• ,
    Лента новостей
    19:36  ЗАПАХ
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) «соотнесенные состояния» Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. безопасность борь Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт великаны. Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО грядущая война Евразийство Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия масоны мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты международные отношенияufo Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Невероятные фото Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Погода
    Александр Пушкин и Орден иезуитов
    • 30 август 2016 |
    • 09:58 |
    • poisk-istini |
    • Просмотров: 2 061 |
    • Комментарии: 0

    Александр Пушкин и Орден иезуитов

    Ворон к ворону летит,

    Ворон ворону кричит:
    "Ворон! где б нам отобедать?
    Как бы нам о том проведать?"
    Ворон ворону в ответ:
    "Знаю, будет нам обед;
    В чистом поле под ракитой
    Богатырь лежит убитый"...

    А.С. Пушкин, "Ворон к ворону летит"[1].

    Интересно было бы вычислить цену человеческого скептицизма, выразив ее, быть может, в каких-то единицах, соразмерных с шагами исторического и научного прогресса. Шаг вперед по лестнице развития, шаг назад, когда движение мысли перегораживалось всякими запретами и кострами инквизиции. Плюс единица, минус единица. И если так измерить историю, то, вероятно, картина прогресса цивилизации получилась бы не слишком привлекательной.
    Со времени ученых Эллады, преподававших своим ученикам теории о гелиоцентрической системе, шарообразности Земли, атомическом строении материи, до момента воцарения христианства в качестве государственной религии прошла тысяча лет. Казалось бы, приличное время для того, чтобы познание двинулось еще дальше, но все оказывается наоборот. Земля теперь плоская, да еще нуждается в поддержке каких-то там "китов". И проходят сотни и сотни лет, пока истина не начинает опять прокладывать себе дорогу и для этого ее проводники должны пройти не только через унижение, но и через пытки и сожжение на костре.
    Всегда есть некие группы людей, "жадною толпой стоящие у трона", которым невыгодно просвещение и свободное течение мысли.

    27 января 1979 года в Таганроге открылся музей научных работ Александра Сергеевича Пушкина.
    На всеобщее обозрение были выставлены все тридцать свитков из тайного архива поэта-философа, который он за полтора века до этого передал на хранение наказному атаману Войска Донского Дмитрию Ефимовичу Кутейникову. Из рода в род совет хранителей семьи Кутейниковых передавал эту реликвию до времени, которое сам Пушкин отвел для его обнародования. В течение девятнадцати лет - с 1979 по 1998 год - мы, соотечественники Пушкина, должны были узнать все, что он хотел донести до нас в качестве своего послания из прошлого и считал таким важным.
    Главным образом, это "Златая цепь", модель мироздания, которую он разработал, опираясь на свой наблюдательский талант и знания, полученные через общение с тайными братствами Востока.
    Помните, "У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том..."?
    У Океана вселенной мировое Древо познания, а на нем мировая спираль - Цепь развития, звенья которой спаяны музыкальной гармонией Золотой Пропорции.
    Весь мир представляет собой бесконечную спираль, в которой микроскопические циклы и орбиты складываются в малые, малые в большие, большие в космические и так от бесконечной глубины микромира до бесконечных космических масштабов, и все это движение в пространстве и времени является единым механизмом, подчиненным стройному закону высшей целесообразности, выражаемой с математической точностью.
    Можно элементарно просто проверить такую схему Вселенной, прикоснувшись к клавишам рояля. Если пробовать различные сочетания двух нот, то выяснится, что самые торжественные и гармоничные созвучия получаются при нажатии первой и пятой или первой и восьмой из двенадцати клавиш гаммы, в которой семь "основных" нот и пять "промежуточных". Такое сочетание работает одинаково правильно, в какую бы сторону, и от какой бы ноты мы ни откладывали это соотношение, потому что оно делит гамму в пропорции Золотого Сечения, или, проще говоря, - в Золотой Пропорции. Так Златая Цепь мироздания наделяет все сущее радостью и красотой, разыгрывая мировую симфонию по двенадцатеричным циклам энергии и выстраивая из них и сферы атомов, и зодиакальные сферы космоса.
    Из этой теории, которую ученые, ознакомившиеся с ней, называли волновой логикой и логикой ритмов, вытекали развитые Пушкиным представления о циклах истории, о человеческой психологии, и даже о предсказании будущего.
    В тридцати свитках поэт стройно и научно изложил те свои прозрения в суть вещей, намеки на которые разбросаны в его художественных произведениях. И получается, что за его искусством стояла не только гениальная интуиция художника, но и великая научная просвещенность, опережавшая свое время.
    Но незыблема сила государственной идеологии. Стоило власти и официальной науке не признать этот тайный архив поэта, как он перестал существовать для общества. А когда умер последний хранитель архива Иван Макарович Рыбкин - потомок рода Кутейниковых-Багратионовых-Морозовых, домашний музей закрылся [2].
    Где он теперь? В каких-нибудь тайных государственных архивах?
    Тайный архив в тайном архиве. И выходит, что знания и открытия, которые предназначались для расширения нашего миропонимания, опять кем-то спрятаны.
    Поэт почему-то опасался за свою жизнь, раз он в таком молодом возрасте уже оставил духовное завещание потомкам. А ведь впереди еще были годы великого творческого подъема, по сути, вся жизнь. Он не мог не чувствовать и не предвидеть этого раскрытия своего гения.
    Вот Александр Карамзин, сын историографа Николая Карамзина, пишет о силе Пушкина-поэта:
    "...в его поэзии сделалась большая перемена... в последних... произведениях его поражает особенно могучая зрелость таланта; сила выражения и обилие великих глубоких мыслей, высказанных с прекрасной, свойственной ему простотою; читая, поневоле дрожь пробегает и на каждом стихе задумываешься и чуешь гения" [3].
    Гения мы потеряли для России, для истории. В последние годы он взялся за труд жизнеописания Петра Первого. Работал в архивах, собирал по крупицам осколки мозаики, оставшиеся в памяти потомков и в документах, чтобы сложить из них картину труда великого реформатора и его эпохи. Леве-Веймар, французский литератор, встречавшийся с Пушкиным в те дни, удивлялся его проникновению в самый дух того времени: "Об истории он говорил... как будто сам жил в таком же близком общении со всеми этими старыми царями, в каком жил с Петром Великим его предок Аннибал" [4].
    Всех в то время удивляла неуемная энергия Александра Сергеевича. Вот он в поиске исторических материалов, вот он работает над комментариями к "Слову о полку Игореве", вот он пишет статьи для своего журнала "Современник", совмещая заботы и редактора, и коммерческого директора.
    Знаток древних рукописей М.А. Коркунов уже после роковой дуэли напишет: "С месяц тому назад Пушкин разговаривал со мною о русской истории; его светлые объяснения древней "Песни о полку Игореве" если не сохранились в бумагах - невозвратимая потеря для науки" [5].
    Они не сохранились, слишком быстро пронеслись события четырех последних месяцев его жизни. Чрезвычайная насыщенность времени, чрезвычайная напряженность всех сил. В то время не существовало никаких литературных премий, ни "Руслан и Людмила", ни "Капитанская дочка", ни "Онегин" не могли материально дать автору больше, чем давало общество, приобретая его произведения в качестве обычных литературных новинок. Это сейчас он для нас "Пушкин" и Пушкиным мы мерим русскую литературу, как выразился философ Розанов. А тогда для многих это был всего лишь камер-юнкер императорского двора, которого ненавистный "полосатый кафтан", камер-юнкерский мундир, обязывал регулярно посещать придворные балы.
    Поэт-ученый вынужден был взять в государственном казначействе долгосрочный заем в тридцать тысяч рублей, который обязался погашать в счет своего жалованья, которого, опять же, хватало только на оплату квартиры. К этому беспросветному замкнутому кругу на дне пожизненной долговой ямы добавлялись еще угнетающие ощущения от постоянного полицейского надзора - несколько последних лет поэту было известно о том, что письма его жене почитывает сам царь.
    Хотелось удалиться в деревню, подальше от выматывающих дорогих выездов на обязательные великосветские приемы и от полицейских глаз, но сам шеф жандармов Бенкендорф постановил: "Лучше, чтоб он был на службе, нежели предоставлен самому себе!" [6]
    И вот смерть. Гоголь, возвращаясь из-за границы, восклицает в письме друзьям поэта: "Как странно! Боже как странно: Россия без Пушкина..." [7]

    Смерть великого гения. Смерть такая понятная, смерть из-за обычной любовной истории, романа, как говорят. Ревнивый муж, жена красавица, нахальный ухажер.
    Хотя, почему нахальный? Любовь ведь требует жертв, такое высокое, святое чувство. И не пожалел Дантес себя, даже стрелялся на дуэли. И выходит, что конец труду великого гения положила обычная любовная история.
    Но не слишком ли просто и тривиально, что в сумме дает "пошло"?
    Скоро уже два века пройдет с того времени, и те события в памяти потомков, в нашей памяти приобретают все более обкатанные и невнятные черты. Как волны прибоя шлифуют валуны, так казенные, приуроченные к юбилеям и праздникам статьи и очерки все более стирают для нас остроту и нечеловеческий накал нервов той ситуации.
    Жизнь цепь, а мелочи в ней звенья, и есть в тех событиях такие "мелочи", которые рождают странные, неожиданные вопросы.
    Как часто за самыми стандартными с течениями и столкновениями жизненных обстоятельств история скрывает действие могущественных незримых сил. Подобно мощным подводным течениям двигаются они, прикрытые от глаз даже ближайших непосредственных свидетелей поверхностными волнениями и бурунами. И чтобы увидеть эти глубинные силы и движения, нужно или погрузиться в их толщу, став их участником и невольным сообщником, или подняться на высоту птичьего полета и окинуть взглядом всю поверхность океана истории, во всей взаимосвязи, переплетении ее течений и водоворотов.
    Мы сделаем это. И начнем с самих преддуэльных событий. Здесь все детали важны и поэтому коснемся их подробнее.

    Интрига. Ярость врагов с робостью друзей состязаются

    … Сообщением дня является трагическая смерть пресловутого Пушкина, убитого на дуэли неким, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной...
    Из письма царя Николая Первого сестре Марии Павловне, великой герцогине Саксен-Веймарской [8].

    Хронологически история дуэли выглядит так.
    Двадцатые числа октября 1836 года. Наталья Николаевна, жена поэта, отвергает навязчивые ухаживания Дантеса. С этого момента двери дома Пушкиных для него закрыты.
    В конце октября Луи Геккерн, приемный отец Жоржа Дантеса, добивается встречи с Натальей Николаевной и сообщает о том, что тот умирает из-за ее отказа. Он умоляет отнестись к Жоржу благосклонно, чтобы спасти его от смерти [9], но она непреклонна.
    После этого, 2 ноября, следует событие, которого Пушкины никак не могли ожидать. Была у них хорошая знакомая, Идалия Полетика, свой, можно сказать, человек в семье. Об отношении к ней Пушкиных позволяет судить их переписка, в которой Идалия занимает свое место. Вот он передает ей привет: "Полетике скажи, что за ее поцалуем явлюсь лично, а что-де на почте не принимают" [10]. Сейчас ни один пушкинист не может сказать, что явилось причиной резкой перемены отношения Полетики к своим старым друзьям, есть только одни предположения. Нас же интересуют только точные факты, и фактом является то, что Идалия Полетика назначает встречу у себя на квартире своей подруге Наталье Николаевне Пушкиной, и именно в это время предоставляет эту же квартиру в полное и единоличное распоряжение Жоржа Дантеса-Геккерна. Там в назначенное время происходит сцена с пистолетом у виска. После страстных признаний Жорж решается на такое последнее средство, но Пушкина опять непреклонна.
    Тогда, используя как бы состоявшийся факт "свидания", Геккерны - отец и сын - требуют своего, теперь уже под угрозами, и через два дня исполняют их. Так на свет появляется документ, который назовут потом пасквилем и бесконечно будут ломать головы над тем, кто приложил руку к его написанию.
    Самые близкие друзья Пушкина, почти все - члены тесного карамзинского кружка, который регулярно посещал и Дантес, получают по почте это сообщение, написанное по-французски нарочито измененным почерком:
    "Кавалеры первой степени, командоры и рыцари светлейшего ордена Рогоносцев, собравшись в Великий Капитул, под председательством высокопочтенного Великого Магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором великого магистра ордена Рогоносцев и историографом Ордена.
    Непременный секретарь граф И. Борх" [11].
    Пушкин узнает про письма, он оскорблен и 4 ноября отправляет вызов на дуэль на имя Жоржа Дантеса-Геккерна.
    Геккерн-отец под всевозможными предлогами просит отсрочки дуэли и получает ее.
    5 ноября он добивается встречи с Натальей Николаевной и заклинает ее написать письмо Дантесу, в котором она умоляла бы его не драться с мужем. Она, опять же, непреклонна и, как вспоминал потом князь Вяземский, друг Пушкиных и свидетель их трагедии, "с негодованием отвергла это низкое предложение" [12].
    7 ноября поэт Жуковский, узнавший о том, что его друг вызвал на дуэль Геккерна-сына, пытаясь уладить миром этот конфликт, едет к Геккерну-отцу. Там, в доме Геккернов, его ждет чрезвычайное недоумение. Старый Геккерн раскрывает Жуковскому-парламентеру глаза: оказывается, никто ничего не понял, ни Пушкин, ни его жена, и Жорж на самом деле влюблен не в Наталью Николаевну, а в Екатерину Николаевну Гончарову, ее сестру, и теперь вызов на дуэль, который он принял от Пушкина, мешает ему просить руки Екатерины Николаевны - могут счесть, что это предлог, необходимый Дантесу для избежания поединка. Вот если бы сам Пушкин взял назад свой вызов...
    Обрадованный таким поворотом событий Жуковский, загорается идеей добиться во что бы то ни стало мирного разрешения ситуации. Он спешно едет к Пушкину и пытается убедить его в открывшейся ему истине. Но Пушкин, чего не могли понять ни Жуковский, ни друзья поэта, не только не верит в это, но впадает в ярость.
    Проходит время и после всех стараний Жуковского 16 ноября Александр Сергеевич все-таки пишет старшему Геккерну письмо: "Господин барон Геккерн оказал мне честь принять вызов на дуэль его сына г-на барона Ж. Геккерна. Узнав случайно? по слухам?, что г-н Ж. Геккерн решил просить руки моей свояченицы мадемуазель К. Гончаровой, я прошу г-на барона Геккерна-отца соблаговолить рассматривать мой вызов как не бывший" [13].
    Такой отказ от вызова на поединок Геккернов не устроил. Дантес пытается предложить поэту свой вариант и тем самым опять приводит Пушкина в бешенство, получая от него еще один вызов на дуэль.
    Теперь за дело берутся секунданты конфликтующих сторон Соллогуб и д'Аршиак. Они улаживают спор, убедив Дантеса отказаться от всех его условий. 17 ноября Жорж дает ручательство о том, что женится на Екатерине Гончаровой сразу после отказа Пушкина от дуэли, а сам Пушкин вручает д'Аршиаку свое письменное заявление:
    "Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал г-на Ж. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить считать этот вызов как бы не имевшим места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека.
    Прошу вас, граф, воспользоваться этим письмом так, как вы сочтете уместным.
    Примите уверения в моем совершенном уважении.
    А. Пушкин
    17 ноября 1836 года"[14].
    Дантес в ответ просит Соллогуба передать бывшему противнику его благодарность и добавляет: "Я надеюсь, что мы будем видаться как братья" [15].
    Казалось бы, все. Дантес женится на влюбленной в него без ума Катерине Гончаровой, а Мастер теперь может успокоиться и взяться за работу.
    Но не тут-то было. Уже через два дня по Петербургу идет новость: "Молодой человек ради спасения чести любимой женщины вынужден был просить руки ее сестры". Барышни подхватывают и с трепетом переносят ее из салона в салон, добавляя: "Какой подвиг!" Наталья Николаевна теперь - героиня любовной истории, а ее муж - оживший персонаж из диплома "Ордена Рогоносцев".
    Новость расходится с быстротой курьера по городам и весям, стекает на бумагу с пера иностранных дипломатов и летит в цивилизованную Европу, где обрастает новыми подробностями. Так в дневнике польского литератора Станислава Моравского появляется запись о том, что Жорж Дантес связал себя тяжелой цепью на всю жизнь, чтобы "спасти любовницу от ... грубых, быть может, даже кровавых преследований" мужа[16]. Датский посланник в Петербурге граф Бломе извещает соотечественников о "неистовом нраве" Пушкина и его "ревности, не знавшей границ", а прусский посол Либерман заключает как факт то, что ревность Пушкина уже "вошла в пословицу" [17].
    Подробности эти горячо обсуждаются в великосветских салонах - в домах Белосельских, Барятинских, Строгановых, Трубецких - и, сделав круг, водворяются в умах даже близких друзей поэта. Дантес опять посещает карамзинский кружок и само семейство Карамзиных считает своим долгом сохранять нейтралитет и беспристрастие в этой "щекотливой" ситуации.
    20-21 ноября слухи эти, наконец, доходят до того, кто был главным их предметом и сам ничего о них не знал. В это же время Геккерн-отец уговаривает Дантеса написать письмо Наталье Николаевне о том, что тот "отказывается от каких бы то ни было видов на нее", чтобы, наконец, "прервать эту несчастную связь", и сам берется передать его адресату. Вручая ей это послание, он сопроводил его соответствующими советами и наставлениями, и - как он сам потом описывал свою миссию в письме графу Нессельроде - "доводил свою откровенность до выражений, которые должны были ее оскорбить, но вместе с тем и открыть ей глаза" [18].
    21 ноября Пушкин берется за написание очередного вызова на дуэль, но теперь он делает это по-другому и не вызывает лично Дантеса на поединок, а прямыми оскорблениями в адрес отца-Геккерна вынуждает его сына самого сесть за дуэльное письмо. Для этого он не стесняется в выражениях, давая выход накипевшим за все это время чувствам:
    "...Но вы, барон, - вы мне позволите заметить, что ваша роль во всей этой истории была не очень прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему незаконнорожденному или так называемому сыну; всем поведением этого юнца руководили вы. Это вы диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и глупости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о вашем сыне, а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, истощенный лекарствами, вы говорили, бесчестный вы человек, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: "Верните мне моего сына…"
    "...Я заставил вашего сына играть роль столь потешную и жалкую, что моя жена, удивленная такою пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, и вызвала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в отвращении самом спокойном и вполне заслуженном…"
    Это письмо было написано в двух экземплярах, Геккернам и для друзей, чтобы предать огласке после дуэли, независимо от ее исхода. И тут же он пишет письмо Бенкендорфу, где излагает подробно историю дуэли - ухаживания Дантеса, анонимки, вызов на дуэль, отсрочка, сватовство - и свое убеждение, что автор диплома от "ордена рогоносцев" Луи Геккерн. В этом письме Пушкин не жалуется, а дает отповедь клевете: "...не могу и не хочу предоставлять кому бы то ни было доказательств того, что утверждаю" [19].
    Но, оказывается, и это еще не конец. До самой дуэли целых два месяца.
    Жуковский убеждает поэта воздержаться от рокового шага, и письма остаются лежать неотправленными. Потом их обнародуют друзья Мастера, уже после его смерти.
    Очередной инициативой Жуковского была встреча Пушкина с царем. На ней поэт дает самодержцу российскому обещание не затевать больше дуэлей ни под каким предлогом.
    Через Екатерину Гончарову-Геккерн Жорж и Луи Геккерны узнают об этом обещании, и все повторяется снова по тому же сценарию. На публике они - счастливое семейство, ищущее искреннего общения и примирения с семьей Пушкиных, Пушкин же всегда отвечает, что не желает иметь никаких отношений с ними, чем приводит друзей и знакомых в недоумение, ведь ситуация теперь приобрела черты благопристойности. Поддержанный сочувствием со стороны общества и "нейтралитетом" со стороны друзей поэта Дантес принимается еще энергичнее ухаживать за его женой. Всем он доверительно сообщает, что "женился, чтобы спасти честь госпожи Пушкиной" [20], и слухи о любовном романе, проходя круг за кругом через все салоны и будуары, крепнут и раскрашиваются новыми подробностями.
    Положение летописца деяний Петра Великого становится все более невыносимым. Княгиня Мещерская, приехавшая в Петербург в декабре 1836 "была поражена лихорадочным состоянием Пушкина и какими-то судорожными движениями, которые начинались в его лице ... при появлении будущего его убийцы" [21].
    Теперь желание поэта одно - чтобы все это кончилось как можно быстрее. И вот черту этой затянувшейся истории подводят два события.
    На балу у Воронцовых-Дашковых Дантес сыплет своими шутками в адрес Наталии Николаевны, и одна из них показалась ему настолько оригинальной, что он произносит ее во всеуслышание. Поинтересовавшись у Пушкиной, довольна ли она мозольным оператором, присланным его женой, добавляет по-французски: "Мозольщик уверяет, что у вас мозоль красивее, чем у моей жены" [22]. На французском "мозоль" и "тело" звучат одинаково, и получился каламбур, который так задел достоинство женщины, что все свидетели ужаснулись.
    Второе событие - отеческий совет царя Наталье Николаевне беречь свою репутацию, дабы лишний раз не возбуждать известную всем ревность мужа. Как заметила Анна Ахматова, это означало, что "по-тогдашнему, по-бальному, по-зимнедворцовому жена камер-юнкера Пушкина вела себя неприлично" [23].
    Это произошло 24 января 1837-го. 25 января Пушкин пишет последнее письмо [24], провоцирующее Геккернов на смертельный поединок. Копию письма поручает своему секунданту Данзасу и дает распоряжение предать его, если будет убит, широкой огласке, поясняя: "Поединка мне уже недостаточно..." [25] Никаких переговоров между секундантами, решает он, никакой волокиты. Перед самой дуэлью просматривает найденные накануне новые исторические материалы и готовится после развязки, если останется жив, за нарушение обещания, данного царю, ехать с женой и детьми в ссылку в Михайловское, где наконец-то можно будет заняться работой.
    Но не пришлось. 27 января он уже лежит со смертельной раной и в перерывах между приступами мучительных болей ждет только одного - смерти. "Боль возросла до высочайшей степени. Это была настоящая пытка. Физиономия Пушкина изменилась, взор его сделался дик, казалось, глаза его готовы были выскочить из своих орбит. Чело покрылось потом, руки похолодели, пульса как не бывало..." [26]
    Это конец и больше событий в судьбе нашего героя нет.
    Отпустим теперь душу Мастера и больше не будем тревожить ее своим пристальным вниманием к страданиям его жизни. Нас сейчас будут интересовать только те, кто общими усилиями доводили его нервы до белого каления.

    Участники. Все дороги ведут в Рим

    Пушкин и его жена попали в ужасную западню, их погубили... Когда-нибудь я расскажу вам подробно всю эту мерзость.
    Из письма Вяземского Мусиной-Пушкиной от 16 февраля 1837 года

    Нам предстоит провести расследование, и для этого вооружимся некоторыми методами криминалистов.
    Единственный материальный предмет, сохранившийся в качестве непосредственного участника тех далеких событий, - анонимный "диплом" про магистров и рогоносцев. Весь ход исследований пушкинистов так или иначе вращается вокруг этого растиражированного в нескольких экземплярах рукописного текста. Изучалась родословная бумаги, на которой он написан, проводились неоднократные почерковедческие экспертизы. В начале семидесятых годов прошлого века впервые внимание было обращено на словарный состав текста. Сделал это профессор Вишневский, опубликовавший статью со своей версией преддуэльной истории в журнале "Октябрь", №3 за 1973 год. И мы воспользуемся некоторыми его выводами и наблюдениями.

    При криминалистической экспертизе документа учитываются особенности языка писавшего, в частности, употребление им слов, указывающих на принадлежность к какому-то роду деятельности, профессии. Так вот, в тексте диплома, написанного по-французски, есть одно слово, которое невозможно найти даже в большом французско-русском словаре. Это слово "coadjuteur" - "коадъютор". Обычно оно переводилось на русский язык и пояснялось как "заместитель" и "помощник". Но заглянем в объемистый "Русско-французский словарь" на 50 000 слов. Там все, что есть по этой теме, выглядит так:
    помочь - assister, seconder, secourir, …
    помощник - aide, adioint
    помощь - aide, assistance, secours
    заместитель - remplasant, suppleant, adioint, substint
    - Никакого "коадъютора". Если бы авторы диплома захотели написать "помощник" или "заместитель", они использовали бы эти более употребляемые слова. И приходится в поисках смысла и перевода термина "коадъютор" заглянуть уже в энциклопедии и в исследования пушкинистов.
    Щеголев, один из них, пишет: "Термин "Коадъютор" встречается в административной практике католической церкви: когда епископ впадает в физическую или духовную дряхлость, ему дается помощник - коадъютор". [27]
    "Словарь русского языка" Академии наук указывает еще более точно:
    "Коадъюторы - особый разряд иезуитов, являющихся помощниками высших членов ордена".
    "Богословская энциклопедия" добавляет:
    "Православная церковь не знала и не имела у себя коадъюторского института".
    Итак, на поверхность в этой истории впервые всплывает слово "иезуиты".
    Профессор Вишневский считает, что в католическом Ордене Иезуитов четыре степени ученичества. Это "новиции" (послушники), "схоластики" (семинаристы), "коадъюторы" светские и духовные, "профессы" - монахи, которые дали полный обет. Интересно видеть место светских коадъюторов, которые всего лишь на ступеньку ниже монахов. Как следует из расклада данной иерархии, в светские коадъюторы попадают только после испытания послушанием и курса специального обучения.
    История российских филиалов ордена иезуитов напоминает картину морского прилива. С более или менее постоянным ритмом иезуиты то приходят в Россию, активно берясь за миссионерскую деятельность, то изгоняются за ее пределы.
    Сначала они обосновываются в Литве, с 1569 года, и подготавливают там почву для обращения населения в католичество, в 1581 году там уже обосновывается посол папы римского. Во время Смуты в начале XVII века иезуиты поддерживают самозваного царевича Лжедмитрия Первого в надежде оказаться при больших государственных делах, но он, придя к власти и не желая ее делить с кем бы то ни было, не пускает их в Россию. В начале 18 века орден иезуитов командирует своих многочисленных представителей на проживание и работу в России, куда они, не афишируя себя, проникают в числе иностранных гостей. Петр Первый указом от 18 апреля 1719 года изгоняет их всех. В 1772 году иезуиты снова оказываются в стране вместе со своими католическими церквями и приходами на Украине и в Белоруссии, территории которых входят в состав Российской Империи при разделе Речи Посполитой. Екатерина Вторая, а потом Павел Первый покровительствовали им чрезвычайно. А 13 марта 1820 года Александр Первый запрещает деятельность Ордена Иезуитов в России, выдворяет всех его членов за границу и конфисковывает все имущество ордена.
    Тем не менее, официально запрещенный орден имел всегда своих верных людей на многих ключевых постах государственной власти. Об этом представительстве в интересующую нас эпоху мы читаем у Ивана Сергеевича Аксакова: "Об иезуитах, их учении и пребывании в России на русском языке очень мало написано, между тем ... их влияние на Россию в конце прошедшего и начале нынешнего столетия [18 и 19 веков - авт.] было так велико, что в царствование Николая несколько главнейших государственных деятелей в России являются из людей, воспитанных иезуитами" [28].
    Так перед нами специфический и действительно профессиональный термин "коадъютор" начинает раскрывать историю мощнейшей исторической и политической силы - Ордена Иезуитов. Про извещение от ордена рогоносцев известно, что образцом ему послужили печатные шаблоны "шутовских дипломов", привезенных в Петербург в 1836 году кем-то из иностранных дипломатов. Но даже если профессионализм "коадъютор" присутствовал в шаблонах, то все равно слово это указывает на то, что оно использовалось в речи тех, кто причастен к авторству документа, иначе было бы заменено любым другим. И выходит, что сочиняли бумагу то ли "новиции", то ли "схоластики". Или даже "профессы".
    Пойдем дальше. Пусть теперь подсказка диплома будет подкреплена другими более вескими свидетельствами, и давно пора познакомиться поближе со всеми участниками сплоченного авторского коллектива. Настолько объединенного круговой порукой, что тайна документа до сих пор до конца не разгадана (забегая вперед, скажем, что, несмотря на все усилия исследователей, так и не установлено, чьей рукой он написан).
    Первое однозначное указание дает запись в личном архиве Павла Ивановича Миллера, секретаря Бенкендорфа. Второе лицо в ведомстве, одной из прямых обязанностей которого было все знать, в начале ноября 1836 года регистрирует свершившийся факт: "Барон Геккерн написал несколько анонимных писем, которые разослал двум-трем знакомым Пушкина. - Бумага, формат, почерк руки, чернила этих писем были совершенно одинаковы" [29].
    Итак, первый кандидат на наше пристрастное дознание - Геккерн Луи-Борхард де Бовервард (1791-1884). Барон, голландский дипломат, с 1832 года поверенный в делах, с 1826 - посланник при императорском дворе в Петербурге. Тот самый "старик-Геккерн", "Геккерн-отец", что усыновил Жоржа Дантеса, сделав его Жоржем Геккерном. Всю свою жизнь посвятил заботам о приемном сыне, обеспечил материальным благополучием и завещал ему после смерти все свое состояние.
    Казалось бы, такая самоотверженная любовь к приемному сыну не согласуется с отзывами о нем современников - "злой, эгоист", известный всем своим злым языком, многих перессоривший, не брезговавший никакими средствами для достижения личных целей. [30] Вяземский вообще пишет о нем как о законченном распутнике, окружившем себя молодыми людьми "наглого разврата и охотниками до любовных сплетен и всяческих интриг по этой части" [31].
    Впрочем, есть отзывы и восторженные, только их очень мало. Биограф Луи Метман [32] изображает положительный образ голландского посланника, больше уделяя внимания его профессиональной деятельности: Геккерн - активный сотрудник на государственном поприще принца Меттерниха и графа Нессельроде, этих, по его мнению, двух вдохновителей европейской политики девятнадцатого века.
    Такое сотрудничество может дать представление о политических взглядах барона. Принц Меттерних был главой австрийского правительства с 1809 по 1848 год и остался в памяти потомков как правитель, методично превращавший страну в репрессивное полицейское государство, в своей внешней политике одной из главных своих целей ставил ослабление позиций России в Европе.
    О тесной связи барона с другим известным политическим и государственным деятелем, вице-канцлером России графом Нессельроде, говорят и воспоминания Дарьи Федоровны Фикельмон, близкой знакомой Пушкиных: "...здесь его считают шпионом г-на Нессельроде" [33].
    Так мы переходим к еще одному подозреваемому. Даже не к одному, а к двум, поскольку высказывание царя Николая Первого о том, что известен "автор анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина" [34], относилось к жене вице-канцлера графине Нессельроде.
    С бароном Геккерном мы еще встретимся, теперь же заглянем в записки современников об этой высокопоставленной чете.
    Подробные воспоминания о них нам оставил князь Петр Владимирович Долгоруков [35].
    Граф Нессельроде, по описанию Долгорукова, был человеком самых консервативных взглядов, сложившихся под влиянием безоговорочного авторитета принца Меттерниха. Хитрый, тонкий и ловкий ум сочетались в нем с природной ленью и больше склоняли не к делам государственным, а к трем предметам главного интереса - вкусному столу, цветам и деньгам. Немец по происхождению, он не любил русских и считал их ни на что не способными. Жена же его - "взяточница, сплетница, настоящая баба яга" - отличалась необыкновенной энергией и нахальством, благодаря которым держала весь придворный люд в страхе.
    Страх этот был покрепче, чем благоговение перед Бенкендорфом, и устремлял за графиней целые толпы последователей и поклонников, для которых близость к ней давала пропуск в ее самый респектабельный салон столицы, выше которого по положению был только двор императора. Один из поклонников Марии Дмитриевны Нессельроде, барон М.А. Корф, как и ненавидевший ее князь Долгоруков, рисует в воспоминаниях те же ее черты - уничижительная гордость, холодное, презрительное высокомерие, наклонность первенствовать и властвовать, - и добавляет: "Сколько вражда ее была ужасна и опасна, столько и дружба - … неизменна, заботлива, охранительна, иногда даже до ослепления и пристрастия" [36].
    Именно такую дружбу и заботу простерла графиня над своим любимцем князем Иваном Сергеевичем Гагариным. Он - еще один непосредственный участник истории с дипломом. На его бумаге, согласно его же признанию, было написано анонимное письмо. Гагарин назвал и того, чьей рукой оно было написано - Петра Владимировича Долгорукова [37]. Долгое время так и думали, пока последняя почерковедческая экспертиза 1974 года не установила, что он тут ни при чем.
    Наша же экспертиза может зафиксировать первый факт лжесвидетельства. Некие причины заставили солгать князя Гагарина.
    Теперь у нас собран полный круг создателей диплома, за исключением разве что писаря. Геккерны, почтенный Луи и молодой Жорж, были теми, кто вызвали к жизни саму идею, инициативу письма. Графиня Нессельроде - главный автор текста. Князь Гагарин - тот, кто подает писарю бумагу из своих запасов и стоит ближе всех к материальному воплощению замысла.
    Куда нас выведут его происхождение, интересы, устремления и связи?

    Дядя Гагарина Григорий Иванович Гагарин - посол России при короле Баварии. Жена дяди Екатерина Петровна Соймонова известна своей решимостью положить жизнь на служение Ватикану, а сестра ее, стало быть, вторая тетка Ивана Гагарина, Софья Петровна Свечина пошла по католической служебной лестнице еще дальше, поступив на работу в воинствующий Орден Иезуитов, и сумела занять в нем один из высших чинов. Свечина взяла под свое духовное покровительство молодого князя, поставив себе цель сделать из племянника преданного иезуита. И поэтому его молодые годы проходят как испытательный срок и курс обучения для того, чтобы стать достойным последователем Игнатия Лойолы, основателя ордена. Лишь в 1843 году Гагарин официально принят в его члены. В своих литературных трудах он рассуждает о России, о своем прошлом и будущем поприще: "…Ты прожила много веков, но у тебя впереди более длинный путь, и твои верные сыны должны расчистить тебе дорогу, устраняя препятствия, которые могли бы замедлить твой путь…" [38]
    Можно догадаться, кто был одним из таких препятствий, но сейчас об этом говорить еще рано. Пусть говорят сами факты.
    В 1836 году князь Гагарин появляется в Петерберге именно в качестве связного между Свечиной и графиней Нессельроде. В Париже, откуда он приехал, у Софьи Петровны роскошный великосветский салон с особым католическим "уклоном". Там она оказалась в числе других иезуитов, изгнанных из России, и родной орден предоставил своей верной дочери все условия для процветания.
    Настолько многие связи были в руках у Свечиной, что молодые русские дворяне, впервые попадавшие в Париж, входили в светскую жизнь столицы Франции под ее непосредственным руководством. Так, например, Тургенев Александр Иванович в середине декабря 1836 года, давая напутствие Андрею Карамзину в его первом путешествии в мир парижских салонов, пишет среди прочего: "... прежде всего побывай у Свечиной".
    И это пишет православный директор Департамента духовных дел иностранных исповеданий, секретарь Библейского общества, камергер русского двора. Еще в 1817 году Пушкин обозначил это странное противоречие в посвященном Тургеневу стихотворении:

    Тургенев, верный покровитель
    Попов, евреев и скопцов
    Но слишком счастливый гонитель
    И езуитов, и глупцов
    [39]...

    "Слишком счастливый гонитель" посылает своего хорошего знакомого к тому, кого когда-то преследовал.
    Такова сила простых человеческих симпатий, которые со временем перекраивают любые политические карты. Эти простые симпатии, приобретенные за зваными обедами и мимолетными разговорами, двигают людьми - историческими фигурами на шахматной доске истории. А потом государственным деятелям приходится, изощряясь в "искусстве возможного", решать проблемы появившихся ниоткуда общественных и политических движений, распутывать интриги тайных правительственных кругов, а историкам - развязывать клубки светских и родственных связей.
    Симпатии, привязанности - двигатель истории? Нет, они скорее рычаг в руках тех, кто ее творят.
    Генерал иезуитов, глава ордена, чрезвычайно высоко ценил Софью Петровну Свечину за умение работать с нужными людьми и за ее тесные связи с Россией. Через свою лучшую подругу, жену российского министра иностранных дел Марию Дмитриевну Нессельроде, она добывала для ордена любую интересующую информацию по России, начиная от положения дел в различных русских ведомствах и кончая самыми интимными деталями частной жизни царя Николая Первого. И через нее же, влиятельную графиню Нессельроде, Орден Иезуитов имел возможность принимать активное участие в государственных российских делах.
    В 1836 году из Франции в Россию к графине Нессельроде приезжает с особой рекомендацией от Свечиной Альфред Пьер Фаллу, ее духовный последователь и биограф, предводитель клерикальной (радикальной прокатолической) партии. В Петербурге Альфреда Фаллу вводят в жизнь столичных салонов два неразлучных приятеля Жорж Дантес-Геккерн и князь Александр Трубецкой.
    Молодой князь Трубецкой тоже не зря попадает в поле нашего зрения. Когда уходят в небытие Свечина и Нессельроде, он выходит на сцену истории на смену им и своими воспоминаниями о событиях вокруг дуэли Пушкина и Дантеса добивает нравственную репутацию поэта.
    В 1887 году к пятидесятилетию со дня смерти Александра Сергеевича, в момент, когда общество, отмечая дату, особенно внимает всему, что говорится нового о нем, в печать выходит десятистраничная брошюра В. А. Бильбасова "Рассказ об отношениях Пушкина к Дантесу".
    В предисловии к ней пояснялось: "Князь Трубецкой не был "приятельски" знаком с Пушкиным... но хорошо знал его по своим близким отношениям к Дантесу".
    Версия причины дуэли, изложенная в этом документе, гласит: согласно воспоминаниям Идалии Полетики и Дантеса, "... после брака Пушкин сошелся с Александрой [Александрой Николаевной Гончаровой, второй сестрой его жены - авт.] и жил с нею... Пушкин опасался, чтобы Дантес не увлек Александру... решился во что бы то ни стало воспрепятствовать... все настойчивее искал случая поссориться с Дантесом..." [40]
    Если заглянуть в подробные справочники по истории, то в разделе о Бильбасове Василии Алексеевиче встречаем то же роковое слово "иезуит". Еще раньше, в 1860-х годах через племянника Свечиной А. А. Соболевского иезуиты выдвигали другую версию преддуэльных событий. В воспоминаниях Соболевского, как и в заявлениях иезуита Гагарина, виновником дуэли был Долгоруков, якобы спровоцировавший Дантеса на этот шаг. И сам Дантес подтверждал это.
    В разное время Дантес давал различные объяснения тех событий - в зависимости от того, кто был его слушателем. Например, сына знаменитого Дениса Давыдова уверял, что "и помышления не имел погубить Пушкина", и "вышел на поединок единственно по требованию ... барона Геккерна, кровно оскорбленного Пушкиным" [41]. Но когда представлялся на модных европейских курортах русским дамам, то объявлял с гордостью: "Барон Геккерн, который убил вашего Пушкина" [42].
    Все это, на первый взгляд, выглядит как неумелые и противоречащие друг другу попытки увести внимание общества от истины, но если судить по последствиям этой лжи, то видно, что она, следуя законам общественной психологии, сделала свое дело в высшей степени эффективно. Буквально до последней почерковедческой экспертизы 1974 года к числу виновных считался причастным князь Долгоруков, на которого, таким образом, падала большая часть вины, а мифы про "связь" поэта с сестрой жены и про "роман" его жены с Дантесом, а, стало быть, и ее виновность, до сих пор всерьез обсуждаются в виде версий и "рабочих гипотез". Результат их один - общество, складывающее свое мнение под воздействием авторитета печатного слова, судит о Мастере с учетом всех этих "деликатных" и "пикантных" подробностей. Так его облик теряет убедительность и цельность, лишаясь внутренней нравственной силы, а с этим и произведения его, утверждающие красоту высоких человеческих качеств, уравниваются в глазах читателя с церковной проповедью. Ведь если возвышенная мысль не подкреплена личным примером, то она - всего лишь мертвая софистика. И тогда сама дуэль, как неизбежное средство отстоять честь в глазах людей, тоже лишается смысла и превращается в фарс или импульс ревности. Такова сила выдуманных версий и подробностей - того, что называется клеветой.
    За несколько дней до дуэли Мастер сказал Карамзиной: "... мне нужно..., чтобы моя репутация и моя честь были неприкосновенны во всех углах России, где мое имя известно"[43]. В этом, действительно, был залог будущей полноценной жизни его творений, и кроме, как идти на дуэль, ему больше ничего не оставалось - ценой смерти сделать бессмертным свое слово.
    Произошло то же самое, что две тысячи лет назад, когда другой Поэт нес свой крест на Голгофу и тоже надеялся, что его последователи не добавят к его жизни и к его слову никаких новых подробностей.
    Но общество жестоко к памяти поэтов. Его пристрастиями к слухам пользуются те, кто делают ложь своим инструментом, а интриги - профессией.
    Дантес удивлял многих способностью очаровывать и привязывать к себе слушателей. Александр Карамзин вспоминал об этом его умении: "Нашему семейству он больше, чем когда-либо, заявлял о своей дружбе, передо мной прикидывался откровенным, делал мне ложные признания, разыгрывал честью, благородством души и так постарался, что я поверил его преданности госпоже Пушкиной, его любви к Екатерине Гончаровой, всему тому, одним словом, что было наиболее нелепым, а не тому, что было в действительности. У меня как будто голова закружилась, я был заворожен..." [44]
    С учетом всех этих фактов в нашем расследовании Дантес уже выглядит опытным психологом, способным умело управлять мнением окружающих.
    А одно из его писем заключает в себе целое откровение.
    В нем он дает напутствие Ивану Гагарину, официально вступающему в Орден Иезуитов. Гагарин, по воспоминаниям современников, всегда относился к Дантесу как к духовному наставнику, внимая каждому его слову, и это письмо Дантеса написано именно как наставление духовному сыну:
    "... Я получил Ваше письмо, такое искреннее и дружеское, которое меня убедило, что вы счастливы вашим решением посвятить жизнь служению Богу. Необходимо, любимый друг, чтобы ваш разум и ваше сердце для этого закалились. Это мужество, которое не дается простым людям" [45].
    Так "великосветский шкода", "дамский угодник" предстает перед нами как духовный руководитель и один из иерархов Ордена Иезуитов, для которого служба в ордене - священная и великая задача, доступная только избранным. И получается, что все в той истории с дуэлью, ухаживаниями и анонимками намного серьезнее.
    Энциклопедии в комментариях об ордене, который по своему устройству является тайным обществом, так комментируют специфические приемы его работы:
    "Орден имеет секретные знаки и пароли, соответствующие той степени, к которой члены принадлежат, и так как они не носят особой одежды, то очень трудно опознать их, если только они сами не представят себя, как членов Ордена, так как они могут казаться протестантами или католиками, демократами или аристократами, неверующими или набожными, в зависимости от той миссии, которая на них возложена. Их шпионы находятся везде, во всех слоях общества, и они могут казаться учеными и мудрыми, простаками и глупцами - как повелевают их инструкции..." [46]
    Именно такое поведение мы наблюдаем за Дантесом: любые повороты в словах и действиях, любые изгибы в направлении мысли - все для того, чтобы оставаться хозяином ситуации. Одна ложь, следующая за другой, одна клевета за другой, одна подлость, следующая за другой, - если называть вещи своими именами, так, как их определяет словарь русского языка.
    Такие действия не только не противоречат идеалам "Воинов Христа" - иезуитов, но следуют из детально разработанных инструкций их организации. Общий, главный тезис идеологии ордена "Цель оправдывает средства" имеет огромное количество вытекающих из него наставлений, приложимых к разным ситуациям. Среди них можно найти и то, которое на деле применил Дантес: "Если прелюбодей, даже если бы он был духовным лицом... будучи атакован мужем, убьет нападающего... он не считается нарушившим правила" [47]. То есть, поступки Жоржа Дантеса были бы оправданы с точки зрения католической морали иезуитов даже в том случае, если бы он, пускаясь "во все тяжкие", имел высокий духовный чин кардинала. Такова норма, закрепленная и узаконенная для всех членов ордена целыми томами теологических изворотов и хитросплетений его руководителей (у нас еще не раз будет повод их цитировать).
    Об исключительной преданности католицизму Дантеса писали все его биографы. Она была старой семейной традицией. Мать Жоржа-Шарля Дантеса - графиня Мария-Анна Гацфельдт. Ее тетка была замужем за графом Францем-Карлом-Александром Нессельроде-Эрегосфен. Все эти дефисы в именах и фамилиях - знаки обширных родственных связей Дантеса. Он родственник графа Нессельроде, а по линии отца, Жозефа-Конрада Дантеса, внучатый племянник барона Рейтнера, командора Тевтонского ордена [48], и уже по своему родству определен судьбой быть в самых влиятельных политических кругах, как, например, его близкий коллега по политике граф Рошешуар, державший тайные конспиративные связи с канцлером Нессельроде и Бенкендорфом. В Россию Дантес попадает как протеже самого прусского принца Вильгельма, будущего императора германского и короля прусского.
    Так что недооценка личности, способностей и связей Дантеса может быть причиной непонимания его роли как в жизни Пушкина, так и в истории России. За банальным, казалось бы, любовным заигрыванием могло скрываться нечто другое.
    Сами похождения Жоржа Дантеса-Геккерна за женскими сердцами, когда в салонах о нем говорили, что дамы вырывают его друг у друга, могут иметь одно неожиданное объяснение. Оно раскрывается из записок современников и размышлений пушкинистов о странностях "родственной" близости двух Геккернов, молодого и старого, из истории ордена иезуитов, да и самой Римско-католической церкви.
    Дантес не был несчастным сиротой, нуждавшимся в усыновлении. Вопреки этой легенде, ходившей в обществе, отец его был богатым помещиком в Эльзасе, всегда оставался в хороших отношениях с сыном и завещал на случай своей смерти Жоржу состояние в 200 тысяч франков. Геккерн, ставший официально его вторым отцом, к его благополучию материальному добавил еще большую долю благополучия и любовь. Но не отеческую. Природу этой любви, в общем-то, известную всем исследователям той истории, проще всех раскрывает близкий приятель Жоржа, уже знакомый нам Александр Трубецкой:
    "… за ним водились шалости, но совершенно невинные... Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном, или Геккерн жил с ним… В то время в высшем обществе было развито бугрство. Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за дамами, надо полагать, что в сношениях с Геккерном он играл только пассивную роль…" [49]
    Термин "педераст" закрепился за Луи Геккерном уже в книгах Анненкова, первого биографа Пушкина. В то ли время в высшем свете было "развито бугрство" или во все другие времена тоже, трудно сказать, но такое занятие по истории устойчиво соседствует с традициями не только светского европейского общества, но и католического духовенства,[50] которое имело такой значительный вес и признание в глазах наших героев.
    Быть причастным к особо утонченному разврату считалось за некую тайную доблесть. Она объединяла людей, претендовавших на духовный авторитет и власть в обществе, в круг избранной элиты, повязанной круговой порукой "нежных уз".
    Такие "невинные забавы" не являются просто развлечением и мелочью, далекой от общественной жизни и политики. Напротив, они помогают проделывать с человеком, стремящимся под покровительство сильных мира сего, определенные трансформации и как бы лепить его душу заново, соревнуясь с творческим искусством Бога. Сначала душу нужно сделать мягкой как глина, лишив ее твердости нравственных качеств. И путь к этому может быть только через развращение, медленное и осторожное, шаг за шагом, чтобы сам человек не мог заметить такого своего преображения.
    Заповеди ордена иезуитов - духовного ядра Римско-католической церкви, ее передовой гвардии, самой организованной и могущественной из всех ее структур, - раскрываются постепенно его членам по мере их продвижения по служебной лестнице. Первые правила, с которыми они знакомятся, выглядят больше как проповедь любви к Богу и призыв к безграничной преданности ему и церкви. На вершине же морального устава Общества Иисуса (Ордена Иезуитов) стоят заповеди, которые, если их рассматривать с точки зрения уголовного права, являются прямым подстрекательством к воровству, шантажу, подлогу, убийству и террору.
    Инструкции для высших членов ордена говорят:
    "По велению Бога является законным убивать невинного человека, украсть или совершить предательство..." [51]
    "Брат-иезуит имеет право убить всякого, кто может представлять опасность для иезуитизма..." [52]
    "Для священнослужителя или члена религиозного ордена было бы законным убить клеветника, который пытается распространить ужасные обвинения против него самого или его религии..." [53]
    "Не следует давать врагу ни вредных лекарств, ни примешивать смертельных ядов к его пище и питью... Законно использовать этот метод..., не принуждая лицо, которое должно быть умерщвлено, принимать самому яд, который, будучи принят внутрь, лишит его жизни, но сделать так, когда яд настолько силен, что будучи намазанным на сиденье или одежду, он достаточно мощен, чтобы причинить смерть" [54].
    До того, чтобы стать хладнокровным убийцей, человеку нужно пройти определенный духовный путь, время "испытания", и ранние заповеди сначала приучают его мышление к изощренной софистике, теологическому умствованию, которое со временем способно заменить логику в уме ученика, а в сердце его - совесть. На бумаге это выглядит так:
    "Христианская религия... явно заслуживает доверия, но она не есть явно истинная... Она не есть явно истинная, ибо она или учит неясно, или же то, чему она учит, неясно. И те, кто утверждают, что христианская религия - явно истинна, те также обязаны признать, что она явно ложна...
    Отсюда делай вывод... что не очевидно, что в мире существует какая-либо истинная религия...
    Также не нужны христианам признанная вера в Иисуса Христа, в Троицу, во все догматы Веры и десять заповедей. Единственная искренняя вера, которая необходима... это 1) вера в Бога; 2) вера в награждающего Бога" [55].
    Вместе, год за годом, софистика и утонченный разврат превращают члена ордена или в фанатичного исполнителя, или в способного изощренного руководителя - в зависимости от склада его характера. Такие примеры мы видим в князе Гагарине, которого Вяземский называл прихвостнем чужих мнений, в Дантесе, в Свечиной и Нессельроде.
    Был ли Гагарин таким с детства, готовым ради политического успеха Ватикана идти на подлость и клевету? Конечно же нет, человек рождается хоть и с определенными наклонностями, но без всяких идейных установок. Совершая подлость в молодости и в зрелом возрасте, Иван Сергеевич уже считал, что такие поступки могут быть угодны Богу, если они нужны церкви.
    Преступления, угодные Богу, который через своего Сына проповедовал в Евангелии: "Не лжесвидетельствуй, не прелюбодействуй, не убий" - очевидные логические противоречия. Но в мысли Гагарина не рождалось сомнений от такой нелогичности, поскольку фанатизм, какой бы степени он ни был, уже не знает логики, не знает сомнений: для «настоящего» христианина нет никаких десяти заповедей, нет никакого Иисуса Христа, есть только бог, награждающий за безоговорочную преданность ему, и есть проводник воли этого бога - церковь.
    Сознание молодого князя, в котором христианская идея, услышанная в детстве, превратилась в идеологию преступника, было сформировано его родственницей Софьей Петровной Свечиной в ходе процесса, который мы теперь называем психологической обработкой, кодированием. Мы сейчас видим, что это очень распространенное явление. Следуя логике и зная метод такой обработки, можно определенно утверждать, что она имеет всегда свою начальную отправную точку во времени и того, кто совершает этот процесс.
    Сто лет спустя другой профессиональный специалист по психологическому кодированию - Адольф Гитлер - скажет так об этой отправной точке: "В четыре года мы даем в руки ребенка флажок, и, сам того не подозревая, он поступает в обработку к нам, которая будет продолжаться всю его жизнь".
    Был в жизни князя Гагарина этот начальный момент его новой духовной жизни, когда он оказался под духовной опекой Свечиной, и Софья Петровна стала для него скульптором его души, или, как бы мы сейчас ее назвали, - оператором-психологом. В свою очередь, сама Софья Свечина тоже имела в жизни тот отправной момент, когда ее сознание изменил, заполнив идеологией, другой оператор-психолог. Это были миссионеры Общества Иисуса, проводившие с ней в Петербурге долгие задушевные беседы.
    Те миссионеры тоже, в свою очередь, когда-то стали предметом психологической обработки, поскольку с идеологией в уме не рождаются. И так можно видеть, что ниточка преемственности, передачи этого состояния умственной и моральной зависимости идет дальше и дальше в прошлое, где она ускользает от нашего внимания, если мы не обратимся к истории самих кодирующих, вырабатывающих идеологии организаций, тайных обществ, орденов, к истории их преемственности друг от друга.
    Для Ордена Иезуитов не было проблемой развязать на территории Европы войну в своих узких политических целях или уничтожить какого-нибудь неугодного монарха, как это было с королями Франции Генрихом Третьим Валуа и Генрихом Четвертым Наварским. Но что же заставило эту могущественную военно-религиозную организацию направить свои усилия на уничтожение российского поэта и целенаправленно бороться с его посмертной славой - это позволяет понять тоже только история тайных обществ, их преемственности и борьбы друг с другом.
    И здесь мы переходим границу, отделяющую историю официальную от истории иного рода. Она, эта иная история, составлена из отверженных пока свидетельств современников, дневников, частных архивов, писем, документов, по своему содержанию не подходящих под критерий правдоподобия. Эти свидетельства говорят о вещах таких, которые больше составляют предмет устных разговоров и рассказов и не попадают на страницы официальных исторических изданий. Правдоподобие обычно принимается за истину и, следовательно, все, что не отвечает каким-то устоявшимся его признакам - заранее, само собой - считается не соответствующим истине.
    Четыре Евангелия, жизнеописания Иисуса Христа, из десятков других были отобраны когда-то людьми, чтобы отвергнуть все остальные. Что стало с отверженными жизнеописаниями-апокрифами, о чем они говорили, что мы могли из них узнать о жизни и заповедях Учителя? Сотни страниц ушли, превратились в пыль по простой прихоти людей, взявших на себя роль исторических судей. Но самое удивительное, что выбор тот был сделан с помощью простого жребия, и простой жребий решил судьбу ценнейших исторических документов.
    Если непредвзято и непредубежденно раскрыть историю, не вырывая из нее в угоду правдоподобию ни одной страницы, не выяснится ли, что многое из того, что не вписано в нее, выброшено тоже по методу жребия, как евангелия-апокрифы, или, что еще хуже, по чьему-то умыслу? И не откроется ли, что вырванные страницы - это как раз то, чего не хватает нам для понимания подлинных причин многих и многих событий, общественных достижений и личных трагедий?
    Пример смерти Александра Сергеевича Пушкина и событий, предшествовавших ей и последовавших за ней, позволил нам увидеть, какие мощные организованные силы могут стоять за, казалось бы, тривиальными жизненными ситуациями. Такие силы, что их присутствие в событиях заставляет недоумевать и искать какие-то новые сферы, круги деятельности, скрывающиеся глубоко под покровом наносной поверхностной шелухи жизни.
    Пестрая шелуха жизни искрится, переливается красками торжеств и праздников, пригласительных билетов и парадных подъездов, чернеет обыденностью скучных буден, а под ней течет, движется другая реальность, реальность тайных сделок, заговоров, клятв молчания, круговой поруки и отчаянной борьбы, которые для тех, кто в них участвуют, составляют смысл существования.

    Сергей МАЛЬЦЕВ

    [1] А.С. Пушкин, Сочинения. В 3-х томах. М, 1985.
    [2] Подробнее об этом можно прочитать в газете "На грани невозможного", №11, 1999, с. 6, в статье М. Суворовой "Тайный архив Пушкина".
    [3] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 211.
    [4] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 191.
    [5] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 192.
    [6] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 209.
    [7] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)".
    [8] Цитируется в книге Б.И. Марьянова "Крушение легенды. Против клерикальных фальсификаций творчества А.С. Пушкина".
    [9] Из письма Карамзина (от 13 марта 1837): "Дантес в то время был болен грудью и худел на глазах. Старик Геккерн сказал госпоже Пушкиной, что он умирает из-за нее, заклинал спасти его сына".
    (С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 65).
    [10] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)".
    [11] Цитируется в книге С.Л. Абрамович "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 5, 82.
    [12] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 99.
    [13] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 131.
    [14] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 156.
    [15] Там же.
    [16] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 237.
    [17] Там же.
    [18] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 162.
    [19] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 168.
    [20] В дневнике фрейлины Мари Мердер запись: Дантес "говорит всем, кто хочет его слушать, что он женился, чтобы спасти честь госпожи Пушкиной".
    (С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 235)
    [21] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 186.
    [22] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 255, 256.
    [23] Цитируется в книге: С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 262.
    [24] Письмо это было в чем-то похоже на неотправленное письмо от 21 ноября:
    "Барон!
    Позвольте мне подвести итог тому, что произошло недавно. Поведение вашего сына было мне известно давно и не могло быть для меня безразличным. Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый вмешаться, когда сочту это своевременным. Случай, который во всякое другое время был бы мне крайне неприятен, весьма кстати вывел меня из затруднения: я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим. Остальное вы знаете: я заставил вашего сына играть роль столь жалкую, что моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может и вызывала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в презрении самом спокойном и отвращении вполне заслуженном.
    Я вынужден признать, барон, что ваша собственная роль была не совсем прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему сыну. По-видимому, всем его поведением (впрочем, в достаточной степени неловким) руководили вы. Это вы, вероятно, диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и глупости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына.
    Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Только на этом условии согласился я не давать хода этому грязному делу и не обесчестить вас в глазах дворов нашего и вашего, к чему я имел и возможность, и намерение. Я не желаю, чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания. Я не могу позволить, чтобы ваш сын, после своего мерзкого поведения, смел разговаривать с моей женой и еще того менее - чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто трус и подлец. Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этим проискам, если вы хотите избежать нового скандала, перед которым, конечно, я не остановлюсь.
    Имею честь быть, барон, вашим нижайшим и покорнейшим слугою.
    26 января 1837 г. Александр Пушкин"
    [25] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 266.
    [26] О страданиях Пушкина после дуэли утром 28 января осталась эта запись в дневнике доктора Спасского. Цитируется в статье профессора Л. Вишневского "Еще раз о виновниках пушкинской трагедии" в журнале "Октябрь" №3 за 1973 год.
    [27] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 368.
    [28] Аксаков И.С., русский публицист и общественный деятель, редактор газет "День", "Москва", "Русь", журнала "Русская беседа", пишет это в предисловии к книге Ю.Ф. Самарина "Иезуиты и их отношение к России".
    [29] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 91.
    [30] Так отзывался о Геккерне Н.М. Смирнов, знакомый Пушкина.
    (Ободовская И., Дементьев М., "После смерти Пушкина", М.,1980, с. 256)
    [31] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 399.
    [32] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 309.
    [33] Ободовская И., Дементьев М., "После смерти Пушкина", М.,1980, с.316.
    [34] Щеголев в книге "Дуэль и смерть Пушкина" (с. 392) цитирует А.М. Голицына:
    "Государь Александр Николаевич у себя в Зимнем дворце за столом, в ограниченном кругу лиц, громко сказал: "Ну, так вот теперь знают автора анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина; это Нессельроде".
    [35] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 388, 389.
    [36] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 386.
    [37] В книге Аммосова "Последние дни жизни и кончина А.С. Пушкина" говорится:
    "…будучи уже за границей, Гагарин признался, что записки [пасквиль] были писаны действительно на его бумаге, но только не им, а князем Петром Владимировичем Долгоруковым".
    (П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 399)
    [38] Л. Вишневский, "Еще раз о виновниках пушкинской трагедии", статья в журнале "Октябрь" №3, 1973.
    [39] А.С. Пушкин, Собрание сочинений в 3-х томах, М., 1987, т. 1, с. 179.
    [40] Ободовская И., Дементьев М., "После смерти Пушкина", М.,1980, с. 190.
    [41] Ободовская И., Дементьев М., "После смерти Пушкина", М.,1980, с. 24.
    [42] Ободовская И., Дементьев М., "После смерти Пушкина", М.,1980, с. 8.
    [43] С.Л. Абрамович, "Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли)", с. 237.
    [44] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 472.
    [45] Профессор Л. Вишневский, "Еще раз о виновниках пушкинской трагедии", статья в журнале "Октябрь" №3, 1973.
    [46] Кеннет Маккензи, "Королевская масонская энциклопедия".
    [47] Сборник "Основные правила иезуитов, составленные из их собственных авторов" (Лондон, 1839).
    [48] С одним грандиозным историческим наследием Тевтонского ордена мы еще встретимся в дальнейшем.
    [49] П.Е. Щеголев, "Дуэль и смерть Пушкина" М., 1987, с. 352.
    [50] Вот как, например, описывал Никколини, историк ордена иезуитов, праздничные развлечения монахов в монастырях, которым он сам был свидетелем:
    "В большинстве монастырей... на Рождество начинается серия пиршеств, которые продолжаются до Великого поста... Угрюмая тишина монастыря заменяется смешанными звуками веселья, и в его мрачных монастырских сводах отдается эхо совсем других песен, нежели царя псалмопевца. Пиршество оживляется и заканчивается балом... несколько молодых монахов появляются кокетливо одетые в одеяния прекрасного пола и начинают танцевать вместе с другими, одетыми, как веселые кавалеры. Описать скандальную сцену, которая затем следует, значило бы вызвать отвращение моих читателей. Я только скажу, что я сам часто был свидетелем таких сатурналий".
    Никколини, "История иезуитов"; цитируется по книге Е.П. Блаватской "Разоблаченная Изида", т. 2, с. 309.
    [51] Энтони Эскобар, "Universae absque lite sententiae", Theologiae Moralis receptiore, ect., Tomus 1, Lugduni, 1652.
    [52] Стефан Фагундес, "Praecepta Decaloga" (Издание Сионской Библиотеки), т. 1, кн. 4.
    [53] Франциск Амикус, "Cursus Theologici", Tomus 5, Duaci, 1642.
    [54] Джон Мариана, "De Rege et Regis Institutione, Libri Tres", 1640.
    [55] Сборник правил "Thesis propugnata in regio Soc. Jes. Collegio celeberrimiae Cado mensis, die Veneris, 30 Jan., 1693". Cadomi, 1693.

    Источник - https://cont.ws/post/347411.


    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз