• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» Альтерверс Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. безопасность борь Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт Вайманы Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО Гравитационные волны грядущая война Два мнения о развитии России Евразийство Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия масоны Мегалиты Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Научные открытия Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Погода
    Александр Плетнев. Курс на прорыв (фрагмент книги)

    Александр Плетнев

    Курс на прорыв

    ТЯЖЁЛЫЙ АТОМНЫЙ РАКЕТНЫЙ

    КРЕЙСЕР «ПЁТР ВЕЛИКИЙ»

    Что же, что со мною стало?

    Я прибой, я бьюсь о скалы.

    Или скалы бьют по волнам,

    Или сами мы не вольны.

    От силы два метра в секунду — при таком ветре океан любезен. Сталюка форштевня мощно и смачно резала волну. Даже не волну — бирюзовую гладь, податливую, ласковую на взгляд, как нежная притягательная баба. И почему такой приятный цвет, как голубой, отдали срани человеческой — педикам?

    Причём океан играл разными цветами: притягательно нежными — голубыми, салатными, утопая в иссиня-зеленой глубине переливов.

    И небо! Всё того же цвета — окрыляющего, звенящего и пронзительно-ясного. Солнце уже отлипло от горизонта, пальца эдак на два. Океанская идиллия.

    На мостике вахтенные, дежурный по кораблю, на руле главный старшина.

    Штурман с секстантом в руке вышел на крыло погонять молодого мичмана в астронаблюдениях, заодно и координаты подкорректировать. Тут же командир, небрежно облокотившийся на планширь.

    Мичман примерялся секстантом к солнцу и горизонту, диктуя отсчёт. Кап-три поглядывал на наручные часы-хронометр, фиксировал моменты измерения, занося в блокнот.

    — Подождём, пусть поднимется выше, — сказал штурман, имея в виду солнце, — повторим.

    — Что, Виктор Алексеевич, не ловится широта? — глядя на эти манипуляции, спросил командир. — Погодка-то….

    — Затишье, как перед бурей….

    — Бури не хочется, но и такое ясное небо нам на фига? Нам бы тучки поплотнее, но природа такие капризы не предусмотрела.

    — Ну почему же? Может, поискать какой-нибудь завалящий циклончик или тучки-дождики?

    — А ведь верно! — обнадёжился Терентьев. — Ну как засветимся?

    — С утра на востоке красно шибко было — наверняка изобилие влаги. Но там острова эти клятые английские… Озадачим наших трудяг-вертолётчиков?

    — Загоняли мы летунов, но придётся, — принял предложение штурмана Терентьев.

    Увидев любопытство и недоумение в лице мичмана, кивнул тому, давая добро:

    — Что хотел спросить?

    — Так как же это, товарищ командир, дождь поискать? Горизонт чист…

    Перекинувшись улыбками с штурманом, Терентьев пояснил:

    — Да тут наука нехитрая. Дать команду эртээсникам на поиск загоризонтной РЛС чего-нибудь типа гор-холмов. А так как вокруг нас сплошной океан и даже до английских островов миль двести пятьдесят, то если чего и обнаружится весомое, то это наверняка будет скопление тяжёлых дождевых облаков над поверхностью океана. И поскольку мы уже в тропических широтах, то образование оных весьма вероятно.

    — Только вот засвечивать себя работой мощной РЛС нежелательно, — подключился к разъяснениям штурман, — поэтому попробуем использовать вертолётную разведку. У них локаторы имеют другой «почерк», и высота обзорная позволит «разглядеть» желаемое.

    Не прошло и получаса, как по УКВ пришёл сигнал от «камова» на левом секторе поиска, что искомые образования наблюдаются в юго-западном направлении на расстоянии 50 миль.

    Несомненно — уход от генерального курса, но, пройдя эти нужные мили, уже через 40 минут крейсер поднырнул под первые клочки хмари и порывистого ветра, укрываясь на всякий случай от ползущего по орбите ока.

    А потом ливанула стена самого настоящего тёплого тропического душа, которая словно вылизала и согрела все «косточки» корабля после стылых антарктических широт.

    Но увлекаться не стали. Поскольку высокие ветра теперь тянули на запад, чтобы не сходить с главного направления, держались по самой кромке дождевого фронта, благо тот был основательно растянут по широте.

    Время и расстояние сжиралось, наматываясь оборотами турбин и шестерёнками хронометров.

    Понималось — опять забрели в такую глухомань, что командир снял боевую готовность. Частично. До уровня № 2. Ко всему надо было дать передых БЧ-5, в том числе и механизмам, гнавшим крейсер в течение шести суток при максимальных нагрузках.

    Так и брели в среднем шестнадцатиузловым ходом сквозь гигантство Тихого, следуя за циклоном, а потому отклоняясь слегка к западу. Периодически в угоду акустикам сбавляли до двенадцати, а потом навёрстывали двадцатиузловым. Зато экипажи «камовых» прохлаждались наконец-то.

    — На сутки-двое дольше и дальше, зато-о-о…

    И Терентьев задирал голову вверх, где ползли тучки. Улыбался, ловя на лицо долетавшие тёплые капли.

    На мостике его и нашёл особист. Улыбаться сразу расхотелось — не лейтенанту же. А тот как всегда держался подчёркнуто сухо, на субординации, да и не ждал Терентьев от него особо приятных вестей.

    — Какие-то важные сведения, лейтенант?

    — Цэрэушник знает наверняка больше, чем выложил нам. Вот что удалось ещё вытянуть из него. Я подумал, что это следует принять к сведению, как любопытную информацию, — он достал из папки пару листов формата A4 с печатным текстом, — есть и аудиозапись, а тут основное.

    — Суть, — Терентьев не спешил брать листы.

    — Англия, — лейтенант чуть замешкался, бросив взгляд на записи. Но не стал зачитывать, а продолжил своими словами: — Англия, как известно из эфира, обвинила нас в пиратстве и конкретно в потоплении их подлодки «Конкерор». Американцы вместе с тем по своим агентурным каналам узнали, что командир крейсера «Генерал Бельграно» получил награду и очередное звание за то же самое! Однако Буэнос-Айрес это не афишировал. В итоге в ЦРУ выяснили, что разведка латиносов намеренно подкинула британцам дезу. Далее…

    — Суть ясна, — прервал его Терентьев, забирая распечатку, — есть что ещё?

    — Всё!

    — Можете идти.

    Бегло просмотрев текст допроса, бормоча проклятья… и покруче — совершенно в непечатном варианте… не вслух… нечего сигнальщикам топырить уши. Свернул листы и засунул во внутренний карман кителя. «Всегда неприятно понимать, что тебя использовали! Пусть эта парочка Скопин — Харебов по сути спровоцировали, но! Но каковы аргентинцы, а?! И англов развели, и нас втянули. И я, блин…»

    Терентьев помнил все переговоры с представителями Буэнос-Айреса, не дословно, но основные и ключевые моменты. «Аргентинцы не врали. Я бы почувствовал. Им и не надо было — предоставили подтасованные факты».

    Теперь попытался воссоздать, почувствовать тогдашнее своё настроение.

    «Словно вокруг нас закрутился водоворот событий, и я позволил втянуться в эту воронку. Вольно или невольно».

    Уже к вечеру стало понятно, что циклон выдохся, и серая завеса разбилась на отдельные белые кучеряшки, в которых солнце благополучно и утонуло.

    На руле отыграли вправо, и крейсер снова стал полого взбираться к северу, выдерживая западные румбы.

    * * *

    Ночь прошла спокойно, а на рассвете в «пассиве» срисовали работу локатора с северных направлений. На пределе дальности. По смещению азимута поняли — самолёт. То маякующий, то исчезающий «глазок» чужого локатора проследовал с востока на запад. Потом пропал. Через полтора часа сигнал вернулся, следуя обратным маршрутом, и, судя по усилившемуся сигналу — был уже ближе.

    И в небе, как назло, ни облачка.

    — Американе, больше некому, — заверил командир БЧ-7.

    — А не «пассажир» на Таити?

    — Это не гражданская РЛС. И потолок не соответствующий рейсовикам. Целенаправленно шарится. Смею предположить, что нас всё-таки потеряли и теперь разыскивают, — сдержанно пояснил эртээсник. — Согласен, что не очень рьяно, но представьте, какие им квадраты надо покрыть. Он, конечно, не круги нарезает, но явно расширяет зону поиска, и скоро мы попадём под его принимающие антенны.

    — И чего людям неймётся? — риторически посетовал штурман.

    — Такой выбор природы: лучшее развлечение для человека — это другой человек. Хотя я бы предпочёл женское внимание.

    — Так у них и бабы в экипажах есть…

    — Нам всё равно не оторваться при его настырности. Скоро вообще войдём в обжитые районы, — Терентьев вопросительно посмотрел на штурмана. — Пойдем ещё раз покумекаем над картой, куда нам направить свои стопы. Чего там твои штурманята интересного расскажут?

    Перешли в центральную штурманскую рубку.

    Младшие штурмана склонились, нависнув над прокладочным столом. Вооружившись измерителями и карандашами, «ползали» по развёрнутой карте, сверяясь с тут же мерцающим дисплеем навигационно-информационной системы, где изображались электронные карты из будущего. По ходу они, увлёкшись, о чём-то спорили, тихо без злобы переругиваясь и не без матерка, естественно. Заметив вошедших командиров, осеклись, вытянувшись.

    Дело в том, что Терентьев не поощрял мат на корабле. То есть понимал и принимал, как… как однажды выразился умничающий Скопин, «эмоциональное речевое усиление». Или, например, просто в анекдотах (как говорится, из песни слов не выкинешь), но не любил засорять речь. И подчинённых гонял.

    Понимая, что нынче не до воспитательных моралей, командир поспешил разрядить напряжение, стаскивая за козырёк пилотку, дескать, разговор пойдёт в неуставном формате «беседа».

    — Ну, давайте, дети линейки и циркуля, рассказывайте, что нарыли и что не поделили?

    — Дело в том, — начал младший лейтенант — старший вахты, — что без лоцмана, даже имея данные из электронки, на большом ходу пройти Полинезию вблизи островов будет сложно. Мы уже имеем значительную навигационную погрешность. Конечно, проходя мимо обозначенного на карте острова — будет к чему привязаться и провести уточнение.

    — А зачем совсем близко подходить к островам?

    — Даже если нам сейчас не удастся обмануть спутники-шпионы, в «тени» островов (а их там сотня) можно достаточно эффективно затеряться и маскироваться от РЛС противника. И корабельных, и воздушных. Многие острова и атоллы так и вовсе необитаемы, которые посещают только рыбаки и туристы. Я это помню из рекламных буклетов турфирм.

    — А ты там руссо-туристом бывал?

    — Нет, по деньгам не сложилось. Но собирался, потому проспекты проштудировал.

    — А это не те ли атоллы, где французы ядерные испытания проводили? — снисходительно спросил штурман и хмыкнул, надменно глядя на зависшего младлея. — Вы, салаги, по туристическим картам будете прокладку проводить? Стратеги-тактики, блин. А ну дай взгляну!

    Мыча какую-то мелодию, штурман бегло пролистал журнал с картинками. Потом раскрыл на дисплее свои электронные карты.

    — В общем, не бо ись, сейчас никаких испытаний не проводят. А значит, и на Таити всё спокойно — у французов там база ВМФ. На ходу от силы пара корветов и патрульный фрегат. Мы туда, естественно, не пойдём. Но мысль (спрятаться) здравая. Только, пожалуй, вот тут — архипелаг Тубуаи.

    — Есть где отстояться? — заинтересовался Терентьев.

    — Первым плюсом — близко, вторым — необитаемые скалы. Но лоций нет, — сразу осадил штурман.

    — Так! — Задумался командир, уставившись на карту. — Торопистикой пока заниматься не будем! Если разведчик и появится, то на раковине. Мы сразу отворачиваем к югу, увеличивая дистанцию. На среднем ходу через час — час двадцать будем у этой группы остовов, Маро… — Терентьев стал хлопать себя по карманам в поисках очков.

    — Маротири, — быстро прочитал название младлей.

    Гладко не получилось — пост радиотехнического слежения выдал пеленг на работу РЛС с неприятной дистанцией.

    — Он взял много южнее!

    — Так! Аллюром! — Командир и штурман уже в ходовой рубке.

    Переложен руль. Поворот циркуляцией влево. Машинный телеграф отзвякал «самый полный».

    Уже через двадцать минут сигнальщики доложили, что в визир наблюдают по курсу остров. Пока ещё чёрным пятнышком на горизонте.

    — Успеваем? — Командир вперился в оператора поста РТС. Получив внятное подтверждение, успокоился. — Отлично!

    — Нервничаешь? — Штурман возился со своими линейками на карте. — Нам лучше укрыться за так называемым островом Южный. Увесистая скала, даже выше наших мачт. Точные координаты острова имеем, теперь и привязку.

    — Не нервничаю. Просто волнуюсь. Почувствуй разницу, — Терентьев попытался найти остров прямо из рубки, подняв бинокль, но было ещё рано для его кратности.

    Ещё через двадцать минут из единой цели можно было определить отдельные сегменты, выделяя отстоящий чуть в стороне искомый Южный.

    Вскоре вся группа островов уже чётко просматривалась невооружённым глазом, кроме только что дальнего — Западного, прикрытого (из-за курсовых углов корабля) частично Центральным.

    — Теперь внимание на эхолоте! Обойдём слева, потому что от центра группы скалы и рифы.

    Показание на лаге опустили до 12, затем 10 узлов, пришлось даже отработать «малый задний», пока крейсер не стал аккуратно ползти на 5 узлах, сразу потеряв маневренность, став безобразно неуклюжим на малом ходу.

    Теперь в рубке особо громко выделялся голос старшины, следящего за показаниями эхолота.

    Обогнули остров вокруг южной оконечности, и дальше уж совсем ползком, немного доворачивая на западную сторону.

    — Видишь, слева скала!

    Чёрный «окурок» был едва заметен, но белый бурун выдавал опасность налицо.

    — Между островом и этим рифом, вероятно, проходит изобата.

    — Есть донный подъём, — известил старшина за экраном эхолота, — но проходим с запасом и по обоим бортам.

    Несмотря на показания навороченной аппаратуры, не доверять которой было бы странно, всё равно почему-то бродил неприятный холодок опасения зубовного скрежета днищем о скалы. Мало ли…

    — Приготовиться отдать якорь!

    Штурман, не мудрствуя, взял пеленгом торчащую наивысшую точку острова и вовсе не на глазок определял расстояние до места.

    — Отдать правый! — приказал командир и тут же команда на бак: — Не задерживать якорь-цепь!

    Машинный телеграф дважды отыграл на «Стоп». Эту же команду репетовали в ПЭЖ.

    Теперь поддерживали связь с баком, постоянно подтверждая им, чтобы не задерживали якорь-цепь, докладывая, сколько метров на клюзе.

    По показаниям эхолота — глубина места 50–70 метров.

    Как только машины забрали, инерция крейсера стала снижаться. После команды «выбирать якорь-цепь!» корма продолжала медленный дрейф, в свою очередь нос корабля становился на ветер.

    Штурман смотрел на свои ориентиры.

    С бака доложили:

    — На клюзе двести!

    — Отдать левый!

    Влияние ветра резко ослабло. Крейсер стал на оба якоря.

    Конечно, воздушная обстановка, пусть и в пассивном варианте, не оставалась без внимания. Но пока происходило опасное маневрирование у скал, контроль за самолётом противника был отдан на откуп вахте РТС, оператор которой, не повышая голоса, регулярно доносил о местоположении воздушного разведчика.

    Импульсы чужого локатора «оседали» на приёмных антеннах корабля, позволяя по силе сигнала и смещению пеленга на источник отслеживать траекторию полёта носителя.

    Оператор монотонно бубнил все принимаемые характеристики, выраженные в скучных цифрах, тогда как Терентьев, вернув своё участие в проблеме, мог выразиться более непринуждённо:

    — Спокойно идет, не дёргается!

    — Пеленг — десять, — выдал свои очередные оператор, — цель классифицируется — РЛС AN/APS. Предположительно Р-3 «Орион».

    — Кто бы сомневался.

    В рубку торопливо вошёл командир БЧ-7. Он быстро расстелил свою карту поверх штурманской, где на скорую руку красным карандашом были начерчены линии:

    — Вот смотрите, анализ говорит о том, что Р-3 совершает поиск-змейку в своём квадрате с шагом по долготе примерно 250–300 кэмэ. И следующий раз он пройдёт очень близко. Я допускаю, что «в тени» острова своей РЛС он нас и не видит, но телевизионная система и возможности оптики на борту Р-3… — он не договорил, но всем и так было понятно.

    — Насколько «очень близко»?

    — Сто — сто пятьдесят.

    — Постоим, — решил Терентьев, — следить за ветром.

    Хотел уточнить время пролёта «американца», но и сам примерно прикинул, сколько ждать: «Постоим, куда ж мы денемся. Если сейчас выползем из-за этого "пригорка" — уж точно будем обнаружены».

    Почему-то тянулось время в ожидании.

    «Может, из-за этих пресловутых "ждать-догонять"? И неопределённости. Ну, пролетит, ну, заметят… это ж не атомная бомба в огород?! Рано или поздно мы всё равно бы засветились».

    Терентьев, внешне сохраняя невозмутимость, сам не замечал, что выдаёт своё нетерпение — украдкой поглядывая на часы, не обращая внимания на оставленные буфетчиком чай и бутерброды. Последним фактом, кстати, немало напрягал кое-кого из офицеров. И если штурман не заморачиваясь прихлёбывал из кружки, не отказывая себе и в перекусе, то вахтенный, косясь на всего такого хмурого и бдящего командира, сдерживался.

    Смешно было наблюдать за дежурным по кораблю, который тишком стянул бутерброд с подноса и «замял» его, отойдя в сторону.

    Разрядил обстановку старпом. Скопин ветрено вошёл в рубку, смахнув на лету закуску, разразился чередой вопросов и комментариев:

    — Кого сто им? Кому ждём? О! С тунцом (о бутерброде), а нас, героев израненных, овсянкой душат там. Что за остров? Где пальмы и экзотические аборигенки? Долго будем стоять? В этих местах, говорят, прекрасная рыбалка!

    Видок у старпома был ещё тот: пилотка надета скособоченно, чтобы скрыть выстриженные волосы вокруг ран, надетая под расхристанную «больничку» тельняшка, а чёрная повязка на глазу придавали ему пиратское обличье. О чём ему не преминули сказать.

    Тот довольно осклабился (видимо, зная) и, поддерживая образ, закаркал:

    — Пиастр-ры! Пиастр-ры! Мы на этом острове будем прятать свои сокровища? Пономарёв уже прививки тропические ширяет.

    — Что у тебя с глазом? — Терентьев тоже попался на этот бурный оптимизм, но счёл нужным восстановить дисциплину. — Смотрю — уже носишься. Идёшь на поправку?

    Скопин сразу слегка поскучнел:

    — Ты знаешь, так-то получше, но когда башкой резко поведёшь — глаза, блин, разъезжаются, — и подмигнул, не унывая. — А мне кликуху «Косой» получить не очень-то хочется!

    — «Как что, так сразу косой», — тут же поддакнул цитатой штурман.

    — Но-но! — весело зыркнув, укоротил Скопин. И продолжил допытываться, наскоро оглядев карту с прокладкой и тут же разложенные наброски эртээсника. — Что у нас с обстановочкой?

    Разъяснили, описали, показали. И про «подвиг разведчика» с признаниями цэрэушника, и про озарения эртээсников со снарягой «камова». И нынешнюю диспозицию.

    Было видно, что, несмотря на принятые решения, Терентьева очень интересует точка зрения его старшего помощника.

    Скопин минут пять только вникал, потом выдал, почесав небритость подбородка:

    — С «Орионом»-то явно решится не за полбутылки коньяка, а за триста водки!

    — Это как? Ты тут не эзопничай… навёл тут, понимаешь, аллегорий.

    — Потому что полбутылки коньяка можно растянуть на пару часов, а триста водки — два маха по сто писят и всё! — продолжал в том же духе Скопин. — Если они нас «срисуют», то это сразу будет понятно — совершит облёт. А вот по поводу всего остального… Н-ндя-я! И где тот безымянный, наверняка грустный в своей будке пёс?

    — Какой пёс? — Полное недоумение.

    — А тот, который «а пёс его знает?».

    Терентьев готов был уже закипеть, когда, наконец, услышал нечто дельное.

    Взглянув более внимательно на карту с «трудами» эртээсника, потом оценивающе на угрюмый серо-коричневый Южный, старпом скривился:

    — С нашей позицией и угол места-то ни к чёрту, так ещё и курсовой у «Ориона» будет такой, что он на подходе корму разглядит, а на удалении — нос, как бы не вплоть до полубака. Островок-то с полкилометра в поперечнике, не больше…

    Взяв бинокль, он ещё раз осмотрел остров:

    — Судя по следу водорослей — отлив. Ближе стать никак? Хотя поздняк метаться. А сколько на клюзе?

    — Двести.

    — Сейчас 250, — поправил вахтенный.

    — Ветер?

    — Устойчивый, восточный один-три метра в секунду.

    — Погоди, — догадался штурман, — ты хочешь на якорях подать чуть вперёд, типа прикрыть «хвост», э-э-э… корму, а потом просто травить цепь, прикрываясь островом с острых углов.

    — Ага, — просто ответил Скопин. Взгляд его вдруг стал рассеянным — мазнув по пакетикам чая, перетёк вопросительно на вестового:

    — А кофейку нет? Может, сварганишь?

    А в рубке тем временем опять стало неспокойно. Дежурный доложил, что американцы возвращаются — пост РТС снова ловит работу локатора «Ориона». Командир незамедлительно дал команду на бак — «выбирать цепь». Пришли в движение якорные лебёдки, и крейсер начал медленное и незаметное движение вперёд.

    — На клюзе 150! — вскоре доложили с бака.

    — Стоп! Готовность номер один.

    Вернулся вестовой и не с абы чем, а с самой натуральной туркой, парящей свежесваренным кофе.

    — М-м-м, — в удовольствии замычал Скопин, наливая себе в чашку, — уважуха, благодарю.

    — Э, оставил бы, — возмутился штурман, плеснув себе практически одни осадки. Но раздолбай с повязкой на глазу быстро ретировался на крыло мостика под взглядом командира. А тот гаркнул:

    — Так, собрались!

    И как это обычно бывает в ответственные моменты, ползущие минуты побежали.

    * * *

    Помимо РЛС-поиска, экипаж Р-3 вел и визуальное наблюдение — пилоты в курсовом секторе, а кому положено и вкруговую. Прекрасно понимая, что серый силуэт искомого крейсера будет сложно разглядеть на фоне океана, высматривали характерный кильватерный след. Белый и хорошо заметный. Иногда случалось кого-то засечь, и даже делали нырки, чтобы поближе рассмотреть, но… Но попадались только сухогрузы, траулеры и прочая мелочь. Которую, кстати, оперативно распознавали и ради нее (мелочи), естественно, не утруждались сменой потолка.

    Параллельно и непременно на борту работала низкоуровневая телевизионная система. Видимость была, как говорится, «миллион на миллион» и дальность сканирования отрабатывала на максимальных параметрах.

    Проходя маршрутом по линии параллели, к северу от островов Тубуаи, радар, наконец, поймал что-то крупное в курсовом секторе. Чтобы лучше рассмотреть подозрительное судно, опустились до пяти ста и… разочаровались — длинная бандура контейнеровоза!

    Именно на этом участке полёта по правому крылу на удалении 150 километров находились острова Маротири.

    Телевизионная система даже частично «сняла» торчащие над скалами антенны крейсера, но автоматизированная обработка данных не нашла аналогий.

    * * *

    Я вина налил,
    Но налил в песочные часы.
    Я вину делил,
    Бросив всё Фемиде на весы.

    Кофе быстро остывал, и Скопин уже не тянул с кайф ами — дохлёбывал, стараясь ухватить последнюю порцию именно «горячего и бодрящего». Увидеть самолёт с мостика было нереально — далеко, и однозначно остров перекрывал обзор, особенно после того, как крейсер сманеврировал на якорных цепях.

    «Вон, даже сигнальщики не особо утруждаются с мощным оптическим визиром».

    Поэтому взгляд невольно и лениво блуждал по ближайшему объекту, торчащему из воды.

    Вблизи остров всё же не казался таким уж огрызком-маломерком — тёмный у основания (на линии прибоя), далее серый с вкраплениями коричневого и зелени. На первый взгляд совершенно безжизненный, потому что не было даже вездесущих чаек, но потом-таки удалось заприметить осмелевших вспархивающих накоротке пичуг.

    Чуть в стороне отлив оголил парочку близлежащих скалистых клыков, о которые взбивала пену мерная волна.

    На фоне чистой синевы океана и солнечного неба просилась красавица-пальма, песочек пляжа, но из воды торчали только вот эти… Унылые.

    «Словно зубы-пеньки старушки Земли, а дантист Посейдон обтачивает их вечно неспокойным инструментом».

    Послышалось громыхание в клюзах, и стало казаться, что остров медленно поплыл вперёд.

    Затем звук цепей прекратился. Встали!

    Смотрел, прищуриваясь от солнца, поверх острова, выше и чуть по сторонам — не появится ли точка самолёта.

    Оттомились минуты — пятнадцать, двадцать…

    «А вражина так и не припёрся. Больше переживали…»

    — Никого? — спросил у сигнальщиков.

    — Никого, товарищ капитан второго ранга! — Блеснули зубами в ответ, опуская бинокль. И враз встрепенулись на пол-оборота, с докладом, с вытяжкой, как положено — командир пожаловали.

    Терентьев источал доброту. И даже вопрос-ответ с сигнальщиками продублировали тот же самый, из советского мультика, если отбросить мелочи субординации:

    — Никого?

    — Никого!

    А он и сам в курсе — эртээсники всё доподлинно и чётко выложили.

    Терентьев источал доброту, со смешливым прищуром глядя на своего помощника:

    — А ты не так-то и бодрячком, как хочешь показаться…

    — Спал плохо, мысли ворочались в голове — ворочали всё тело. Так и крутился всю ночь, сминая подушку. И сны ж такие дурацкие снятся… Как такое безделье на больничной койке, так уж лучше выпахиваться грузчиком в порту — бессонница замучила.

    — Что снилось?

    — А-а-а, — отмахнулся Скопин, — сны рассказывать бессмысленно.

    А сам вдруг задумался: «Ведь действительно — совершенно бессмысленно рассказывать кому-либо свои сны. В лучшем случае будешь недослышанным. Это для тебя лично сновидение оставило значимые впечатления в подкорке головного мозга, ты его пережил, а для слушателей — это всего лишь сон, нереальность, да ещё и чужая. Тем более что сон никогда не удастся пересказать так, как он привиделся. А дальше после пробуждения с каждой секундой яви теряется ощущение причастности к тому субъективному восприятию образов. А вскоре и вовсе забывается».

    Хотел то же самое — вслух терпеливо молчащему командиру, но понял, что так связно уже не изложит. Поэтому отделался коротким:

    — Какой толк.

    — Ну-ну, — хмыкнул Терентьев, сделав свои выводы: — Эро-отика!

    — Если бы… — Но рассказывать не хотелось. Чувствовал: «Что-то не так. Или наоборот — слишком "так". Не хватало ещё выглядеть, как ильф-петровский персонаж с её "Эпполэ-эт, сегодня я видела дурной сон"».

    Потому перевёл тему, расстегнув последние пуговицы на больничной робе:

    — Ты смотри, а припекает. Даже океан слегка пар ит.

    — Ты бы ещё зимний тельник поддел…

    — Долго ещё тут будем?

    — Полчаса. За это время Р-3 уйдёт за радиогоризонт. Снова нарисуется через два. Скорость он держит меньше патрульной… примерно триста.

    — Горючку экономит?

    — Скорей всего. Наверняка и на двух движках идёт.

    И снова старпома кидает по теме:

    — Это ж сколько мы на полном ходу пёрли? Движки «стружку» не погнали?

    — Да ладно тебе… — с неуловимым укором протянул Терентьев, — техника старая, но крепкая, проверенная.

    Однако после небольшой паузы счёл нужным уточнить:

    — Давал я соответствующую команду на дивизион движения. Всё нормально.

    И Скопин, наконец, выдавил из себя то, гнетущее, сидящее занозой в (или на) совести, елозившее головой по подушке перед и во время сна:

    — А ведь мы могли уйти. Сразу. Не втягиваясь в заваруху с «Конкерором». И не было бы жертв.

    — Да, — отстранённо согласился командир, также рубя фразами, — а может, и нет. Или ещё чего хуже. Было бы.

    — Моя вина…

    — И тут спорить не стану, но… — Терентьев достал из кармана листы с допросом цэрэушника. — Ознакомься.

    Старпом, нахмурив лоб, вчитался. Закончив, единственное, что мог сказать:

    — Во накрутили!

    — Ага. Так что и моя вина — как командира в целом, в частности да и вообще… Бросишь тут с вами, — Терентьев достал сигарету. Нервно чиркал зажигалкой, закурил, буквально в две затяжки. Потом так же резко затушил. — Так что не думаю, что всё настолько однозначно и просто… чтобы провалиться в прошлое, на траверзе военного конфликта и выйти сухими из воды, да не замаранными в крови… или в чём похуже.

    * * *

    Остров Южный, как и вся группа Маротири, оставался в своих геокоординатах, унылыми базальтами возвышаясь над поверхностью океана. И будут эти острова так же торчать, постепенно подтачиваясь волнами, выветриваясь пассатами, опаляясь солнцем, ещё, может быть, сотни лет, если не проснётся вулкан, положивший им основу.

    А случайный гость, наконец, загрохотал на клюзах, завыл турбинами, начав медленное, всё ускоряющееся вращение винтами. Забурлив водой у среза кормы, взбивая пеной и кавитационными пузырьками, толкая тонны водоизмещения, величаво и стремительно, по мере удаления от опасных банок, набирал полный ход.

    АМЕРИКАНЕ

    Никто, конечно, не заикался о какой-либо мистике — затеряться на просторах Тихого океана вполне допустимо, даже кораблю длиною в 250 метров в сопоставимом водоизмещении.

    Все лица: ответственные, участвующие и просто заинтересованные в проведении операции, названной незатейливо «Vagrant» [Vagrant (англ.) — бродяга.], были уверены, что рано или поздно «тяжёлый крейсер-бандит» будет обнаружен. Лишь некоторые, особо волнующиеся делали оговорку «пусть… пусть не рано, лишь бы не поздно».

    А хранили свой главный секрет-гипотезу о происхождении «объекта» в какой-то степени вполне оправданно — чтобы не прослыть законченными фантазёрами. И круг посвящённых был очень узок.

    Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе также не был приобщён к этой цэрэушной тайне, поэтому относился к операции «Бродяга», как: «Да! Незаурядной! Да! Дерзкой!» Но не трясся в нервном ожидании — когда же этот проклятый «русский» найдётся и куда он, чёрт побери, мог запропаститься!?

    Как реалист, допускал, что планируемая акция откровенно агрессивная и может привести к серьёзному военному конфликту с Советами. «Но ведь "проглотил" Кремль попытку захвата корабля у этих… как их… в общем, находящихся где-то там, в заднице плешивого пингвина островах? — здраво рассуждал адмирал. — И ничего! Ни нот протеста, ни выхода красных эскадр из баз, ни откупориваний крышек межконтинентальных ракет».

    И догадывался, что наверняка есть факты, о которых он не знает. Но будучи человеком военной дисциплины, не лез со своим любопытством раньше времени. Считая, что когда надо, его так и так посвятят. А по поводу потерянного крейсера-бандита? «Ну и ничего, что обнаружить "русского" пока не удаётся, — рассуждал адмирал, развалившись в своём кресле, — количество, как известно, перерастает в качество. Не удивлюсь, если вскоре нужная нам информация посыплется сразу из всех источников: воздушной, надводной, их хвалёной космической разведки. И даже сторонние торговые корыта наверняка проявят инициативу». И был прав.

    Первый «звоночек» пришёл от базовой патрульной авиации. Экипаж Р-3 «Ориона», патрулировавший зону Французской Полинезии, по возращении на место базирования выложил данные самописца и записи изображения (десяток видеокассет), которые были подвергнуты повторной обработке и анализу. Естественно, просмотр видеоматериала потребовал немало времени, но дал свои результаты — то, что не распознала автоматизированная система обработки данных, смог зацепить обычный человеческий непредвзятый взгляд.

    — Бадди, ты у нас спец по тропикам. А ну-ка взгляни на эту картинку — это дымка или птицы над островом? — Оператор остановил «play», и сразу два любопытных рыла уставились в экран.

    — Подкрути контрастность.

    Изображение поплыло, рассеялось, снова набрало чёткость до максимальной кондиции.

    — Вот ублюдство, Стив, по-моему, кто-то хитро спрятался за этим булыжником! — Очкастый капрал быстро извлёк несколько фото с русским крейсером, разложив гирляндой, акцентируя своё внимание на самые верхушки антенн, — и мы это получаем с запозданием в двенадцать часов! Срочно звони наверх!

    — Так ночь!

    — Приказ был — в любое время!

    Не прошло и пяти минут, как офицер по тактической координации предоставил экстренный доклад командующему штаба морских операций в тихоокеанском регионе, которого, естественно, подняли с постели.

    Потом поступили снимки из нацуправления фоторазведки. Запоздалые (время на момент съёмки было ещё пополудни прошлого дня), но не менее важные, хоть и не очень чёткие — поверхность океана заволокло маревом из-за высокой температуры воздуха и испарений. Но, казалось бы, неудобный боковой ракурс позволил определить по профилю — вот он! Искомый объект! Ценной информацией в оперативном штабе сочли длинную и хорошо видимую кильватерную полоску, указывающую направление движения корабля.

    — Ни о чём особенном это не говорит! Лишь только то, что тактическая группа у Сан-Диего, как и вся континентальная береговая охрана, могут расслабиться, — почти будничным тоном возразил позёвывающий командующий штабом на энергичную реакцию офицеров, — как и большинство бездельников тут — «русский» явно собирается обойти Пёрл-Харбор стороной. Это единственные снимки из космоса?

    — Спутник низкоорбитальный, время вращения вокруг Земли — два часа Но его орбита проходит в более восточной меридиональной плоскости. То есть, как вы видите, снимок сделан под углом к поверхности Земли. И чтобы оптически отсканировать цель, сателлиту надо пронзить оптикой более толстый слой атмосферы… но вот это марево… при повторных пролётах уже ничего не было видно. В общем, такая вот орбитальная механика.

    Адмирал кивнул, принимая объяснение.

    — Следует ли подключить французов? — спросил офицер по тактической координации. — Насколько нам известно — все их патрульные силы флота на данный момент находятся на базе в Папеэтэ, Таити.

    — Перехватить «русского» у островов Туамоту? Возможно. Если только он не сменит курс.

    КРЕЙСЕР

    — Петляем, как зайцы, — с мягким сарказмом ворчал командир.

    — Надо уйти в оптимально диаметральном направлении от чужого радара, — безапелляционно обозначил командир БЧ-7. И ему поддакивал штурман.

    — Спелись, — в том же тоне констатировал Терентьев, поглядывая на карту с тут же прорисовываемым курсом. И конечно понимал, что в целом манёвр правильный — отслеживая перемещение сигнала самолётного радара, держаться к источнику облучения минимальным ЭПР [Эффективная площадь рассеивания.]. То есть не показывая профиль, подставляясь исключительно кормой. Типа «вах, вах, савсэм незамэтно».

    Поэтому штурман, едва антенны корабля «поймали» РЛС «Ориона», сам стал на управление и, получая доклад с поста РТС с пятиминутным интервалом, перекладывая рули на минимальные градусы, выписал тем самым эдакий разнодужныи зигзаг, прежде чем положил крейсер на выбранный основной курс.

    А до этого момента, то бишь от группы островов Маротири, «Пётр» прошёл почти строго на норд целых 70 миль, лишь слегка забирая к западу. А командир, заглядываясь за остекление рубки, где миновавшее зенит солнце нещадно выпаривало океан, говаривал:

    — Единственное, что мне нравится, так это марево. Ещё полчасика, и полностью будем недоступны для фоторазведки.

    Терентьев не знал, что именно на том прямом рывке от Южного пролетавший низкоорбитальный спутник уже сделал своё «чёрное» дело.

    Самолёт-разведчик, наконец, провалился за радиогоризонт, и нос корабля повернул на генеральный норд-ост.

    — Знатная закорючка получилась! — в который раз окинув пройденную курсовую кривую, заявил штурман. — Теперь бы день достоять, да ночь… а ночь, я думаю, обойдётся без неожиданностей.

    Без неожиданностей не обошлось.

    * * *

    На мостик заступил Скопин, уже приведший себя в порядок, однако так и не снявший свою чёрную повязку на глазу.

    — Надо что-то с символикой делать. Я про российские гербы и прочее, — предложил он командиру. — А? Или оставим всё как есть? У боцмана, оказывается, в загашнике и краснофлотский гюйс имеется… В конце концов, этот корабль уже носил его…

    — Кормовой флаг оставим, — после недолгого раздумья проронил Терентьев, — нас будут встречать, в том числе и замполиты…. Андреевский ещё куда ни шло, а вот царский герб косточкой им в горле запершит.

    — А шевроны? Не отпарывать же?

    — Согласен. Но где у нас гербы намалёваны — надо бы убрать.

    Тропическое марево, расползшись над океаном, проникало и в чрево крейсера, в основном томя влажностью и жарой. И не только в машинном, котельных и прочих помещениях, где грелись блоки аппаратуры.

    Погнали воздух вентиляцией и кондиционированием. Жара донимала, особенно тех, кто был занят делом. «Тропичку», видимо, успели получить не все. На палубе и ярусах надстройки сновали матросы, выглядевшие весьма вольно, если не сказать пёстро. Кто в зимней робе на разный манер: оголив торс, повязав рукава вокруг пояса или просто расхристанно, закатав по локоть, кто в тельнике, кто уже довольствовался лёгкой одеждой.

    Не редко под пилотки и кепи поддевали белые одноразовые полотенца — наподобие бедуинских накидок.

    Командиру это безобразие на глаза особо не попадалось, кроме матросика, который нарисовался с банкой краски на крыле сигнального мостика. Впрочем, увидев командира, тот быстро привёл себя в порядок. Свесившись за планширь, он собирался закрасить щит с двуглавым орлом, когда выглянувший из рубки Скопин остановил его потуги с кисточкой.

    — Э-э! Боец! Может, проще открутить эту «беду». Всего несколько гаек…

    Окинув взглядом суету на палубах, старпом вспомнил, какая у него должность и чья обязанность всё и вся контролировать.

    — Бардак! Где боцман? Почему «тропичку» не всем выдал? Бедуины-разгильдяи, тит вашу мать.

    — Ты на себя посмотри, — иронично заметил Терентьев, — «Кутузов». Повязка не натирает? Она у тебя вроде на левом глазу была? Тебя чуть подрихтовать и на обложку советского блокбастера «Пираты XX века» с гиканьем «на абордаж!». Сплошной экшн! Начиная с «Конкерор» и далее по порядку, да по нарастающей… — Последнее он уж скорее пробормотал.

    — Не надо меня рихтовать, — Скопин аккуратно потрогал следы гематом, — мне без разницы, какой глаз прикрывать. А экшн? А народ любит экшн! Скажем… нечто броское, даже экстравагантное. Да что там говорить — об этом все повести и киноленты! Только представь — погибнет земная цивилизация, прилетят инопланетяне на раскопки нашей былой жизни. Найдут фильмы, книги… а там сплошные в ойны, страсти-трахи, зомби и прочая хрень. «Вот жили эти люди!» — подумают! А?

    Командир не ответил — прибыл вызванный боцман. Старший мичман без всяких оправданий молча отсоп ел выговор старпома и незамедлительно растворился.

    Затем матросик-срочник, пыхтящий с гаечным ключом (резьбу на шпильках так обильно замазали краской, что гайки скручивались с превеликим трудом), наконец осилив последнее крепление, доложился. Получив от старпома «молодец», с лицом двоечника, заработавшего вожделенный «уд», загремел щитом с гербом и своими инструментами вслед за боцманом.

    Вскоре ветер донёс со шкафута обрывки «трёхэтажного» боцманского усердия, принявшегося наводить дисциплину, где самым литературным было «папуасы».

    Терентьев, не любивший мата, скривился, на что Скопин иронично попытался оправдать мичмана:

    — Боцман на корабле, как сантехник на гражданке — без прикола и мата не проживёт.

    Неожиданно и громко ожили висящие за спиной громкоговорители корабельной связи — вахтенный офицер просил командира в рубку.

    Получив свой пинок целеуказания, «затанцевали» у визира сигнальщики, разворачивая устройство на указанный пеленг, возбуждённо загалдев: «По-моему, что-то есть!»

    Снова высунулся наружу Терентьев, и старший сигнальщик тут же отчитался:

    — Пеленг 360. Видимость на пределе. Что-то длинное и низкое!

    Крейсер стал едва заметно уклоняться на румб влево.

    — Служба радиоразведки перехватила передачу, — пояснил командир Скопину, — какой-то мэрчантшип — торгаш водоплавающий. И РЛС у него, вероятно, не круговая — только и словили слабый сигнал от «боковых». Не думаю, что у него оптика лучше нашей, но нам этот свидетель не нужен.

    «Пётр» по-прежнему шел, не включая свои РЛС — в пассиве. Давя 30 узлов, сумел нагнать тот самый контейнеровоз, ради которого «приседал» «Орион». Судно было старое и ползло, едва покрывая 8 миль за час, направляясь в порт Папеэте на Таити. В жарком мареве тропических широт видимость была не более 30 кабельтов, и контейнеровоз выдал себя лишь радиообменом и слабым сигналом паразитных боковых лепестков курсового радара.

    * * *

    Ночь навалилась скоротечно, раскинув чёрную скатерть неба с ноздреватым «караваем» луны, накрошив звёздами, а по краям (по горизонту) бахрома марева, на удивление не осыпалась росой.

    Влажные испарения наоборот — загустели, стелясь над океаном, продолжая нервировать сигнальщиков.

    Рисковать не стали, периодически кратковременно включали навигационную РЛС и ловили признаки судоходства, по характеристикам говорящие о себе как о сугубо гражданских судах. Хотя вблизи крейсера никого не наблюдалось.

    Понятие «затерялись» можно было бы применить, если обозреть Тихий с орбиты… и не особо изощрёнными средствами. Или с самого низу — с борта корабля. Когда от горизонта до горизонта беспросветные мили и ни одного островка-берега и судёнышка.

    Классик, воспевающий, как «тих а укр аинская ночь», даже не подозревал, как тиха тропическая. Даже диспетчеры управления воздушным движением международного аэропорта Фа аа (что на Таити) свели вещание до минимума. А с горизонта слизнулись любые посторонние локаторы.

    Вахта КП РЭБ (командного пункта радиоэлектронной борьбы), заступившая в 20:00, ещё застала красный шар солнца, заметными миллиметрами оседающий в океан. Затем смена. И вымученным бдением последовала та самая нелюбимая «собачья», которая в том же нудном режиме почти уж и истомилась, как по закону подлости в самом конце выдала нежданный напряг.

    * * *

    В рубке полумрак. Старшим был Скопин. Ночная вахта почти «просвистела», незаметно и спокойно, за чаями-кофеями, ленивыми разговорами, вконец разморив старпома, бессовестно засвистевшего рулады в командирском кресле.

    Утро колышет коварно (нас — спящих) предательски давящим мочевым пузырём, провоцируя стадию сна со сновидениями. Хотя до восхода было ещё не менее часа.

    Скопин дёрнулся, подавшись вперёд, блеснув белками в свете приборов, съехал с кресла, застыв вопрошающей статуей:

    — Ёпть!

    — Что такое? — одновременно с подколом и участием спросил вахтенный — молодой лей [Лей — лейтенант (флотский жаргон).].

    — Да, блин, приснилось… колокола «громкого боя». Фу ты! Думал, «боевая».

    — Это не «колокола», а скорей бубенцы твои тебя подняли. Что там за бабёнка боевая приснилась?

    — Ох, — уронив взгляд на выпирающую ширинку, почувствовал себя дурацки. То, что выглядело своего рода бравадой перед женщиной, в мужской компании показалось нелепым выпячиванием.

    — Ща я, — неоднозначно давая понять, что направляется в гальюн, Скопин у двери обернулся и выложил с непонятным выражением лица: — Ну, было… стоит такая, со спины, ножки стройные, юбчонка короткая по самое «не хочу». Всё понимает, чувствует, но не оборачивается. Зато изогнулась, чуть наклонилась, вообще приоткрыв то… на самой грани: где ещё ноги, уже попка и самое пикантное — манящим затемнением в плавном перекрестье. Так и захотелось ей туда… под хвостик.

    — И? — тут же завёлся лейтенант.

    — Я ей: «А если тебя соблазнить?»

    — А она?

    — А она: «Потом видно будет!»

    — А ты?

    — Говорю: «Когда наступит "потом", как только станет "видно", пусть "будет" то, что будет!»

    — Красиво! А дальше?

    — Да, блин… знаешь, как во снах бывает — засада. Она оборачивается и… преображается, превращаясь в буфетчицу нашей столовки… как её?

    — А-а, Зина, — со знанием дела подсказал лей и разочарованно: — И всё?

    — Да в ней же центнер…

    — Не нравятся толстушки? — скалясь.

    — Нафиг! У женщины и без того хватает пикантных складок, чтобы перебирать ещё и жировые.

    Лейтенант, продолжая глумливо ухмыляться, показал одобрительный большой палец.

    — Вот она-то, Зина эта, пасть и открыла сиреной «громкого боя». Проснулся.

    — И торчит…

    — Да иди ты… — старпом, наконец, скользнул за дверь, отправляясь по своим надобностям.

    А вернулся — летёха уже принимал данные эртээсников.

    — На станции РТР «отбилась» отметка, — посвятил он в проблему старпома, — прямо по нашему курсу. Слабый (сигнал, я имею в виду), но вполне чёткий. Обычная навигационная РЛС, судя по параметрам.

    Скопин доложил на ГКП, пока не находя особой проблемы, ожидая. На всякий случай уточнил обстановку в радиоэфире — молчок и повода для беспокойства пока нет.

    — Периодичность доклада — пять минут.

    — Есть.

    — Сигнальщиков предупредили?

    — Так точно.

    Проходит первая пятиминутка с докладами по цели, затем вторая: параметры, пеленг, сила сигнала, которая неизменно растёт.

    Наконец реагирует ГКП, уточняя в информационном центре классификацию цели и время её первого обнаружения.

    Вот тогда становится понятен предмет беспокойства: почти двадцать минут наблюдается в курсовом секторе работа чужого локатора, дистанция до которого устойчиво уменьшается (потому как сила сигнала растёт), а собственная РЛС («Вайгач»), пусть на кратковременном включении, но ни фига не видит!

    Тут ГКП голосом Терентьева выходит напрямую на КП РЭБ, требуя доложить целевую обстановку.

    Скопин переглянулся с вахтенным.

    — Они что, командира с койки подняли?

    Ситуация прямо начинала накаляться. Уже явно вся вахта (ГКП, БИЦ) в полной мере выходит из полудремотного состояния. С КП РЭБ полились данные непосредственно на ГКП, сводя интервалы докладов к минимуму.

    На мостике понимают — ситуация чреватая…

    — Может, врубить прожектора — пошарить?

    — Командир на ГКП — ему решать.

    — Что же за хрень-то такая? РЛС сами по океану не плавают, что-то же там должно быть?

    Сила сигнала растёт. Пеленг начинает неторопливо уходить вправо — это «Пётр» положил рули «лево на борт». Доклад уже каждые тридцать секунд.

    И тут сигнальщики в очередной раз отчитались:

    — Навигационные огни на «десять»!

    — Ёханый бабай, — вырвалось у Скопина.

    А ещё спустя пятнадцать секунд радостный возглас радиометриста с поста РЛС «Вайгач-У»:

    — Цель обнаружена!

    Это был даже не сейнер! Пал иться прожектором не стали, но разглядеть что-то удалось. Судя по фактуре борта — деревянная колымага, пыхтя дизелем, прошла в полутора кабельтовых от крейсера, даже не пытаясь уклониться или хоть как-то сманеврировать. То ли спали, то ли обкурились-перепились… но никаких «радио» от туземцев не словили, словно те и не заметили громаду крейсера.

    — Абыдно, да!!! — Скорчил рожу Скопин.

    — Шаланды, полные кефали… — фальшивя, пропел вахтенный и перечислил в оправдание: — Малоразмерка, деревянная, марево. «Вайгач» реально даже дистанцию неправильно выдавал.

    — А ведь прикинь, боднули бы мы её (а корыто приличное), и если в буле гидролокатор не замяли, то… она ж деревянная — сразу бы не утопла. Протащили бы её до самого юта и сдуру винты ухандокали.

    И рулевому:

    — Право руля.

    «Пётр» величаво вернулся на прежний курс.

    Но на этом неожиданные встречи не кончились. Мало того что командир «накрутил хвосты», так и сами радиометристы РТО прониклись моментом. Параметрами «Вайгача» поиграли, выбрав оптимальные характеристики, и не прогадали.

    Горизонт уже стал багроветь, как БИЦ выдал пеленг — ещё одна цель, идущая встречным курсом.

    — У них тут что — одна «дорога»? — поразился вахтенный.

    Посудина шла вообще без каких-либо технических средств обнаружения. То есть о радаре и речи не было!

    — Мать моя женщина! Эта вообще идёт на ощупь!

    «Шаланда» прочапала на дальности визуального контакта. Снова благодаря уклонению крейсера на правом траверзе. А поскольку солнце словно с нетерпением выпрыгнуло из-за горизонта, уже на раковине рыбацкую шхуну удалось вполне прилично рассмотреть.

    На юте, где под невысокой кран-балкой были навалены сети, появились смуглые фигуры, белозубо радуясь и махая руками.

    На мостике протопал командир, сразу проследовав на правое крыло.

    — Эти лишенцы тебя подняли с койки? — не опуская бинокль, спросил Скопин.

    — Сам проснулся, — фыркнул Терентьев, — а вы тут мух не ловите.

    Старпом не стал оправдываться, заслуженно, понимая, что и под бдительным оком «первого после бога» было бы то же самое. Обстоятельства!

    — Радиообстановка?

    — Ты про этих? — Старпом, наконец, отнял бинокль от глаз, лишь затем, чтобы им же и указать в сторону удаляющейся шхуны. — Такое впечатление, что у них и радио нет — тишина!

    * * *

    День наливался голубизной неба, потянуло ветерком, разметав остатки утреннего тумана.

    Ещё раз хочется сказать — Тихий океан огромен. Несмотря на то что крейсер намотал от Маротири полновесных 550 миль, хоть и не по прямой, утро застало «Петра» ещё в «объятиях» Французской Полинезии. До ближайших островов архипелага Тубуаи было 100 и 120 миль на левый траверз. До Таити все триста — на правый крамбол.

    Часа три шли, вообще никого не наблюдая. Ни судёнышка, ни даже гражданского борта, следующего в аэропорт Таити. Один из сигнальщиков божился, что видел чайку, что было очень сомнительно, всё-таки до ближайшего острова было не менее двухсот километров.

    День обещал быть солнечным и жарким. На верхней палубе опять нашлись какие-то дела, и боцман выгнал наружу личный состав, пока тропическое солнце не раскалило металлические части корабля до нестерпимых градусов. В этот раз отцы-командиры, понимая, не противились вольностям в форме одежды матросов. Потому что сами уже в полной мере вкусили тропических прелестей и «плавились» внутри корабля, где от духоты спасали только кондиционеры, которые не всегда и справлялись, особенно в энергетических отсеках.

    Матросы то рьяно (под суровым взглядом мичмана), то вяло (в халявные минуты) копошились, потея, похлёбывая воду (Пономарёв настоял), постепенно оголяя торс, тихо костеря пекло, как ещё несколько дней назад дубарь у Фолклендов. У особо расслабившихся появились солнечные ожоги, с запоздалой реакцией на сей факт боцмана, погнавшего этих (с его же слов) «дятлов» в медблок.

    А потом воткнули эрэлэску, «пробежались» по кругу и ахнули. И ладно там позади кто-то телепается, да на раковинах пара-тройка меток, а вот на курсовых углах…

    — Интересно, — кисло улыбнулся Терентьев, — у них тут всегда так оживлённо, или это исключительно в нашу честь? Проходной двор!

    Куда-то уклоняться, сходить с курса не имело смысла — обязательно какая-нибудь посудина на пути да попадется. И не одна. Взяли на румб правее — там маячило всего пару меток, не фонящих радарами. Хотя отсутствие работы судовой РЛС чужаков ещё ни о чём не говорило.

    Однако первыми на пути встретились опять лоханки аборигенов. Под мотором и с парусным оснащением, деревянные, а может и пластиковые, эти рыбацкие шхуны брались локатором едва ли за две-три мили. Сигнальщики и то узрели их раньше.

    Затем прошли в нескольких кабельтовых от средненького сейнера…

    А далее замаячило ещё одно непонятное судно (как потом выяснили, под британским флагом). Этот-то просвещённый мореплаватель на них и «настучал» куда там у них следует.

    — Слушай, он вообще внаглую — открытым текстом… — негодовал штурман.

    За стеклом рубки на правом крамболе уже не вооружённым глазом набухла тёмная точка «англичанина», а в визир — что-то среднее между торгашом под сухие грузы и прогулочной яхтой.

    Приём эфира завели непосредственно в рубку на «громкую», и все слышали, как флегматичный голос на английском ворковал из динамиков, выдавая полный расклад: скорость, курс и прочие комментарии о «крейсере-бандите».

    — Во! Гнида-иудушка, может, его того — глушануть РЭБ?

    — Поздно, — небрежно проронил Терентьев, — но хочешь, выскажи ему, что думаешь. Мы на его частоте.

    Штурман, который в английских сленгах был дока, на удивление не стал особо отрываться на инициативного бритта.

    Предварительно пощёлкав тангентой передачи, сказанул в микрофон нечто в духе:

    — Ну, ты! Пассивный педераст! «Биг Бэн» тебе в кишку…

    Ой! Что тут началось! Английский шкипер подавился своей флегматичностью, и на принимаемой волне панически затараторило, зашкаливая амплитудами, хрипя помехой, что некоторые слова скорей угадывали.

    — Ё-моё! Да он, по-моему, «мэйдэй» голосит!

    Несмотря на то что с «англичанином» и так однозначно были на расходящихся курсах, тот резко отвернул, чадя из трубы, явно форсируя свои агрегаты.

    — И гальюн переполняя… — не удержался вахтенный.

    — «Поскакал, говно роняя…» — хохотнул штурман.

    — «И исчез, Россией проклят…» — добил Скопин, сумевший незаметно возникнуть за спиной [Из песни «Деревенский парень Федя» Лаэртского.].

    — Тебе чего — не спится? — обернулся Терентьев.

    — Не спится. Что тут у нас происходит?

    — Теперь нас обвинят ещё и в том, что нападаем на мирных…

    — …добропорядочных… — дополнил штурман.

    — …и праведных, — поддакнул Скопин.

    — …Аминь, — закончили уже в два штурманско-старпомовских голоса. Терентьев с улыбкой сохранил командирскую дистанцию.

    * * *

    Ждали «Ориона», но появился тот, кого уж совсем не надеялись увидеть — при более близком знакомстве оказавшийся хозяином морей здешних, французским фрегатом.

    — И что будем делать? — Командир обозрел своё войско оценивающим взглядом. — Сейчас он подвалит, его ж приветствовать надо… а государственного флага ВМФ СССР у нас нет. Это наши аргентинские «друзья» на нестыковки с символикой изначально плевали….

    — Или тупили… — нашёлся штурман.

    — Или наоборот… — выдвинул свой вариант Скопин.

    — Или… в смысле? — удивился командир.

    — А если именно с их подачи нас пиратами и объявили? Флаги-то у нас тогда — ни к одной стране не относились.

    Терентьев с прищуром повалял эту мысль в голове и, видимо сделав зарубку себе на память, снова вернулся к более насущному вопросу:

    — Гюйс, ты говорил, у нас советский есть…

    — Так точно. На гафель его?

    — Халтура! А и чёрт с ними — отыграем тем, что есть. Сойдёт и гюйс, если что.

    Однако «француз» не стал сближаться. Не заладилось у него. Пока ещё сходились на курсовых углах, дистанция бодро сокращалась. Потом фрегат лёг на параллельный курс и безнадежно стал отставать. Но в эфире приветствиями обменялись.

    Французы были предельно вежливы.

    * * *

    И только через три с половиной часа загудел «Орион» австралийских ВВС. Любопытный донельзя. Но совершенно не агрессивный. Если оглядываться на неопределённый статус крейсера, который в некоторых сводках продолжал числиться «пиратом», и весьма неплохое (по данным ТТХ) вооружение самолёта, пусть и скрытого ношения (на подвесках ничего серьёзного не заметили), «австралиец» ни разу не позволил себе выйти на боевой курс. Даже в имитации.

    Р-3 зафлюгировал винты на паре моторов и кружил — то на бреющем, то забирался выше, то вдоль борта (левого, правого), то с носа, то с юта.

    — Фотосессия, мля, — сразу догадался старпом, — теперь на всех вокзалах повесят наше фото, с надписью «их разыскивает милиция».

    — Всё, — согласился штурман, — идиллия закончилась.

    Затем австралийский Р-3 сменил американский собрат и тоже, видимо, сделал свою серию снимков с бреющего. Потом поднялся тысячи на две и прилип, нарезая круги.

    — Теперь не отцепится. Сколько у него горючки?

    Штурман нырнул в справочник Джейн, посопев, извлёк данные:

    — Перегоночная дальность более восьми тысяч.

    — У-У-У-У, зараза.

    Собрались выпустить «камова», дескать: «чего это у них летает, а у нас не летает?», но с мотивировкой ПЛ-поиска, естественно.

    Машину вытащили на площадку, расправили лопасти, но тут командир решил, что «поскольку всё одно мы под "колпаком", куда нам гнать?».

    Приказал сбавить ход до среднего, переходя на малый для удобства операторов ГАС «Полинома» — при нормальных гидрологических условиях (а они были выше среднего) акустики обещали обнаружение посторонних субмарин по дальности не меньше номинальных. То бишь 40–50 километров.

    «Вертушку» в ангар загонять не стали. По причине, во-первых: однозначно русской лени, во-вторых — «тиха укр аинская ночь». И пусть не укр аинская, и не ночь, но штормов не предвиделось, а в ертол всё одно в работу пустить планировалось. А в-третьих, заметили, что засидевшийся на старте геликоптер раздражает Р-3, точнее тех, внутри сидящих.

    В общем, вражины снова спустились с небес до бреющего режима и стали ждать (с камерами, не иначе) — когда «русский» коптер соизволит взлететь. А он — обманщик, стоит и стоит, лопастями шевельнул и опять застопорился. Створки ангара открылись, людишки по палубе снуют туда-сюда.

    «That here these commies muddied?» Дескать: «Чё-ё-ё там эти комми мутят?»

    Харебов, уже разодетый по-полётному, со шлемом под мышкой, узнал, что задание откладывается, стал споро расчехляться (жарища же). Глядя, как нахал Р-3 пролетает, едва ли не заглядывая в ангар (интересно тому, понимаешь), решил повыделываться.

    Быстро кликнув технарей, на вертолётную площадку вытащили ящик ЗИПа. На эту зелёную деревянную зиповскую «скатерть» по-скорому расставили рюмахи, бутылку водки (к сожалению, пустую), рассыпали закусь и расположились вокруг на раскладных стульчиках. Стали изображать пьянку. Правда, резаное сало и огурчики, как и отшелушенные от скорлупы вареные яйца потребляли взаправду.

    В «Орионе» ну точно глаза на лоб полезли. Самолёт делал заход за заходом, и так и эдак, вдоль борта, обрезая по корме, на минимальной высоте, а скорость сбросил до невозможного, аж крылья задрожали.

    — Чего это он? — удивился командир, который находился на мостике и не видел представления, устроенного на юте. — Это ж с какой он скоростью идёт?

    Штурман с величием Ломоносова снова открыл справочник и авторитетно зачитал:

    — Скорость сваливания — 228 км/ч при нормальной взлётной массе и с выключенными двигателями.

    Тут надо сказать, амерам неудержимо приспичило разглядеть, «что же там именно пьют эти русские, водку?» С борта самолёта аж закапало слюной зависти.

    А вредный Харебов как будто специально, продолжая с упоением имитировать распитие, всякий раз ставил бутылку этикеткой в другую сторону от пролёта «Ориона».

    На этот спектакль сбежалось полкорабля (враньё, конечно), но на высунувшихся из всех щелей подвахтенных и офицеров Харебов зашикал, разгоняя, чтобы не портили своей массовкой красоту и идиллию пикника. Нашлись, конечно, доброхоты, которые заложили майора с сотоварищами «наверх».

    Терентьев ограничился просмотром с видеокамеры, направленной на вертолётную площадку. Подозрительно хмурился на белеющий этикеткой пузырь водки, но видимо, сумел разглядеть, что тот пуст. Безусловно, экспромт оценил, ухмыльнулся, как говорится, «в усы», но приказал сворачивать шоу.

    — Эти дурни (имея в виду штатовских пилотов) сейчас на критических углах довыделываются, свалятся в воду, а спишут всё на нас, дескать, мы сбили. Поиздевались и будет!

    Пустая бутылка просверкала за борт. Собрали остальную посуду и импровизированный стол. Площадка опустела. Разочарованные янки взмыли ввысь и загудели на всех четырёх моторах восвояси. Обиделись.

    Через час пришла смена — тоже «Орион» USAF, но другой паэ (патрульная авиационная эскадрилья), судя по номерам. Этот держался уже высоко, фотоплёнку не тратил, да и смеркалось, как всегда у экватора — скоропостижно.

    ВРАГИ

    Не обязательно быть умнее, достаточно чувствовать своё превосходство.

    Иначе как «вызвали на ковёр» это назвать было и нельзя. Потому что не телефонным звонком, а спецкурьером с запечатанным конвертом, где в приказном порядке было: «предоставить все материалы» по известному проекту.

    Поскольку вызвали его в Белый дом, Рональд Рейган, поигрывающий бровью во главе стола, был совершенно естественен. В кабинете также присутствовал один из советников президента (тех самых), рядом сидел четырёхзвёздочный генерал — представитель комитета начальников штабов. Был ещё один тип в штатском, в котором директор ЦРУ сразу опознал специалиста-консультанта технического отдела разведки флота. Немного удивил уполномоченный НАТО по контактам с союзниками. Профессиональная память Уильяма Кейси подсказала, что этот офицер специализировался по связям с британцами.

    Примеряясь к креслу за общим столом, Кейси исподтишка разглядывал присутствующих, пытаясь понять, чего ждать (каких неприятностей) от этой маленькой комиссии, так как, несмотря на деланое равнодушие, некоторые метали на него тяжёлые взгляды.

    Начал президент, на правах хозяина кабинета:

    — Нам бы хотелось узнать про все ваши наработки и маленькие тайны по проекту «Vagrant». Или под каким грифом он там у вас проходит…

    Тут Рейган совершенно искренне улыбнулся. Несмотря на натянутую атмосферу заседания, он всегда с симпатией относился к Кейси, с которым наладил неплохие отношения ещё во время своей предвыборной президентской кампании.

    Первой мыслью директора ЦРУ было: «Зря не прихватил из лаборатории и сейфа натуральные артефакты, понадеявшись только на фотографии и протоколы». Явно увидел — от него ждут действительно откровений. А значит… «А значит, произошла утечка информации… либо… а что либо?»

    Необходимости вставать для доклада не было, но ему вдруг захотелось именно этого, чтобы подчеркнуть неординарность тех сведений, которые он собирался донести. Однако пересилил себя и остался в кресле. Второй трудностью оказалась всё та же — из-за которой он тянул с предоставлением этой информации высшему руководству страны. Кейси не хотел выглядеть рассказчиком фантастического романа.

    А ещё его взгляд непроизвольно норовил соскользнуть с президента, как главного (по протоколу) слушателя, на его советника, который совсем уж опустил уголки рта, по-бульдожьи оттянув щёки, делавшие выражение его лица едва ли не презрительным.

    Время подготовить доклад у директора ЦРУ было. Поэтому начал издалека, сначала по мелочи, с косвенных данных, с фотографий и документов, полученных ещё через аргентинскую резидентуру, затем лавинообразно преподнося факты. Это была прекрасная, чтобы не сказать (прости, господи) театральная постановка, и было видно, что Рейган оценил этот сценарий.

    В оконцовке, выкладывая фото и заключения технических экспертов по артефакту № 3 (мини-телефону норвежского пилота), Кейси ещё раз пожалел, что не принёс вещественные доказательства.

    Кто-то должен был это сказать, и видимо, эта роль (скептика) была предоставлена генералу.

    — А может, есть менее экзотическая версия?

    При этом представитель КНШ неожиданно побагровел, гневно сверкнув глазами в сторону Кейси, подозревая, что тот намеренно и нагло пытается выставить окружающих (и лично его — армейца) болванами. Генерал даже сжал кулаки, побелев костяшками фаланг, словно желая схватить очкастого цэрэушника за грудки и вытрясти из этого хитрована все секреты.

    — Вы не заставите меня поверить во всякую конспирологическую чушь в духе «янки при дворе короля Артура» и прочих «зелёных человечков»!

    — А ведь знаете, Уильям, — примирительно вмешался Рейган, — мы все не любим Советы. Но у себя всё думали-гадали, головы ломали — почему вы спровоцировали эту авантюру с абордажем? Слишком это не в вашем стиле. Грубо. Почему сразу не предоставили информацию?

    — А мне бы поверили? Выставили бы идиотом…

    — Тем не менее вы всё же способствовали проведению срочной и не проработанной операции…

    — Надо было спешить, тем более это не шло вразрез с агрессивными потребностями военных.

    — Мы можем провернуть подобное в любой момент, — запальчиво заявил генерал.

    — В тот раз мы могли прикрыть свои зад… тылы британцами. Сейчас же другой расклад — могут вмешаться Советы, — возразил Кейси, — с иными последствиями. Вплоть до радикальных.

    — Насколько можно доверять заключениям ваших яйцеголовых?

    — На девяносто процентов. Выявленные параметры и техническое качество подразумевают технологии, которые у нас находятся ещё в стадии экспериментальных разработок. Одни литиевые аккумуляторы чего стоят. Потёртости на телефоне норвежца говорят о том, что это повседневное, часто применяемое устройство. Маркировка, вплоть до утилизации, стандартная для Европы. И конечно — имеемые казусы перекликаются с «Battlecruiser».

    — Может, это всё же хитрая провокация комми? — это уже подключился советник президента. — Нечто похожее, что мы задумали по проекту «Стратегической оборонной инициативы». Мистификация с целью…

    — Проект «СОИ» ещё только наброски на бумаге… — скептически возразил Кейси, перебивая.

    — А русские нас опередили, — всё-таки закончил мысль советник.

    Кейси с шумом откинулся в кресле, утирая платком вспотевший лоб:

    — Допустим, русские мыслят иначе, чем мы. Вообразим, что это такая логика чёртовых комми, но я не вижу тут никакой, даже извращённой азиатской целесообразности!

    Этот эмоциональный выброс на некоторое время заставил всех задуматься, в попытках действительно найти хоть какую-то рациональность и последовательность во всей этой истории.

    Прервал молчание генерал, который явно сдулся в своей предвзятости, и нудным голосом прогудел:

    — Всё же хотелось бы посмотреть и пощупать руками…

    — Артефакты в лабораториях, — огрызнулся директор ЦРУ, — получите допуск — посмотрите.

    Тут президент откашлялся, привлекая к себе внимание. Переглянувшись с советником, Рейган, блеснув хитроватой улыбкой, сказал:

    — Мы бы вам не поверили, дорогой Уильям, если бы не одно «но».

    Советник пододвинул директору ЦРУ папку.

    — Материалы, любезно предоставленные нам англичанами.

    Изучал содержимое папки Кейси не меньше получаса, не отвлекаясь на продолжающиеся тихие переговоры за столом, совершенно на автомате приняв чашку с кофе, выхлебав и отставив.

    Наконец уже бегло просмотрев содержимое по второму кругу, отложил в сторону, поднял голову, моля, чтобы стёкла его очков отсвечивали, пряча глаза-предатели, выражение которых наверняка прочитается даже остолопом-армейцем.

    Кейси стало даже обидно. «Интересно, если бы не материалы британцев — поверили бы мне так легко? Значит, я тут изгаляюсь, а они уже заранее имели информацию англичан, смотря на меня как на кролика перед разделкой». И с презрением: «А наш великий мистер президент, в силу своих прошлых профессиональных привычек, разыграв театральную постановку, просто упивался тихим триумфом, невидимыми аплодисментами и мнимым превосходством. А кукловод-советник, зная его слабости, потакал и тешил самолюбие. Чёрт. Надо взять себя в руки. Самый лучший способ сделать паузу — закурить, но здесь не курят. Хотя есть ещё одно неплохое средство». Директор ЦРУ достал платок и стал протирать стёкла очков, растягивая это дело совершенно не намеренно — платок был слегка влажный от пота и на стёклах появились разводы. Наконец закончив приводить себя в порядок, он спросил:

    — Это всё, что дали англичане?

    — По крайней мере, так они говорят. Но у нас нет оснований не доверять им, — слово взял офицер по связям с британцами. Видимо подметив прострацию главного цэрэушника, решил разжевать полученный материал. — Это фрагменты управляющей боеголовки русской ракеты. Поскольку они обгорели, восстановить их функции, конечно, уже не представлялось возможности. Поэтому союзники передали данные рентгеноскопии, лазерные фотосрезы микрочипов. Заключение их экспертов — это положительно компьютер на уровне, вполне сопоставимом с нашими последними разработками. Как бы не выше. Такого у русских не должно, не может быть! А вот эта фотография с маркировкой от хвостовой части ракеты. Взгляните на эти цифры. Всё сходится, я имею в виду вашу версию — это дата выпуска.

    — Да, да, — почти рассеянно промолвил Кейси, — я просмотрел.

    — Кстати, получили новые, очень качественные изображения крейсера.

    На стол хлопнулась пачка фотографий. Пролистав один за другим снимки, Кейси осведомился, взглянув на офицера морской разведки:

    — И как?

    — Это однозначно не «Киров», но, несомненно, корабль этого проекта. С модернизациями и доработками. Мне вот одно непонятно, — моряк выбрал подходящее фото и поцокал ногтём по флагу на корме корабля (белому с голубым крестом), — допустим, мы помешались на почве фантастики и принимаем версию темпорального перемещения крейсера. Я так понимаю, из будущего и, вероятно, весьма недалёкого. Но почему Андреевский флаг и Россия?

    — Не могу знать, — промямлил Кейси, — в своё время Сталин вернул в советскую армию погоны. Возможна аналогия. Ответы на вопросы находятся на борту этого корабля.

    — Значит, всё-таки вы считаете, необходим захват «бандита»? — Этот вопрос повис в головах почти у всех сидящих за столом, но первым подсуетился советник президента. — Теперь это будет очень сложно сделать!

    — О чём я уже говорил…

    — И всё же не верю, — продолжал упираться генерал, — и первым фактом, что всё это ваши фантазии — вы сами предполагаете вмешательство СССР. А по вашему сценарию — Кремль не ведает, откуда крейсер.

    — Я просто не исключаю такой возможности, — устало промолвил директор ЦРУ, — хуже будет, если это действительно тонкий, глупый, сумасшедший, да какой хотите, чёрт меня подери, план комми. Но пока факты говорят о другом.

    — Но нужны более веские доказательства…

    — То есть сам корабль, на блюдечке? — съязвил Кейси.

    — Возможно!

    Из уст советника это «возможно» прозвучало как итоговое согласие. Но он тут же сделал вполне разумную (с точки зрения Кейси) оговорку:

    — Если СССР не вмешается.

    — Если не вмешаются Советы, — согласился глава Федерального агентства.

    * * *

    Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе, развалившись в кресле, водрузив ноги на стол, непринуждённо разговаривал по телефону, дымя сигариллой, небрежно стряхивая пепел, зачастую не попадая в пепельницу, а то и вообще роняя на пол.

    — Французы хоть и оказались плохими помощниками, но на удивление инициативными. По моей просьбе направили свои сторожевые корабли к архипелагу Туамоту на перехват «Бродяги». Естественно, кроме папуасов-браконьеров больше никого там не обнаружили, — адмирал хохотнул, посчитав, что удачно пошутил, — зато по собственным соображениям…

    Видимо, абонент ему стал что-то отвечать, и адмирал прервался. Выслушав, снова засмеялся:

    — Да, да! У них бывают собственные соображения! Так вот, один фрегат лягушатники послали к Южным Кука и… на двадцатой широте — долгота 155, обнаружился наш искомый. Правда, мы чуть ранее получили непроверенную информацию от англичан, а француз лишь подтвердил. Вот так и вышло — удачно-неудачно. Почему неудачно?..

    Пискнул коммутатор, оповещая, что прибыл офицер отдела дешифровки. Адмирал медленно опустил ноги на пол, прицельно туша окурок в пепельнице.

    — Да потому что… — Открылась дверь, и хозяин кабинета, не прерывая разговора, показал подчинённому положить папку на стол, — …потому что сопроводить они его не могли. По закону подлости «захромал» их фрегат, как заявили сами французы. Приходится гонять парней из паэ, палить горючку. Вот так. …Ладно, Фрэнк, мне пришли директивы из Пентагона. Надо работать. Окей!

    Положив трубку, адмирал пару секунд собирался с мыслями. Затем вскрыл распечатку и углубился в чтение. Закончив, отбросил листы от себя, снова взялся за курево. Сидел, пускал дым, хмурился.

    «Что ж, этого следовало ожидать! Иначе бы Фрэнк не намекал, что ему приказали держать на подхвате вертолётоносец с полком морпехов. Эти "латунные головы" даже прислали свои неоднозначные установки, которые теперь надлежит выполнять и согласовывать с нашими наработками, что наверняка приведёт к неразберихе. Потому что в бумажках из Пентагона всё выглядит гладко, но совсем не так, как непосредственно на месте, а тем более в море. Одно дело влепить торпеду в русский крейсер. Втихую. И далее смотреть по обстоятельствам. Другое — конкретный очерченный план-приказ. "Лишить хода"! Да неужели! Не так-то это будет легко. Мало того что у крейсера, помимо основной (ядерной) энергетической установки, присутствует ещё и запасная… Даже если рубануть ему винты… чёрт меня подери — это будет далеко не беззащитная подлодка. Этот "Battlecruiser" натуральная морская крепость! Судя по данным разведки — чего там только ни понапихано. Неужели они думают, что то, что не смогла "Дельта", смогут морпехи? К нему не подобраться ни вертолётам, ни кораблям с десантом. Для этого надо раздолбать его систему ПВО, разнести к чёртовой матери антенны наведения зенитных ракет, не говоря уж о артустановках, скорострелках и прочих бомбомётах. Утопить его куда как проще, нежели захватить. Одни плюс — поскольку "русского" обнаружили не совсем там, где ждали, нужно время, чтобы организовать, подтянуть к месту и развернуть нужные силы. И эта отсрочка удобно ляжет в подготовку операции и просчёт всех вариантов. Только вот никак не верится, что они, лишившись хода, поднимут лапки кверху. Даже если, как обещают из Вашингтона, "красные" эскадры не кинутся на его защиту. Хотя такую возможность и в Вашингтоне не списывают, оставляют вилку для манёвра. Вот! Кстати, надо действительно запросить последнюю сводку».

    Адмирал пощёлкал кнопками на селекторе. Связавшись с начальником разведки, затребовал последние данные по советскому тихоокеанскому флоту.

    Вскоре затрещал кареткой принтер, выдавая печатный лист. Быстро взглянув и убедившись, что распечатка пришла именно из отдела разведки, адмирал выругался, скомкал лист, снова затеребив средство связи:

    — Кэптен, соизвольте принести отчёт лично. И я хотел бы более подробные данные. Если вас не затруднит.

    Последнее прозвучало с ледяной издевкой.

    Прибывший со сводкой офицер застал начальство за большой тактической картой, где адмирал двигал кораблики, располагая их согласно последним поступлениям служб слежения и разведки.

    — Предстоит большая операция, — с ходу информировал начальник штаба, — поэтому требуются анализ, оценка состояния и возможности скорого выхода кораблей «красных» с мест дислокации. Вплоть до судов обеспечения.

    — Субмарины?

    Адмирал на секунду призадумался: «А чем может помочь подводная лодка "стреноженному" кораблю?»

    Но затем кивнул, давая отмашку:

    — Несомненно, и субмарины, — и указал на карту: — Теперь давайте посмотрим, чем мы располагаем (точнее, русские) на текущий момент, и где их корабли.

    Обобщив данные и «поиграв в кораблики» на карте, довольно быстро уяснили, что ничего особо угрожающего не наблюдается. Естественно, внимание было приковано к ближайшей советской базе, но в Камрани у русских ничего существенного не стояло. В основном субмарины и мелочёвка. Отследили все близлежащие корабли.

    — Большой противолодочный корабль «Василий Чапаев». «Kresta II»-class, — отметил офицер разведки, — поход в Индийский океан. Запланирован ещё несколько месяцев назад. Думаю, что к нашим последним задачам это не имеет отношения.

    — Но со счетов его спускать нельзя. Далее.

    — Авианесущий «Минск». «Kiev»-class. Тяжёлый крейсер. Проводил ремонтные работы на «Дальзаводе». Вышел на обкатку. По последним данным спутниковой фоторазведки, находился терводах.

    — А сейчас? — почему-то напрягся адмирал.

    — За прошедшие сутки в месте манёвров он не обнаружен.

    — Так ищите.

    — Ищут.

    Начальник штаба морских операций во вверенном ему регионе и сам не знал, почему его взволновал этот «Минск». Может потому, что резанула классификация «тяжёлый крейсер», уже набившая оскомину в связи с затянувшейся эпопеей «Бандит-Battlecruiser»? Или просто из-за того, что этот тяжёлый авианесущий крейсер был весьма серьёзной игрушкой, пусть и со слабым авиакрылом? Поэтому старался не упустить факт потери корабля службами слежения.

    — И где он?

    — Ищем.

    Дёргая отдел разведки флота с изощрённой периодичностью.

    — Ну?

    — Ищем!

    И успокоился, только когда поступила информация от японской патрульной авиации — «Минск» прошёл Цусимским проливом в Восточно-Китайское море. Картина, предоставленная японцами, сомнительна, но удовлетворяла.

    «Что ж, мизансцена меня пока устраивает».

    Сделав себе отметку о повторной проверке, адмирал занялся более важными делами...

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз