыта…

    Аюр нахмурился еще сильнее. Сзади беззвучно подошел Ширам. Невысокий и жилистый, как все накхи, он с ног до головы был в черном, из украшений — золотой обручальный браслет на запястье да свернувшаяся в спираль серебряная змейка у ворота плаща.

    — Чем это ты тут занят, солнцеликий?

    — Она не хочет дарить мне мамонта! — воскликнул царевич. — Как она вообще смеет мне отказывать?

    Сообразив, в чем дело, Ширам усмехнулся:

    — Зачем тебе мамонт, Аюр? Даже если он добредет до столицы, не подохнув по пути от жары, то непременно застрянет в городских воротах…

    За его спиной послышались приглушенные смешки телохранителей. Аюр сделал вид, что не услышал. Он вообще считал, что эти отборные воины-арии из Полуденных Жезлоносцев слишком много себе позволяют и смеют относиться к нему покровительственно. Но воины, хоть и считались его личной охраной, подчинялись не ему — ими командовал Джериш.

    — Дикарка не подарит тебе своего зверя, даже если ты посулишь ей в обмен свой великолепный плащ и охотничий лук в придачу, — продолжал Ширам. — Забудь. Все равно мамонты никого не слушаются, кроме собственных погонщиков. Их когда-то пробовали забирать силой, так они начинали беситься — не уймешь, пока не убьешь. Зато со своими погонщиками даже на саблезубца пойдут.

    — А я все-таки думаю: она просто жадина, — пробурчал Аюр и вдруг просиял. — Тогда я забираю мамонта вместе с погонщиком! Мохначи иногда живут в Аратте, я знаю. У дяди Тулума один такой служит при храме с детских лет, Аоранг его зовут — лечит людей и животных, даже научился говорить по-человечески… Мамонту во дворце будет очень хорошо, а городские ворота мы ради него разберем.

    — Так и будет, если божественный сын Солнца даст повеление, — подхватил Варак. — А сейчас пора выступать…

    — И Солнца сын, вскочив на коня, полночный край обозрел! — донеслось со стороны костра.

    Там сутулился над свитками жрец Хаста. Не обращая внимания на сборы, он торопливо покрывал телячью кожу ровными строчками. Рядом стоял глиняный горшок — обиталище неугасимого священного пламени, духа Исвархи. Другой обязанностью жреца было вести записи обо всем, что происходит в пути. Он и вел их слогом, достойным героев.

    — Не на коня, а на мамонта, — с усмешкой поправил Ширам. — Скажи, огнехранитель, почему бог песен всегда посещает тебя в самое неподходящее время?

    — Для бога нет неподходящего времени! — ни на миг не смутившись, заявил Хаста. — И Солнца сын, на мамонта сев, полночный край обозрел!

    Священная гадательная собака, развалившаяся рядом с ним, широко зевнула, распахнув узкую зубастую пасть.

    — «Какие дивы, — промолвил он, — меня сюда занесли?» Ай! Ты опять?! — Хаста подскочил на месте, схватившись за голову. Довольная Айха шмыгнула прочь, унося с собой волосок, выдранный из его рыжих свалявшихся косм, не стриженных, как и положено жрецу, с самого посвящения. — Отойди от меня, о ужасная женщина с бородой!

    — У нее нет бороды, — хихикая, заметил Аюр.

    — Лучше бы была, мы б хоть ее лица не видели! — И, понизив голос, Хаста предположил: — Мне кажется, она хочет меня съесть, светозарный! Уже начала ощипывать… Потом проснусь оттого, что меня поджаривают над костром…

    — Она просто в тебя влюбилась, — возразил Аюр, глядя, как Айха благоговейно прячет выдранный волосок. — Спроси ее, Варак, почему она ходит за жрецом как хвост и дергает из него то волосы, то нитки?

    Варак, выслушав мохначку, фыркнул:

    — Глупая дикая женщина считает почтенного огнехранителя Хасту волшебным существом, кем-то вроде полубога. В ее вшивую голову никак не уместится, как это можно записывать слова. Она говорит: это великое колдовство — останавливать мгновения…

    Жрец на миг задумался и ухмыльнулся.

    — Ну-ка дай! — Он схватил дикарку за руку и еще непросохшей кистью начертал ей на тыльной стороне ладони «ард» — знак Солнца. Погонщица ахнула и застыла, глядя на свою руку как на нечто отдельное и бесценное…

    — Молодец, Хаста! — захохотал Аюр. — Теперь они отрежут ей руку, засушат и будут поклоняться!

    — Подобное отношение к письменности у звероподобного племени само по себе достойно уважения, а не насмешек, — заметил Ширам. — Начертанные знаки порой таят скрытую силу…

    — Воистину это слова мудрости! — льстиво заявил Хаста, убирая свиток и как бы невзначай кинув взгляд на татуировку на запястье у Ширама — ползущую эфу. Слухи о тайных обществах накхов ходили, пожалуй, с тех самых времен, как двенадцати родам Накхарана запретили собственное жречество. Может, байки, а может, и нет…

    — Выступаем! — важно объявил Аюр. Поставил ногу в кольцо хобота и был в мгновение вознесен на высоту. Айха помогла ему устроиться в башенке, а сама скатилась по мохнатому боку мамонта вниз и пошла рядом, любуясь знаком Солнца на своей руке и счастливо улыбаясь.

    — Почему встали?

    Ширам вышел вперед и остановился, глядя под ноги. Поперек тропы зияла трещина. Неширокая, можно перешагнуть без усилия, но длинная. Трещина уходила в обе стороны и терялась в невысокой траве.

    — Это еще что? — спросил Ширам. — На Змеином Языке бывают землетрясения? Почему мне не сообщили?

    Варак, тут же оказавшийся рядом, сразу пожалел, что так торопился. Все рабы и слуги боялись накха, особенно когда он начинал говорить таким вот негромким, лишенным выражения голосом. Даже воины охраны предпочли хранить молчание, ожидая, чем кончится дело.

    — Ерунда! — дрогнувшим голосом заявил Варак. — Ее и ребенок перешагнет! Нет причин для беспокойства, господин!

    — А если обвалится край? — Голос Ширама стал еще тише и неприятнее.

    Мохначи тем временем слезли с мамонтов и столпились перед препятствием, что-то обсуждая. Затем двое ушли в разные стороны от тропы, внимательно осматривая землю.

    — Какой она глубины?

    Ширам подошел, наклонился над краем, заглядывая в темную, отливающую синевой бездну. Оттуда на него дохнуло таким потусторонним морозом, что накх невольно отступил на шаг, помянув Храваша, царя голодных дивов. Кинул в щель камешек, но тот беззвучно сгинул где-то внизу.

    — Хаста, — мгновение подумав, позвал он, — где твой пес?

    Жрец торопливо вышел вперед, ведя собаку. Все столпились у щели, затаив дыхание. Станет ли священная собака прыгать через трещину? И если прыгнет, то какой лапой ступит — правой или левой?

    Собака легко перемахнула на другую сторону и обернулась, помахивая хвостом. Она явно не понимала, как такое ничтожное препятствие могло остановить отряд. Над толпой пролетел дружный вздох облегчения. Никому не хотелось тащиться назад, когда цель была так близко.

    — Хорошо, — кивнул Ширам, — знамения благоприятны. Но первыми пусть пройдут мамонты.

    Вернулись дикари, поднялись на мамонтов, и самый большой, белый, вышел вперед. Перед трещиной он остановился, обнюхал ее, взволнованно затрубил, но все же перешагнул. Ничего не случилось. За ним пошли следующие.

    Когда караван миновал подозрительное место, Ширам пропустил всех вперед, а сам пошел сзади, сделав знак Вараку подойти.

    — А ну выкладывай, — приказал он.

    — Что? — пролепетал тот.

    — Что-то неладно. Этот край как вымер! Где звери? Почему так промозгло? Тут должно быть гораздо суше в это время! Откуда столько мух?

    — Все идет как следует, пресветлый господин, ни о чем не беспокойтесь… — привычно завел свою песню Варак.

    — Нет, не все! Вчера мы должны были ночевать в стойбище мохначей. Я прекрасно помню, как ты распинался в дворцовой охотничьей палате — дескать, на каждой стоянке нас будет ждать подготовленный удобный ночлег… И где оно, твое стойбище?

    — Может, откочевали? — пискнул Варак. — Это же дикари! Они сворачивают свои шатры из шкур, садятся на мамонтов и уходят, куда им вздумается… Ой!

    Пальцы Ширама легли Вараку на плечо и слегка сжались — вроде и несильно, но все тело раба как иглой пронзила острая боль. Варак вспомнил рассказы о том, что накхи могут и убить, просто ткнув пальцем в нужное место, и весь взмок, несмотря на холод.

    — Не говори пустых слов, — протянул Ширам, не торопясь его отпускать. — Ты ведь знаешь, что такое Охота Силы? Представляешь, что будет, если царевич вернется без добычи?

    — Да-а… — просипел распорядитель. — Мне больно, добрый господин…

    — Храваш будет тебе добрым господином, если что-то пойдет не так!

    Варак зажмурился. Царь голодных дивов казался ему сейчас куда предпочтительнее.

    — Завтра вечером, — выдавил он, — мы выйдем на большую равнину… И там нас точно ждут…

    Ширам наконец отпустил плечо «устранителя хлопот» и ушел вперед, догоняя караван. Варак выдохнул. Разминая плечо и мысленно осыпая накха проклятиями, он оглянулся на трещину. В сумерках она ухмылялась ему вслед, словно узкая черная пасть.

    Вечерело. Заходящее солнце окрасило горные склоны в цвета пламени. В низинах и промоинах легли лиловые тени. А караван все шел. Перевал, за которым начинались травянистые равнины, казался уже совсем близким, рукой подать.

    Мамонт при ходьбе сильно раскачивался. Первые дни Аюра невыносимо тошнило, плоскогорья плясали перед глазами, но потом он привык. Царевич лежал на набитых душистыми травами тюфяках, грыз медовые сладости и мечтал, как, вернувшись с добычей в столицу, станет рассказывать о своих охотничьих подвигах друзьям и подругам. По сторонам тропы уже пошли первые пятна высокой травы — пока еще не равнины до края неба, но в такой траве вполне мог укрыться саблезубец-другой.

    Легко можно представить, как страшный зверь внезапно выскакивает — да хоть из-за вон того обломка скалы! Бросается на мамонта и вонзает свои жуткие клыки в его ногу! Вслед за ним с ужасающим воем появляется целая стая хищников. Взбесившийся мамонт вырывается вперед и несется по равнине… Земля содрогается от топота… Воины и погонщики остались далеко позади, слышны только отдаленные крики страха да рычание настигающих зверей…

    И вот сзади с ужасным ревом на мамонта бросается огромный, с клыками в руку длиной… ну ладно, с локоть, мощный самец в расцвете сил и свирепости. Зверь начинает ползти вверх по обезумевшему, скачущему галопом мамонту. А мохнатый великан, несмотря на всю мощь, настолько испуган, что даже не пытается сбросить его…

    И тут он, Аюр, встает (юноша с восхищением представил со стороны эту картину) — длинные волосы развеваются по ветру, одной рукой вскидывает выгнутый из турьих рогов лук, другой стремительно, но плавно накладывает стрелу и одним движением, как учили, оттягивает ее к уху. Стрела вонзается зверю прямо в глаз! Потом прыгает следующий… потом еще один…

    Гора убитых саблезубцев росла прямо на глазах…

    От сладких мечтаний Аюра пробудили ругань воинов охраны, испуганная скороговорка Варака и зловещее шипение накха. Он выглянул из-за занавесей и обнаружил, что караван стоит. Неподалеку от его мамонта столпились все участники охоты, включая воинов, ловчих, мохначей и слуг. В середине круга скорчился несчастный Варак, которого воины бранили последними словами. Ширам смотрел на него не мигая. В руке у него была лунная коса — слегка изогнутый клинок на длинном древке, любимое оружие накхов.

    — Почему ты не спросил мохначей? — слышался его голос, полный уже нескрываемой ярости. — Они не могли не знать!

    — А может, и спросил, да нам сказать побоялся? — добавил один из ловчих. — Правда, Варак? Ты ведь знал, что дичь ушла?

    — Нет! — раздался полный страха вопль раба-распорядителя. — Я не знал!

    — Давайте дождемся следопытов, — проговорил второй ловчий. — Может, они принесут добрые вести?

    Аюр распахнул занавеси с другой стороны, высунулся, огляделся и ахнул. Вокруг простирался исполненный величественной красоты вид. До самого края неба огромными плоскими ступенями спускалась озаренная заходящим солнцем равнина. Порывами налетал ветер, гнал по травяному морю длинные извилистые волны. Зеленый цвет разнотравья уже постепенно сменялся на рыжий. Дальний край равнины терялся в голубой дымке. Облака над равниной багровели и золотились…

    И на всем этом бесконечном пространстве не было заметно ни единого зверя. Ни мамонта, ни носорога, ни оленя. Ни саблезубца…

    Глава 2

    Куда идти дальше?

    — Но тут должны быть звери, господин, великое множество зверей, огромные стада! — причитал Варак, озираясь по сторонам. — Их тут всегда было так много, что местами сама земля сложена из их костей!

    — И где же они все?

    — Их нет, — беспомощно развел руками Варак.

    — А мы и не заметили! — съязвил кто-то.

    Между тем из высокой травы вынырнули следопыты. На них обратились взгляды остальных.

    — Свежих следов нет, — растерянно покачал головой Дакша, немолодой опытный охотник, не раз сопровождавший государя Ардвана в облавных охотах в степях Аратты. — Ни мамонтов, ни оленей, ни хищников. Все ушли.

    — Почему же они ушли? — спросил Ширам, бросая взгляд на невозмутимых мохначей.

    Старый ловчий хлопнул себя по шее.

    — Даже не знаю… Может, оводы прогнали? Вишь, как сыро стало? — Дакша копнул носком сапога землю. — Мох! Змеиный Язык давно с юга подтапливает. Скоро там будут сплошные болота… Если тут зимой валит столько снега, неудивительно, что звери уходят. Они сейчас наверняка далеко на севере, там их не жалят насекомые и легче добывать корм…

    — И что же ты посоветуешь — идти догонять их?

    Дакша нахмурился.

    — Мы к такому походу не готовы. Это здесь пока тепло и сыро, а там, севернее, уже осень, и скверная осень! Да и согласятся ли проводники? Они на это не подряжались… Ну-ка, — окликнул он переводчика, — спроси ту лохматую образину, поведет он нас на север за зверем?

    Варак перевел вопрос, обращаясь к старшему из мохначей с полуседой гривой и пегой бородой, заплетенной в косы. Мохнач, по имени Умги, почесал в затылке и надолго впал в задумчивость. Южане хотят идти искать зверей? Как они собираются это делать? Они не знают ни пути, ни края, ни обычаев, а люди Ползучих гор не любят чужаков…

    — Эй, ты заснул, что ли? — нетерпеливо окликнул мохнача глава жезлоносцев Джериш.

    Тот что-то рыкнул в ответ.

    — Он говорит, что размышляет, — перевел Варак. — Он должен хорошо все обдумать.

    — Да что тут думать? — с досадой сказал Дакша. — У нас нет ни достаточных припасов, ни теплой одежды, и только боги знают, куда ушли стада.

    Ширам кивнул. Он тоже понимал, что шататься по Змеиному Языку в поисках неведомо куда откочевавших животных — не лучший выход.

    — Что мы еще можем сделать?

    — Вернуться назад.

    Лицо накха застыло.

    — А что делать-то? — развел руками Дакша. — Сами виноваты. Переложили все хлопоты на распорядителя, а он не разузнал про зверей, пока было время. Или разузнал, да сказать побоялся. Сейчас это уже не важно. Эх, сколько времени, сколько средств потрачено впустую! Снаряжение, припасы, подарки дикарям…

    Варак, обманутый спокойным лицом накха, подхватил:

    — Господин, ну ведь бывает, что дичь уйдет! Это же звери… В прошлом году были, в этом нет… Может, следопыты плохо искали, давайте их снова отправим…

    Рука накха взметнулась и кончиками пальцев хлестнула переводчика по лицу. Варак вскрикнул и ничком рухнул на землю.

    — Может, тебя отправить в прошлый год, чтобы ты поискал там зверя? — вкрадчиво спросил Ширам.

    Варак уткнулся носом в траву, не смея вздохнуть. Он не сомневался, что накх убьет его, если пожелает, и никто бы тут не стал его останавливать. Вокруг все затихли.

    А мохнач Умги тем временем все обдумывал заданный ему вопрос и как раз добрался до его сердцевины. Надо узнать, где звери, тогда и ответ: догонять их или нет, будет ясен. Он закрыл глаза, пытаясь позвать духов зверей… Отклика почти не было. Стада очень далеко и продолжают уходить, за ними уходят хищники. Как быстро они идут, словно спасаются от чего-то! От чего? Вокруг не видать никакой угрозы. Ни на земле, ни в небе…

    Мысленным взором Умги взглянул вниз и задохнулся от страха. Там, под землей, разевала пасть голодная тьма…

    Седой мохнач шумно вздохнул, содрогнувшись всем телом.

    «Правильно, бойтесь», — подумал Ширам, заметив его дрожь, и с отвращением опустил взгляд на раба-распорядителя. Из-за этого ничтожества торный путь к вершинам власти, только-только приоткрывшийся перед ним, оказался под угрозой. Он задумался, какое наказание, сопоставимое с огромной виной Варака, избрать — такое, чтобы запомнилось всем…

    — Приятно посмотреть на суд справедливости! — раздался из толпы голос жреца. — Пусть кровь жалкого раба прольется росой на пламя твоего гнева, благородный накх! И ничего, что он единственный среди нас, кто владеет языком дикарей…

    Ширам косо взглянул на огнехранителя.

    — Бог решил сказать свое слово?

    — Если ему дадут высказаться, он бы не возражал, — со смиренным видом подтвердил жрец.

    Над толпой пролетели смешки. Ширам нахмурился.

    — Хаста верно говорит, — важно поддержал жреца Аюр. — Мы, арии, ничего не делаем, пока не явил свою волю Господь Солнце.

    — Твоя гадательная собака учуяла след ушедших зверей? — недоверчиво спросил Ширам.

    — Не об ушедших зверях нам сейчас надо думать. Господь Солнце ясно говорит, что нам пришло время выбирать новую дорогу!

    Жрец протянул перед собой глиняный горшок с угольками, в которых дремал негасимый Священный Огонь.

    — Вечному Огню ведомо прошлое и грядущее. Но чтобы он поделился запретным знанием со смертными, нужно накормить его влагой жизни…

    Варак, быстрее всех сообразив, чем это ему грозит, метнулся в сторону, собираясь нырнуть в траву, но был пойман, сбит с ног и прижат к земле древками копий.

    — Приступайте, — чуть поразмыслив, согласился Ширам.

    Хаста огляделся, выбирая место для жертвоприношения. Двое рабов из обоза уже тащили большой бронзовый поднос — Священный Огонь, рожденный в небе, не должен был касаться земли — и тяжелый расписной короб, полный удивительных вещей, склянок, порошков и зелий.

    — Сено быстро прогорит, хватит всего на одно вопрошание, — заметил Хаста, проводя рукой над ворохом сухой травы. Толпа издала единый вздох изумления — над подносом заплясали синеватые огоньки…

    Потянуло горьким дымом. Жрец снова провел над подносом ладонью, и дым из горького мгновенно стал приторно-сладким, пьянящим. Мамонты начали беспокойно топтаться, пытаясь хоть на шаг отойти от огненно-дымного круга.

    — Приведите жертву!

    Варак взвыл и принялся отчаянно вырываться. Упирающегося переводчика силком поволокли к костру.

    — Ох уж эти простолюдины! — вздохнул стоящий рядом с царевичем Джериш. — Никакого достоинства. А ведь на него сейчас смотрит Господь Солнце!

    — Земляные люди всегда так, — отмахнулся Аюр, впрочем увлеченно наблюдая за подготовкой к церемонии. — Вопят, будто их ничтожная жизнь что-то значит. Помню, когда море забрало моего старшего брата, началась смута и было много казней. Глупцы и бунтовщики нагло болтали, что небеса отвернулись от дома Ардвана, но, когда наступал их срок, все они вели себя так же позорно, как этот раб. Помнишь, Ширам?

    — Помню, — сухо ответил тот. — Все, кроме ариев.

    — Еще б тебе не помнить. Вы, накхи, любите резать глотки, — заметил Джериш. Телохранитель царевича отлично уловил презрение в его голосе.

    — Чтобы уметь, любить необязательно, — холодно ответил он.

    — Разве вам приходилось казнить и ариев? — удивился Аюр.

    Но вместо накха ответил Джериш:

    — Арии никогда не позволят грязным рукам палача прикоснуться к себе! Они сами приносят себя в жертву Исвархе, собственным клинком!

    — Так это воины, — уточнил Аюр и спросил телохранителя с любопытством: — А как казнят в Накхаране?

    Но Ширам не успел ответить. Приготовления к жертвоприношению были завершены.

    — Огонь жаждет! — нараспев возгласил Хаста ритуальную фразу.

    — Я готов! — объявил Аюр выступая вперед. — Я уже знаю, о чем спрошу Священный Огонь!

    Как сын государя — живого бога ариев, — он с детства принимал участие в разнообразных ритуалах и разбирался в них не хуже любого жреца.

    Мохначи, стоя возле своих мамонтов, молча смотрели на действо. Чужаки, похоже, задумали отдать своего соплеменника в дар огню? Что ж, их дело. Смерть и жизнь ходят рука об руку на Ползучих горах. Жизнь человека, жизнь зверя, жизнь мельчайшего гнуса стоят здесь одинаково много и одинаково мало. Но южане ничего этим не добьются. Их огненный бог тут слаб и бессилен. У Ползучих гор, от снежных равнин полночи до водопадов полудня, свои хозяева.

    Чужаки с теплых низин приезжали охотиться давно. Убивали не ради пищи. Сперва люди гор не могли ничего понять, но потом дело наладилось. Гости пьянели от богатой добычи. Убитое зверье оставляли загонщикам или просто бросали в траве, увозя с собой одни рога или бивни. По-настоящему ценились только шкуры хищников. Но тут понятно — охота на хищника была испытанием отваги и ловкости. Юные люди гор тоже так делали, выходя против саблезубца или мохнатого тура с копьем один на один. Правда, копья у них были не бронзовые, а костяные или каменные…

    Умги, наконец преодолев свой ужас перед привидевшейся ему алчущей бездной, подошел к прочим погонщикам и принялся о чем-то тихо с ними толковать…

    Тем временем по знаку Хасты вперед вытолкнули Варака, и один из телохранителей царевича протянул жрецу кинжал.

    — Нет-нет, не так! — Хаста торжественно достал устрашающего вида нож из черного стекла, что родится в подземном пламени. — Поближе его сюда!

    Воины потащили раба к металлическому подносу, на котором, пожирая тлеющую траву, подмигивали угли.

    — Да взглянет Господь Исварха милостивым оком на пути прошлого и будущего, открытые ему и скрытые от нас!

    Хаста привычным жестом схватил раба за волосы и чиркнул ножом поперек груди. В огонь струйкой побежала кровь. Пламя мгновенно переменило цвет, вспыхнуло, метнулось вверх, опалив Вараку бородку и брови. Раб с криком отшатнулся.

    — Пошел вон, — тихо пробормотал жрец, не глядя на него, и погрузил руки прямо в пламя.

    Вокруг все снова дружно ахнули. Руки жреца невредимо проходили сквозь огонь.

    «Святой огонь слушается его! Он ему подчиняется!..»

    — Пусть сын повелителя подойдет и взглянет на мир глазами бога!

    Аюр выступил вперед, наклонился над огнем и глубоко вдохнул густой пряный дым.

    Лоб его мгновенно покрылся испариной, руки задрожали, веки сонно сомкнулись — и вдруг длинные ресницы взметнулись вверх, а глаза вспыхнули, словно пораженные невиданным зрелищем.

    — Крылатые корабли! — воскликнул он с изумлением и восторгом. — Смотрите, они летят клином, как осенние гуси!

    Воины и слуги в почтительном страхе внимали нездешним видениям сына государя, в котором пробудилась божественная часть его существа. Сейчас он на земле лишь телом — а дух его вместе с отцом всех ариев Исвархой плывет в сияющих звездных морях.

    — Вниз, вниз смотри, светозарный, — подсказал ему на ухо Хаста, поддерживая пошатнувшегося Аюра под руку. — Ищи своего зверя на земле, он не в небесных пределах…

    Царевич нахмурился, но, видно, услышал, и глаза его снова закрылись. Было видно, как быстро двигаются зрачки под опущенными веками.

    — Вижу! — закричал он вдруг и вздрогнул, будто узрел нечто страшное. — Вижу моего зверя! Он идет среди сосен на закат! Он зол и очень голоден! Он…

    Аюр закашлялся и отшатнулся от костра. Покрасневшие от дыма глаза отчаянно слезились. Хаста помог ему опуститься на землю.

    — Дайте ему пить, скорее!

    — Слава Солнцу! — довольно произнес Джериш. — Он увидел своего зверя. Охота все же состоится! Мы-то с парнями уж думали — все, поворачиваем обратно…

    — Среди сосен? — с недоумением произнес Ширам, окидывая взглядом голую равнину вокруг. — На закате?

    — Позволь сказать, маханвир, — выступил ловчий Дакша. — Я вроде бы знаю, где может быть этот зверь. Там, за Змеиным Языком, — он указал рукой на запад, — простирается огромный и почти неизведанный лесной Затуманный край. Он покорился Аратте еще при дедах, но долгая дорога туда идет с юга, в обход Алаунских гор, через земли непокорных вендов. Однако я слышал, что если пройти Змеиный Язык насквозь и спуститься с его западных склонов, то мы попадем в лесные земли с севера.

    — Обитаемы ли эти места? — спросил Ширам.

    — Они населены немногочисленными племенами дикарей, живущих охотой. Они вроде бы не так звероподобны, как мохначи, платят нам ежегодную дань, и с ними можно иметь дело. Оттуда порой привозят хорошие меха. Я видел своими глазами шкуру огромного медведя…

    — Медведя? — заинтересовался Аюр. — Я еще никогда не охотился на медведя!

    — Потому что в Аратте их давно истребили, — объяснил Джериш, внимательно вглядываясь в царевича. — Что-то беспокоит тебя, солнцеликий? Ты так побледнел…

    — Это все тот зверь, — буркнул Аюр, с его помощью поднимаясь на ноги. — Я видел его лишь мгновение, но его вид смутил меня. В нем было что-то неестественное и ужасное…

    — Так это же замечательно, — радостно отозвался Джериш. — Подумай, когда ты убьешь его и вернешься в Аратту с невиданной добычей — ты же сразу попадешь в легенды! Одним этим прославишься в веках!

    Аюр не ответил, только провел по лицу ладонью, словно стирая морок.

    Дым рассеивался. Уже не колдовской, а обычный, горький, травяной. Жрец, кашляя, сгребал угли обратно в горшок и собирал принадлежности гадания.

    — В лесах будет несложно прокормиться охотой, да и дикари с окраин обычно счастливы обменять еду и кров за наши безделушки, — задумчиво произнес Дакша, обращаясь к накху. — Твое слово, маханвир?

    — Выступаем, — кивнул Ширам. — Где гнусный раб? — Он нашел взглядом за спинами слуг хнычущего, окровавленного Варака. — Скажи погонщикам, что мы пойдем дальше — через Змеиный Язык, в закатные леса.

    Приказ был немедленно передан, но никто из погонщиков не шевельнулся. Они лишь переглянулись — да так, что Шираму на миг показалось, будто они обменялись мыслями. Потом седой мохнач неспешно то ли прохрипел, то ли прорычал длинную фразу.

    — Дикарь говорит: они не пойдут, — заикаясь, перевел Варак. — Дикарь говорит: им надо на север! Они чего-то боятся… Чего-то, что приближается оттуда. — Он махнул рукой на юг. — Дескать, с ними договаривались только довезти до великой равнины и обратно…

    Сказал и съежился, ожидая, что его самого сейчас прибьют за неповиновение мохначей. Воины и ловчие выслушали его с недоумением.

    — Что происходит? — спросил Аюр. — Нас не хотят везти дальше? Ну что ж, верно, путь стал длиннее — так заплатите им еще, и не будем терять время!

    Варак перевел его слова, выслушал раздражающе-медлительный ответ и сообщил:

    — Дикари не желают новой платы. Они просто не хотят идти. Говорят, жители лесного края очень коварны и жестоки. Они стреляют в людей из засады, поклоняются страшному рогатому богу и вдобавок людоеды.

    — Чепуха! В землях Аратты нет никаких людоедов! Мы бы давно их истребили!

    — Еще они волнуются за свое племя, которое откочевало неизвестно куда. Они, впрочем, согласны по уговору отвезти нас обратно…

    — Что значит «они согласны»? — возмутился Аюр. — Кто вообще спрашивает, чего они хотят? Я прикажу им — и они пойдут! Их надо заставить! А если откажутся — наказать! Да, Ширам?

    — Позволь напомнить, солнцеликий, — негромко сказал Дакша. — Здесь дюжина мамонтов, послушных лишь дикарям. А чтобы растоптать нас всех, хватит и пары…

    Аюр недоверчиво хмыкнул:

    — Они не боятся мощи Аратты? Может, они не знают, чей я сын? Скажи им, пусть трепещут!

    — Боюсь, им нет никакого дела до твоего почтенного отца, — отозвался Ширам. — Мохначи прекрасно понимают, что на этих проклятых богами плоскогорьях их никто не найдет, да и искать не станет…

    — Ария — уступить дикарям? Невозможно!

    — Воистину, солнцеликий! — поддержал его Джериш, бросая на воинов взгляд, который те прекрасно поняли.

    — Эти полузвери не знают ни боли, ни страха, — неодобрительно проворчал Дакша. — Может, лучше предложить им кафтан царевича? Они с него глаз не сводят…

    — Не дам! — вознегодовал Аюр. — Ширам, скажи им!

    Ширам рассеянно кивнул, как будто погрузившись в глубокую задумчивость. Он всегда становился тихим и незаметным перед боем. Накх прикидывал, что можно сделать. Как подавить волю дикарей, которые стоят и смотрят с тупой наглостью, непоколебимо уверенные в своем превосходстве?

    Конечно, кое-какие средства найдутся. Например, Укус Молнии… Возглас: «Умри, ничтожный», особым образом вскинутая рука — и жертва падает замертво, пораженная бронзовым шипом… Отлично действует на простолюдинов Аратты, но впечатлит ли этих? С кого начать? Да хоть с бородатого наглеца…

    Мохнач Умги, старшина погонщиков, поглядел на Ширама, чуть прищурился, и его глаза быстро пересчитали южан. Пришлецы с теплых низин почему-то полагают, что люди Ползучих гор никогда не воюют и вообще очень миролюбивы. Но это только потому, что люди гор никогда не нападают первыми. Пусть только этот чернявый шевельнет рукой, и Умги подаст знак братьям — мамонтам… А дальше — просто найти подходящую трещину… И то немногое, что останется от южан, исчезнет в морозных глубинах без следа. Мало ли кого забирали себе горы? А их чудесное оружие и красивые вещи во вьюках останутся…

    Ширам поглядел на мохнача… и по его прищуренным глазам ясно понял: тот ждет нападения.

    «Когда я себя выдал? — огорчился он. — Как он догадался? Не мысли же прочитал…»

    — Высокородный Ширам, — раздался рядом с ним негромкий голос Хасты. — Мне кажется, Господь Солнце удручен дерзким поведением дикарей. Возможно, он готов даже разгневаться…

    — Так пусть он разразит их молнией! — с досадой отозвался накх.

    — Именно об этом я и хотел поговорить…

    Ширам обернулся к жрецу:

    — Ты о чем?

    — Господь Исварха слишком занят, чтобы лично уничтожать ослушников, — объяснил тот, кося глазами в сторону своего короба с зельями, — но послать своего сына, громовержца Шиндру…

    — А-а. — Ширам сразу смекнул, о чем речь. — Так яви же им Гнев Шиндры! Пусть устрашатся!

    — Гнев Шиндры? — громко переспросил Хаста. — Господин, ты хочешь уронить на нас солнце? Погубить землю ради нескольких зверей?!

    Воины, ловчие и слуги настороженно затихли. Они понятия не имели, о чем идет речь. Даже Аюр в изумлении уставился на жреца. Что за гнев такой?

    — Ослушники должны быть наказаны!

    — Но это очень опасно…

    — Я приказал — выполняй!

    Огнехранитель дрожащими руками раскрыл короб. Ширам бросил Вараку:

    — Скажи дерзким дикарям: если они не выполнят приказ, то будут уничтожены прямо здесь и сейчас. Останется одна зола. Серая, горячая зола!

    Умги выслушал, пренебрежительно глядя на жреца, и прорычал что-то в ответ без малейшего страха.

    — Он говорит, — перевел Варак, — здесь ваши боги ничего не могут. Здесь правят их поганые звериные духи…

    — Тогда на них обрушится Гнев Шиндры. Готово, жрец?

    Хаста осторожно доставал из короба что-то вроде человеческой головы, только маленькой — в половину настоящей. Раскрашенную, синюю, с тремя багровыми глазами и красногубым смеющимся ртом… Изо рта свисал длинный, блестящий черный язык.

    — Падите ниц пред ликом разгневанного бога грома! — возгласил жрец. — Да обрушится его смертоносный гнев на тех, кто его не почтит!

    Он осторожно передал голову Шираму, быстро прошептав:

    — Только не забудь отбросить его подальше от себя, как только Шиндра начнет смеяться, иначе он откусит тебе руку!

    Ширам выхватил голову у жреца из рук и поднял повыше.

    — Смотрите, дикари! — прозвенел его голос. — Бог смеется над вами! Как бы вашим женам не пришлось над вами плакать!

    На конце высунутого языка вспыхнул маленький огонек и с треском пополз вверх, к распахнутому рту.

    Все попятились. Лишь наглый дикарь Умги остался стоять на месте, даже плечами пожать поленился.

    — Кто не поклонится богу, тот погибнет! — внезапно завопил Хаста, ничком падая на землю.

    Воины, все как один, бросились на землю. Что до рабов и слуг, кто тоже попадал, кто кинулся наутек, а кто застыл, ничего не понимая. Аюр и тот промешкал, зачарованно следя, как все короче становится огненный язык Шиндры. Сколько же он еще не знает о тайнах храма?!

    Б-ба-а-ахх!

    Полыхнула ослепительная вспышка, ужасный удар грома потряс окрестности. Огненная рука подхватила Аюра, пронесла над землей и швырнула в траву, осыпав грязью. Твердь содрогнулась, как будто пошевелился, роняя с плеч горы, сам Первочеловек… Откуда-то из глубин донесся глухой грохот. Земля снова качнулась… Все, кто пытался встать, вновь попадали. Постепенно к Аюру вернулся слух, но лучше бы не возвращался! Оглушительно трубили мамонты, дикари метались между ними и орали по-своему. Визжала гадательная собака, голосили рабы…

    Постепенно улеглась пыль, холодный ветер снес дым, утихли крики. Остался лишь треск горящей травы да черное пятно посреди дороги. Арии осторожно поднимались на ноги, с ужасом и изумлением разглядывая обгорелую яму в том месте, куда Ширам в последний миг отбросил голову Шиндры.

    — Да восславится святое Солнце! — кашляя и утирая лицо, провозгласил Хаста. — Все целы? Господин, я предупреждал…

    Ширам только сверкнул глазами в его сторону.

    Все были живы, никто особенно не пострадал. Даже чересчур любознательный Аюр, которого ударом огненного ветра отбросило в траву. Больше всех досталось дикарям и их огромным зверюгам — их побило комьями твердой как камень почвы.

    Когда все понемногу успокоились, Ширам с удовольствием отметил, что колдовство выполнило свою задачу. У мохначей был очень подавленный, встревоженный вид. Уняв мамонтов, они что-то принялись втолковывать Вараку.

    — Дикари покорились! — радостно объявил тот. — Они пойдут туда, куда повелит господин!

    «Так-то!» — подумал Ширам, но согнал с лица ухмылку и строго сказал:

    — Повинуйтесь, и все будет благополучно.

    Дикарь добавил что-то еще.

    — Он смиренно просит, пусть жрец огненного бога больше не баламутит Воды Гибели, иначе мы все умрем.

    — Какие еще воды?

    Мохнач молча указал на землю под собой.

    Глава 3

    Голос глины

    Пласт глины голубоватой полосой проступал на буром илистом берегу ручья. Вот так подарок от водяниц!

    Мазайка спрыгнул с плотины и принялся выворачивать его из песка. От ледяной воды ломило руки. Но все же достал, отмыл от ила и тины, взобрался снова на плотину и принялся комкать в ладонях.

    Плотина была новая, только вчера ее поставили. Еловые бревна сильно пахли смолой. Быстрая речка Вержа, на которой стояло селение ингри, была с норовом — то разольется, то возьмет да русло поменяет. Особенно весной, когда с Холодной Спины в долины устремляются потоки студеных вод. А бывает, летом вдруг нахлынет, поднимется, затопит выгоны и огороды. Вот и поставили воде городню, вбили бревна в илистое дно, а между ними насыпали песка и мелких камней. Говорили уже, что лучше бы строиться подальше от воды, но как быть, если все селение с реки кормится?

    Мазайка задумчиво посмотрел на ком глины. Разломил его надвое, одну часть отложил, а вторую принялся раскатывать в толстый блин.

    Вокруг было еще совсем тихо. Все блестело от росы, над заливным лугом на другом берегу Вержи висел туман. И это летом! А осенью туманы здесь такие, что кажется, будто живешь в облаках.

    Мальчик, прищурившись, поглядел на восход, где над белесым пологом тумана уже розовела громада Холодной Спины. Вот-вот проснется солнце — батюшка Юмо, взглянет добрым оком на свой мир, глубоко вздохнет и станет в землях ингри, покрытых сверкающей сетью ледяных ручьев, шумно, свежо и ясно.

    За спиной мальчика тянулись огороды, упираясь в приземистые избы с поросшими густой травой крышами. Дальше, теряясь в тумане, маячил лес. На другом берегу ручья пестрело разнотравье, в высокой траве посвистывали ранние птички. Все спешило цвести.

    Мазайка, склонив голову, вылепил из глиняного блина чашку с плоским донцем — будущее тело сойки. Осторожно проткнул в двух местах камышинкой. Тут важно не ошибиться, иначе голос глины будет визгливый или сиплый.

    У правильно сделанной сойки голос задумчивый. Как будто она вздыхает, прежде чем запеть. С ней всегда поешь вместе. Твое дыхание — ее голос и есть. Мазайка не любил, когда сойку тащили на посиделки и высвистывали на ней развеселые песенки. На ней хорошо играть одному, в лесу или на берегу укромного озера. Иногда, когда мальчик увлекался игрой, ему порой виделась прекрасная женщина, как мать, которую он не помнил, но рожденная из воды, тумана и прибрежной тины, беловолосая и синеглазая, украшенная речным жемчугом и плавучими цветами, — не иначе как сама Видяна, госпожа всех водяниц.

    Мальчик свесился с плотины, сорвал камышинку потоньше и проткнул в боках почти готовой свистульки восемь дырочек — по четыре с каждой стороны. Осталось только высушить и обжечь в печи. Ах да, самое главное забыл! Острой щепкой Мазайка нарисовал на брюшке сойки спираль вихря.

    — Прими дар, Варма, батюшка-ветер!

    Камыши шевельнулись и ответили шелестом. В зарослях неподалеку возмущенно закрякала утка, с шумом вылетела из зарослей и опустилась на воду шагах в десяти. Мазайка положил глиняный блин рядом с собой и внимательно поглядел в ту сторону. Не песок ли там скрипнул? Метелки камышей мерно покачивались над водой. Мальчик принюхался, ухмыльнулся и негромко свистнул. В ответ ему донесся резкий звук травянички.

    Мазайка взял двумя руками раскрашенную синим сойку с раскинутыми крыльями, висевшую на ремешке у него на шее, поднес к губам. Сойка запела, подхватив простенький напев. Не пронзительно, как травяничка, а переливчато.

    Из камышей поднялась рыжая голова.

    — Как она так поет? Научи меня!

    — Привет тебе, Кирья!

    — И тебе привет, Мазайка! Шла к реке, глядь, а ты тут сидишь. Много ль рыбы наловил?

    — Я не рыбу ловлю, а готовлю дар Господину Ветру, — ответил мальчик, поглядывая на подругу с любопытством.

    Кирья легко взобралась на городню и уселась рядом, болтая ногами, обутыми в кожаные поршни. За спиной у нее висел плетеный короб. В руках Кирья держала свистульку из свернутого листа, которую тут же и выбросила. Ни удочки, ни остроги у нее Мазайка тоже не приметил.

    — Далеко ли собралась в такую рань? — не выдержал он.

    Девочка не сразу ответила, поглядела на приятеля и вздохнула. Мазайка выглядел как истинный ингри — белобрысый, скуластый, с узкими льдистыми глазами. Имя его и означало «красавчик». Кирья же была совсем другой. Маленькая и худая, глаза темные и сумрачные, глубоко посаженные, а волосы, напротив, кудлатые, вихрастые и рыжие, что у летней лисицы. Видать, боги ее такой неказистой создали, чтобы людям было над кем посмеяться!

    Кирья помрачнела, вспомнив о своих обидах.

    — Мне нынче не спалось, — заговорила она. — Как рассвело, так я и ушла на реку. Не хочу домой возвращаться.

    — Что опять стряслось? — со вздохом спросил Мазайка.

    Кирья нахмурилась еще сильнее, сжала тонкие губы.

    — Братец Учай сказал давеча, что я никудышная. Тебя, говорит, никто и замуж не возьмет, — глядя на бегущую внизу воду, сказала она. — Я ему нечаянно горячей похлебкой на колени плеснула. А он обозлился и говорит — ну что ты за девка такая! Ты, говорит, и на человека-то не похожа. Диво лесное! Ничего, говорит, в тебе доброго нет, ни вида, ни нрава…

    — Кто бы говорил! — фыркнул Мазай. — Он сам-то больше похож на хорька. А уж про нрав и вовсе промолчу…

    Кирья фыркнула — в самом деле ее брат походил на хорька и ликом, и повадками.

    — А старшак, Урхо, не вступился?

    — Вступился, — еще мрачнее сказала Кирья. — Ничего, говорит, не возьмут, так невелика беда — будешь с нами вековать. Хоть ты и лесное диво, а мы тебя и такой любим.

    — Ну молодец. Утешил! Но он не со зла.

    — Да я знаю, что Урхо не со зла. А прочие?

    — Что прочие?

    — Думаешь, только Учайка такой злоязыкий? Я тебе просто не рассказываю. Девочки дразнят меня, — Кирья вздохнула, — то лисицей, то белкой зовут… Вот возьму да и уйду из дому!

    — Куда? — недоверчиво спросил Мазайка.

    — Да хоть в Ивовую кереметь! Попрошусь к добродеям в ученицы, вдруг возьмут?

    Ее друг молча покачал головой.

    — С чего ты решила, что в керемети легче будет? Знаешь, что про тамошние обряды рассказывают? Как начнут тебя добродеи в омут макать, покуда своими глазами всех водяников не увидишь…

    — А ты почем знаешь? — недоверчиво спросила Кирья. — Туда же мужей не пускают.

    Мазайка отложил сойку в сторону.

    — В добродеи тебя не возьмут, — рассудительно, как взрослый, произнес он. — Они там при кереметях и живут поколениями, у них свои роды. Там детей с младенчества посвящают богам. Вспомни Ашега, жреца Вармы с Лосиных Рогов, — думаешь, для чего он дочь растит, для чего учит ее с лесными духами разговаривать и петь славословия в Доме Ветра? Чтобы потом отдать за рыболова?

    — И куда мне деваться? — горько воскликнула Кирья. — Так и быть при отце и братьях? Мне такая жизнь не по нраву. День за днем по кругу ходит… Я так не хочу. Знаешь, какой сон мне недавно приснился? — Кирья робко взглянула на друга. — Золотые корабли летят по небу, раскинув крылья… И голос что-то шепчет в ухо — да так явственно! Я проснулась — и сама словно крылатая стала. Сердце колотится, кровь так и стучит в висках, будто меня позвали, а кто, куда — не знаю… Не веришь?

    — Отчего ж, верю, — кивнул Мазайка. — Меня Дядьки тоже неслышимо зовут. Я всегда знаю, когда им нужно меня увидеть… — Он поглядел на девочку с любопытством. — Тот голос, что он шептал-то?

    — Я не знаю. На чужом наречии.

    Кирья вздохнула, сняла с плеч короб, поставила рядом.

    — Думаю, боги тебя сами найдут, если ты им нужна, — сказал Мазайка. — А этим ребятам, кто дразнится, скажи… Я им…

    — Что ты им? — Кирья покосилась на малорослого парнишку.

    — Скажи — Мазай, внук Вергиза, велел, чтоб молчали. Иначе к ним ночью гости придут поговорить…

    Кирья бросила взгляд на пояс приятеля, за который была заткнула костяная дудочка-манок, вырезанная в виде скалящейся звериной головы. Все ребята в селении знали, что это за дудочка, но лишь охотникам, и то не всем, доводилось слышать ее пение. Да никто особо и не рвался… Сказки о том, как кто-то сдуру решил проследить за Дядьками в их владениях, а потом нашли в лесу только его обглоданные кости, были любимейшими на посиделках темными зимним вечерами.

    — Не трогай, — предупредил Мазайка.

    — А я бы поглядела, как ты их зовешь, — сказала Кирья. — Может, и меня научишь?

    — Что?!

    — Я хочу уметь что-то такое, чтобы меня никто не обижал. Как тебя.

    — Не знаешь, о чем просишь, — отмахнулся парень. — Дядек призвать — это лишь начало дела, а вот чтобы они потом добром ушли… А что до защиты, так у тебя отец есть и братья — какая защита лучше? А у меня — только дед…

    — Ничего себе «только»!

    Дед Мазайки хоть жил наособицу, в глухой чаще, а был важным человеком в роду Хирвы. Порой и жизнь, и безопасность всех зависели только от него. В последние годы он одряхлел и вовсе не появлялся в селении, однако успел обучить внука весьма многому. Сможет ли Мазайка когда-нибудь заменить его?

    — Не уходи в кереметь, — повторил он. — Подумай, как отец горевать будет.

    — Твой дед всем нужен, и ты тоже, — вторя его мыслям, ответила Кирья. — А я никому тут не нужна. И зачем я на свет уродилась…

    Мазайка посмотрел на загрустившую подругу и внезапно решился:

    — Научить призыву — не могу, это великая тайна. А показать тебя Дядькам могу. Со мной они тебя не тронут… Не забоишься?

    Глаза Кирьи вспыхнули, она быстро замотала головой:

    — Когда пойдем?

    — Скоро. — Мазайка поглядел на тающее, уже совсем прозрачное око луны в небе. — Может, даже нынче ночью… А чем это так вкусно пахнет у тебя из короба?

    Кирья засмеялась, вынула из короба только что испеченную ковригу. Половину отдала другу, а вторую кинула водяницам. Коврига поплыла, кружась, и скоро утонула. Дети сидели рядом, беспечно жуя вкусный хлеб, и глядели вдаль, на темную громаду, из-за которой уже показался ослепительный край солнца.

    — Я порой думаю, — сказала Кирья, — вот бы туда забраться! На самый-самый верх!

    — Туда?!

    Мазайка прищурился, подставляя лицо ветру. В этом ветре — студеном, горском — даже в середине лета всегда ощущался привкус льда. Недаром огромную, длинную гору, что дыбится на востоке, прозвали Холодной Спиной.

    — Ну уж нет, — сказал он. — Чтоб меня там съели? Туда даже Дядьки не ходят, что уж наши охотники…

    Он представил себе бескрайние плоскогорья, поросшие высокой рыжей травой. Ни единого деревца там не видать, некуда спрятаться, все на виду — от одной мысли мурашки по коже! А среди трав крадутся жуткие хищники с клыками в руку длиной, бродят огромные горы мяса и меха — клыкастые мамонты, кочуют зверолюди-мохряки, их дикие погонщики. Мохряков ингри очень опасались — те же звери, только на двух ногах. Они, по слухам, поклоняются всякой нечисти и людей едят.

    — А куда Вержа течет? — Мысли Кирьи обратились в другую сторону. — Вниз по течению, за дальним мысом — Ивовая кереметь, а потом куда?

    — На тот свет, — уверенно ответил Мазайка. — Это всем известно. Дотекает до края земли и падает прямо в Нижный мир.

    — И на закат нельзя, — с досадой произнесла девочка. — Здесь мне никто не рад, и самой безрадостно. А уйти-то и некуда…

    — Всегда есть куда, — возразил Мазай. — Только что ты будешь делать в чужих краях одна? Ну сама подумай. Это же хуже, чем там, на горах, очутиться, — стоишь на открытом ветру, и всякий зверь тебя сожрать готов.

    — А если этот зверь и есть твой родич? — еле слышно пробормотала Кирья.

    Озаренная солнцем огромная гора притягивала ее взгляд и думы. И снова, как во сне, ей почудилось, что кто-то смотрит на нее и зовет, — но кто, откуда?

    — Дай-ка сойку, — попросила она.

    Мазайка пожал плечами и протянул ей синюю птичку с раскинутыми крыльями.

    — Эта простенькая, а вот та, что я сейчас слепил, будет певучей…

    Кирья опустила ресницы, поднесла сойку к губам и слегка дунула, согревая глину дыханием.

    И, словно в ответ, ей пришел могучий порыв с северо-востока, посреди лета пробирающий морозом, будто выдох огромного снежного зверя.

    Восходящее солнце потускнело, будто зашло за тучу. Воздух над горами вдруг задрожал, подернулся дымкой и осветился изнутри. Мазайка поглядел на небо и вдруг замер, пораженный.

    — Ты это видишь, Кирья?!

    Что это в небе — не Варма ли ветер раскинул свой плащ из медвежьей шкуры? Нет, это перевернутое плоскогорье, словно расшитое узорами бесчисленных речушек и ручьев! Какие-то точки, словно блохи ползут… нет, это не блохи, это же мамонты! Кирья и Мазайка сразу узнали их, хоть живьем никогда и не видели. Идут чередой, плавно покачивая хоботами. Рядом ковыляют приземистые косматые дикари в шкурах. Колышется на студеном ветру высокая трава. Впереди — самый огромный белый мамонт. А на спине у него — избушка! Да какая разукрашенная! А что там блестит?

    — Мохряки! А с ними — люди в скорлупе! Как много, целое племя! — воскликнул Мазайка. — По воздуху идут, прямо к нам! Видишь, видишь?!

    «Вижу!» — хотела отозваться девочка. Но не успела — рыжие травы бросились в лицо, как будто она упала ничком в траву. Расступилась земля, стало темно.

    Бегут ручьи, сочатся сквозь суглинок, сквозь мерзлоту, сливаются в потоки, рушатся водопадами в гигантские ледяные полости, от создания мира не видавшие солнечного света. Точат себе дорогу, словно жуки в дереве. Пробираются среди корней и костей, сквозь перегной и слои слежавшейся хвои и снова выходят на солнечный свет — в тумане хвойных лесов… Даже летом вынося на поверхность осколки льда…

    Осколки всё крупнее, вот уже весь ручей ими запружен… И вот где-то в мрачной глубине стена льда идет трещинами, и в пещеру врывается свет. И вечный мрак озаряется ослепительным, переливчатым, ярко-синим сиянием!

    Видения обрушились на нее снежной лавиной. Где-то откалывается и рушится целый снежный склон, ломая, как соломинки, столетние сосны… Дикими скачками несутся какие-то страшные, невиданные лесные звери, уходя от белой смерти…

    Кирья свалилась бы в воду с плотины, если бы Мазайка не поймал ее за руку. Тут она распахнула глаза, приходя в себя. Что случилось?! Над горами голубело ясное небо. Вдалеке снова что-то глухо пророкотало, словно отголосок далекой грозы…

    — Боги явили нам дивное! — возбужденно воскликнул мальчик, указывая на Холодную Спину, над которой мирно всходило солнце и не было уже никакого медвежьего плаща в небе. — Надо сказать жрецу!

    Кирья не отвечала. Она провела рукой по лбу. По коже девочки вдруг побежали мурашки, стало холодно и мрачно, как будто среди ясного неба набежала угрюмая туча. Что это было за знамение? Может, боги наконец услышали ее жалобы? А если услышали — к добру ли?

    Мазайка протянул руку, чтобы забрать сойку, и вдруг замер, глядя на воду.

    — Льдины плывут, — сказал он напряженно.

    Река прямо на глазах наполнялась ледяным крошевом. В том месте, где Мазайка копал глину, на берег накатилась волна. Потом еще одна.

    — Паводок! — воскликнул мальчик, вскакивая на ноги. — Бежим!

    — Стой, ты куда?

    — В селение! Надо предупредить…

    Новая волна, посильнее прежних, ударила в плотину, и та заскрипела.

    — Скорее!

    Они соскочили с плотины как раз в тот миг, когда накатила следующая волна, быстро затапливая берег. Кирью вода сбила с ног, подхватила, понесла. Она погрузилась под воду, мигом потеряв верх и низ. Только и успела ощутить непреодолимую силу потока — как будто великан лениво подтолкнул ее огромным пальцем.

    Она вынырнула, задыхаясь, — тут ее поймал Мазайка, выволок из воды, потащил в горку. Оказалось, там всего-то было по колено. Но вода все прибывала. Они выбрались на высокий берег, мокрые и вымазанные в грязи. От домов уже неслись испуганные крики. Вода подступала, заливая берег, затапливая прибрежные баньки и унося лодки.

    — До изб не дойдет, — задыхаясь, сообщил Мазайка. С сожалением он посмотрел на уже покосившуюся, расползающуюся городню. — Эх, только вчера закончили!

    Кирья подняла взгляд, посмотрев на Холодную Спину. Она вдруг представилась ей огромным многоруким существом, протянувшим длань к землям ингри, к ее родному дому.

    Глава 4

    Дядькин пригорок

    Кирья опасалась, что после утреннего паводка и утомительной борьбы всем миром с причиненными им разрушениями Мазайка уже никуда не пойдет и не позовет ее с собой. Но на всякий случай, как стемнело, выскользнула из избы и направилась к лесу. Обычно в этот час отец и братья уже ложились спать после дневных трудов, но нынче они были слишком заняты, и никто ее не остановил.

    Огородами и пастбищем она добралась до условленного места — приметной раздвоенный сосны на опушке леса — и радостно вскрикнула, когда из папоротников поднялась белобрысая голова ее друга.

    — Я уж решил, ты не придешь, — сказал Мазайка, поднимаясь с земли. На боку у него висела большая, пахнущая вяленым мясом сумка. — Думал, твой отец или кто-то из братьев тебя задержали…

    — А, им сейчас не до меня! — беспечно ответила девочка. — Братья весь вечер ругались и спорили, кто виноват в том, что размыло плотину. А сейчас все старшие в общинном доме — пришла важная жрица из Ивовой керемети, сказала, что желает говорить с большаком… Ох и чудно выглядит эта добродея, какие страшные у нее глаза! Я бы и сама ее послушала, но батюшка сказал, что меня туда не пустят.

    — Зачем она пришла? — пробормотал Мазай. Ему стало тревожно. Ясно, что паводок добрался до керемети и наверняка учинил разорение и там. Не вздумали бы жрицы обвинить в нем ингри…

    Он постарался выкинуть тревожные мысли из головы. Дядьки сразу же учуют и страх, и тревогу, а он должен быть уверен в себе и спокоен. Мальчик поглядел на небо, где в легких синеватых облачках сквозила луна. Нынче не время для споров — сегодня у него дело поважнее.

    «Если они зовут тебя, никогда не пропускай зов. Пропустишь раз, другой, а на третий раз Дядьки не позовут и сами не придут — так говорил дед Вергиз. — И уже не докличешься их…»

    Взявшись за руки, дети пошли по тропе среди сосен. Эта тропа была не слишком-то хоженой, хоть и очень древней, — она вела прямиком к Дому Дедов.

    Кирья никогда тут прежде не бывала, и теперь ей было не по себе. Именно сюда переселялись старейшие ингри, когда им приходил срок, — в тесные, замшелые бревенчатые избушки без окон и без дверей, поднятые высоко над землей, чтобы лесные звери не могли до них добраться и потревожить покой высыхающих костей. Вот тропа нырнула в темный овраг, сам по себе казавшийся вратами в подземный мир. С обеих сторон тропы топорщились раскидистые, в пол человеческого роста заросли папоротников — это колдовское растение, проросшее прямо из мира костей и корней, звалось у ингри «ложем умершего».

    Не просто так ингри хоронят своих мертвецов на деревьях — они возвращают их тела земле и лесу, а души — Мировому Древу. А уж дальше боги сами разберутся, куда пойдет душа. Добрая — в Крону и свет, вкушать золотые яблочки. Злая, дурная — к Корням, в перегной и тьму.

    Тропа вынырнула из оврага, пошла вверх. Кирья наконец разглядела в сумраке темные четырехугольные пятна на деревьях, и слева, и справа. Повеяло плесенью и тленом… Вот они, посмертные избы дедов. Страшное, молчаливое место! Даже ветер тут какой-то нездешний — словно дует из темных, полных чудовищ подземных лесов, где светятся во мраке их голодные красные глаза… И папоротники шелестят, слово шепчут злые наговоры…

    Ладони Кирьи вспотели, и она крепче сжала пальцы Мазайки.

    — Не бойся, — тихо проговорил он. Мальчик не раз и не два ходил ночью этой тропой и знал, что не мертвых следует им нынче опасаться. — Чего ты? Это же наши деды и бабки, они нас оберегают! Чуешь, как они смотрят на нас?

    — Да, — содрогнулась Кирья. — Мне кажется, я слышу их. «Ты чужая» — вот что они бормочут. «Зачем ты здесь? Уходи!»

    — Как же ты чужая? Опять злых девчонок наслушалась? Не выдумывай, — отмахнулся Мазай, но на всякий случай ускорил шаг.

    Вскоре деревья начали редеть. Темные четырехугольники пропали, стало светлее. По земле протянулись белые полосы лунного света. Тропа вышла на гору — круглый холм, озаренный луной. Сердце Кирьи забилось быстрее. Наконец-то она увидит тех, кого призывает манок — звериная голова!

    Они поднялись на самую вершину холма. Девочка тихо вскрикнула, чуть не наступив на расколотую бедренную кость. Земля была усеяна ими — звериные черепа, ребра, обглоданные мослы…

    — Это щенки игрались, — успокаивающе произнес Мазайка. — Сейчас они уже выросли… Стой здесь и держись ко мне поближе. Будь смелой. Иначе Дядьки почуют твой страх…

    — Я не боюсь, — одними губами прошептала окаменевшая от такого подбадривания Кирья.

    Мальчик достал из-за пояса вырезанную из кости короткую дудочку и поклонился на три стороны.

    — Дед Хирва, отвори врата Зеленого Дома, выпусти своих ночных псов!

    И подул в манок. Над лесом полился долгий переливчатый звук, очень похожий на тонкий, заунывный вой.

    Зов отзвучал, и стало тихо — куда тише, чем до него. Кирья стояла как каменная, только глаза ее бегали, да сердце колотилось. Откуда придут Дядьки?

    И все равно она пропустила миг их появления. Да и никто бы не заметил, как из ночных теней между деревьями, будто клочья тумана, проступили очертания звериных тел. Даже когда Дядьки словно потекли вверх по склонам холма, Кирья сомневалась, привиделись они ей, или это в самом деле пришли древние волки, хранители их рода. Никто никогда не видел их при дневном свете, и мало кто смел упоминать их другое имя — Ночные Гости, — оставшееся с тех времен, когда Дядьки и ингри еще не считали друг друга родней.

    Они поднялись беззвучно на холм и один за другим улеглись в нескольких шагах от Мазайки, будто ожидая чего-то. Кирья глядела во все глаза, замерев, стараясь не дрожать от страха. «Я не боюсь, я не боюсь», — крутилось у нее в голове. Порой туда стучалось предательское «а если вдруг?», но она гнала из сердца непрошеные сомнения.

    Дядьки были огромны, куда больше самого крупного из обычных волков. Толстые и могучие лапы, широкие челюсти и большие лобастые головы придавали их облику нечто жутковатое и в то же время щенячье. Но рассмотреть их толком было невозможно — их переливчатая шерсть, то непроглядно-черная, то серебристая, окутывала их туманной дымкой. В тени их было не видно вовсе, при свете луны они казались призраками, особенно когда не двигались.

    Последним на холм поднялся вожак, матерый самец. Он поглядел на Кирью пристальным взглядом, который показался ей почти человеческим, и чуть приоткрыл зубастую пасть. Его холодные желтые глаза вдруг словно потеплели, когда вожак увидел Мазайку. Он бросился к нему так стремительно, что у Кирьи чуть не подкосились ноги от ужаса. Однако ее спутник явно ждал этого и вовремя подставил руки. Вожак водрузил свои лапы ему на плечи и начал облизывать лицо.

    — Здравствуй, здравствуй, дружок! — с трудом удерживая мощного волка, с улыбкой приветствовал его Мазайка. — Она со мной, ее не трожьте!

    Вожак уселся рядом и, как показалось Кирье, согласно кивнул.

    — Вот, получай свое лакомство!...

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз