• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Альтеверс Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт ВОВ Военная авиация Вооружение России ГМО Газпром. Прибалтика. Геополитика Гравитационные волны Дизельпанк Ельцин Жизнь с точки зрения науки Информационные войны Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Крым Культура. Археология. МН -17 Малороссия Мегалиты Металлы и минералы Мировые финансы Мозг Народная медицина Наука Наука и религия Научная открытия Научные открытия Нибиру Новороссия Опозиция Оппозиция Оружие России Песни нашего века Подлинная история России Политология Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад СССР США Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС Философия русской иммиграции Хью Эверетт Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины безопасность босса-нова грядущая война для души информационная безопасность исламизм историософия исторические аборигены история Санкт-Петербурга литература мгновенное перемещение в пространстве многомирие музыка нло нло (ufo) общественное сознание попаданцы приключения саксофон современная литература социальная фантастика фантастика фантастическая литература физика философия христианство черный рыцарь юмор
    Сейчас на сайте
    Шаблоны для DLEторрентом
    Всего на сайте: 71
    Пользователей: 2
    Гостей: 69
    SilkeFabela4 Редактор VP
    Архив новостей
    «    Сентябрь 2022    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930 
    Сентябрь 2022 (1426)
    Август 2022 (1002)
    Июль 2022 (1501)
    Июнь 2022 (853)
    Май 2022 (1801)
    Апрель 2022 (1887)
    Сергей Лукьяненко: Лето волонтёра

     

    Сергей Лукьяненко

    Лето волонтёра

    Часть первая

    Глава первая

    Был, несомненно, июнь.

    Я сидел на лавочке, цедил прямо из бутылки воду с газом и смотрел, как Дарина играет в волейбол.

    Говорят, газировка для желудка вредная. Но мне плевать. Если вам не доводилось пить из разорванной артерии Прежней радиоактивный энергетический газ — то не надо со мной спорить о здоровом питании.

    Спортивная площадка была при школе, где я когда-то учился. Днём туда посторонних не пускали, конечно, а вот вечером можно было прийти и поиграть. Тусили тут и несколько одиннадцатиклассников, старательно изображающих из себя взрослых, и наши ребята, бывшие сёрчеры. Кто-то чуть старше школоты, а кому-то и хорошо за тридцатник.

    Будь Дарина единственной Изменённой на площадке, игра вышла бы нечестной. Но против неё играла стража из Гнезда на Олимпийском, так что команде Дарины приходилось туго. Стража куда быстрее и сильнее, чем жницы.

    Но жницы, во всяком случае на Земле, поумнее. Стража — бойцы, их готовят по ускоренному курсу.

    Так что команда Дарины всё-таки держалась и даже вела в счёте.

    Смеркалось, на небе (сезон дождей неделю как закончился) всё ярче и ярче блистало Лунное кольцо. Я поднял голову, выискивая среди звёзд Росс 128.

    И не увидел.

    Я знал, где она, тусклая звезда, у самой короны которой кружит планета Саельм. Я там был.

    И звезда, конечно, осталась на небе.

    Но мой небывалый второй Призыв прошёл. Когда два месяца назад Высший в теле Миланы вернул меня из формы Защитника в человеческий облик, он что-то очень серьёзно поменял. «Откатил» меня к моменту первого Призыва и даже дальше. Я чувствовал, что остаюсь сильнее и быстрее обычного человека, наверное, почти на уровне жницы. Но никаких способностей изменять тело, поглощать электричество, швырять лезвия энергетических полей не осталось.

    Не то, чтобы я сильно переживал…

    Хотя вру. Конечно же, немного обидно.

    — Сетка! — завопил кто-то из команды противника, когда Дарина сильным ударом вколотила решающий мяч.

    Но сетки не было, стража покачала головой, подошла к Дарине и пожала ей руку. Потом что-то шепнула, стянула футболку и подала ей. Дарина перетянула себя футболкой, повязав на манер пояса и, хмурясь, пошла ко мне. Волосы у неё за последние месяцы отросли до плеч, она совсем походила на обычную девушку, только глаза остались фиолетовыми, волшебными.

    — Умница, — сказал я. — Что за новый обычай?

    — Футболка? — рассеянно спросила Дарина. — Трофей… Пошли домой?

    Я поглядел на стражу. В шортах и без футболки та, как ни странно, выглядела лучше. Пропала внешняя схожесть с людьми, которую давала одежда. Мускулистое тело со светлой шершавой кожей, крупный подбородок, очень короткие волосы, длинные руки — всё было гармонично.

    Большинство Изменённых больше не носили комбинезоны. Жили они по-прежнему в Гнёздах и вроде как продолжали заниматься своими делами, но стали выходить, гулять по городу, общаться. Вот, даже спортом занимаются…

    — Посидим? — предложил я.

    — Макс…

    — Понял, понял, — я вздохнул, вставая. — Пошли. У меня есть несколько идей на этот вечер.

    Дарина рассеянно улыбнулась, уточнять не стала.

    Мы дошагали до дома, это совсем рядом, поднялись ко мне. Консьерж Андреич настороженно кивнул нам. Дарину он побаивался, хоть никогда бы и не признался в этом. Он вообще недолюбливал Изменённых, а ко мне относился с сочувствием — угораздило же парня влюбиться в нелюдь…

    Откуда я это знаю?

    Смысл, поглощённый когда-то на планете Трисгард, остался во мне, Высший его не забрал. Я умею чувствовать чужое настроение.

    Дома Дарина тут же направилась в ванную и щёлкнула замком на двери.

    — Эй, я тоже вспотел и тоже хочу в душ! — сказал я.

    — Я быстро.

    — Может вместе помоемся?

    — Потерпишь…

    Зашумела вода, я вздохнул, прошёл в гостиную, включил телевизор. В новостях рассказывали об исследованиях по созданию низкоскоростного интернета. Как на мой взгляд, это было уныло, но, может, и сойдёт для школоты, не знавшей нормальных сетей. Эх, какой у меня в детстве был интернет! Всё летало…

    Высший прогнал с Земли и Инсека, и Прежних. Продавцы ушли сами. Кристаллы по-прежнему возникали где попало, значит, орбитальные излучатели работали, выколачивая из людей смыслы. Вот только покупать их было некому.

    Почему он так сделал?

    Загадка.

    Я спрашивал об этом Милану, когда та стала собой, но она не смогла ответить. Высший — это существо, живущее на всём протяжении времени, с того момента, когда первый его разумный компонент появился на свет, и… и до конца Вселенной? Не знаю. Вроде как даже Высшие не бессмертны. Так вот, Милана — это начало Высшего. Он может перенести в неё своё сознание, проявиться в ней или в ком-то другом. Но по большей части Высший своими младенческими временами не интересуется. Так, появился пару раз, чтобы обеспечить своё собственное рождение — и исчез. Может быть, он сейчас гасит и зажигает звёзды, рисует туманности, жонглирует чёрными дырами и закручивает галактики. У него свои интересы.

    Милана считает, что я и Дарина тоже станем частью Высшего. Но я подозреваю, что не всё так предопределено.

    — Дарин, ужин сделать? — крикнул я, когда шум воды стих.

    — Я сделаю, — она вышла в одном халатике, улыбнулась. — Пиццу. Я ведь жница, готовить моя обязанность. Готовить, лечить, убирать…

    — Идеальная боевая подруга! — восхитился я. Попытался посадить Дарину себе на колени, та ловко увернулась.

    — Максим, я на кухню.

    — Идеальная! — повторил я громко.

    И нахмурился.

    В общем-то Дарина совсем не против, когда на кухне командую я. Что это с ней?

    — Лучше к экзамену готовься! — донеслось до меня. Потом пискнул телефон — она кому-то звонила.

    Ну да… экзамен.

    Я всё-таки собрался поступить в университет. Стать дипломатом. В идеале — межзвёздным.

    Если, конечно, Изменённые однажды разрешат людям пользоваться порталами. Если Инсеки и Прежние захотят иметь с нами дипломатические отношения.

    Однажды Лихачёв сказал мне, что я поступлю, даже если на экзаменах буду сидеть и загадочно улыбаться. Я единственный из людей, кто побывал на других планетах, общался с несколькими инопланетными цивилизациями, контактировал с Высшим… и даже некоторое время был им. Про такие вещи публично не говорят, но кому надо — те знают. Я две недели с утра до вечера писал отчёты, рассказывал о своих приключениях. Меня даже пытались загипнотизировать для лучших воспоминаний, но кончилось это неожиданно, доктора сами впали в транс. Хотя я ничего не делал, честное слово!

    Но мне так не хотелось. Так что я честно учил историю, особенно ту, что «после Перемены», повторял забытые правила русского языка и даже подтянул немного английский и испанский.

    Немецкий у меня остался со второго Призыва — это общий язык Изменённых, выбранный ими по каким-то своим странным соображениям.

    Я полистал учебник, повторяя даты и прислушиваясь, как Дарина шумит на кухне. Что-то она от меня скрывает, но что — я понять не мог. А использовать смысл было бы нечестно.

    В конце концов учебник меня всё-таки увлёк. Я, к примеру, не знал, что «происшествие в Вазастане» было вызвано мигрантами, уверовавшими, что наступил конец света.

    Но как открылась дверь, я всё равно услышал. Выглянул в коридор.

    Наська торопливо скидывала кроссовки. Значит, не от родителей спустилась, бегала куда-то на улицу.

    — Привет, я к Дарине, — сообщила она и унеслась на кухню.

    — Унюхала пиццу? — спросил я вслед, но ответа не дождался.

    Меня подмывало встать и пройти на кухню, к девчонкам.

    Но это было словно признать, что у подруги и у приёмной сестры от меня завелись секреты. Слишком обидно!

    Я упрямо уставился в учебник новейшей истории для 11-го класса. Не хочу на экзамене выглядеть глупее недавнего школьника…

    А потом понял, что уже не один в комнате.

    Сказать, что я испугался — ничего не сказать.

    Да, Прежних и Инсеков на Земле нет. Я ничуть не сомневался, что прямой запрет Высшего они проигнорировать не рискнут.

    Но остались Слуги.

    Очень много Слуг, большинство из которых — влиятельные и богатые.

    И ещё прорва Кандидатов. Если не ошибаюсь, то сами по себе они превратиться в Прежнего не могут. Но способности у них всё равно серьёзные, Слугам не чета.

    А Кандидатам, как и Слугам, любить меня не за что. При этом формально они считаются людьми и запреты Высшего на них не распространяются.

    Так что я подскочил, опрокидывая кресло, и замахнулся учебником — единственным, что у меня было под рукой.

    — Я уже читал эту книгу, Максим, — сообщил гость.

    — Вашу мать! — выкрикнул я.

    — Вы же знаете, у нас нет матерей, — укоризненно заметил Продавец.

    Громоздкая фигура передо мной была закутана во что-то, напоминающее тонкие полоски мохнатой жёлто-оранжевой шкуры, стелющиеся по полу, словно бальное платье. Из меха торчала рыжая голова, похожая на лисью, но размером не меньше человеческой. Шерсть на голове была подозрительно похожа на мех одежды. Лис дружелюбно скалился.

    — Дарина! — позвал я, не отрывая взгляд от Продавца. — Только не пугайся, но у нас…

    — Она не услышит, — сообщил Продавец. — И ещё девять минут не появится.

    Ну конечно, он ведь живёт в закольцованном времени и знает ближайшее будущее, хоть и не может его изменить.

    До меня теперь не доносилось ни одного звука с кухни. А Дарина с Наськой наверняка не слышали меня.

    — Мы знакомы? — спросил я. — Вы тот Продавец, что работал возле Гнезда?

    — Нет-нет, — лисья голова качнулась. — Мы не встречались. Но он просил передать вам привет и всяческое уважение.

    Я уже пришёл в себя. Продавцы были себе на уме, они использовали чужие части тела, помогали и нашим, и вашим (в своих интересах, конечно).

    Но всё-таки, если положить все их поступки на чашу весов, они куда больше помогли и мне, и всем людям. И уж точно были порядочнее Прежних и Инсеков.

    — Думал, вы ушли с Земли, — пробормотал я.

    — Ушли, — согласился Продавец. — Но почему бы не навестить приятную планету? Одну из немногих, где обитатели имеют пусть ограниченное, но всё-таки чувство юмора. И при этом создают неплохие телесериалы… кстати, у вас не найдётся второго сезона «Дочери Шелдона Купера»?

    Я подошёл к телевизору, молча выдернул флэшку и протянул Продавцу. Лисья лапа бережно взяла её и сунула куда-то под шкуры.

    — Вы за этим пришли? — спросил я.

    И сам не понял, с надеждой это произнёс или с разочарованием.

    — Боюсь, что нет, Максим.

    — Плохое начало… — прошептал я.

    — Вначале всегда всё плохо, — кивнул Продавец.

    — А потом?

    — Потом привыкаешь. — Лисья морда ухмыльнулась.

    — Давайте, выкладывайте, — сказал я.

    — А кристалл? — капризно спросил Продавец. — Информация стоит смыслов…

    Сам не знаю, зачем подобрал вчера этот круглый орак. По привычке, наверное. Сунув руку в карман джинсов, я протянул оранжевый шарик.

    — Большой, но мутный… — вздохнул Продавец.

    — Ты сам такой, большой и мутный, — ответил я. — Раз пришёл, значит, тебе нужнее. И времени у тебя мало, верно?

    Продавец спрятал кристалл. Посмотрел мне в глаза.

    — Да, ты прав. Но взять кристалл — это как ритуал перед началом разговора… Максим Воронцов, нужна помощь.

    — Кому? — мрачно спросил я.

    — Нам. Впрочем, скорее всего, весь мир в опасности.

    Я даже не удивился, только разозлился.

    — О! Я мечтал спасти мир. Это давно стояло в планах. Успею поужинать?

    — Вероятно, да, — кивнул Продавец. — Я не знаю, что ты будешь делать и где. Возможно, на Земле. Возможно, тебе придётся отправиться в путь. Может быть, одному, а может быть, с друзьями. Я лишь знаю, что ты должен быть предупреждён. Шансов, что справишься — немного, но иных шансов нет вообще.

    Мне вдруг стало не по себе. Как-то слишком серьёзно он говорил.

    — Можно без этих загадок? Скажите, что происходит?

    — Нельзя, — Продавец покачал головой. — Видишь ли, Максим, как только я попытаюсь рассказать тебе то немногое, что знаю, я серьёзно пострадаю.

    — Тогда не надо, — быстро сказал я.

    — Спасибо, — Продавец кивнул. — К сожалению, я всё-таки попытаюсь. Я это знаю. У меня осталась одна минута.

    — А потом? — я насторожился.

    — Потом я ничего не вижу, — сказал Продавец. — Ты в курсе, что это может значить для нас.

    Я кивнул.

    — Но, как бы то ни было, я всё-таки попробую. Дело в том…

    Продавец исчез.

    Мне показалось, что на мгновение его одежда заискрилась, будто по меху пробежали искры.

    Потом Продавец исчез.

    В воздухе свежо запахло озоном.

    — Максим, тебя сколько звать? — донёсся с кухни голос Дарины.

    Я прошёл к тому месту, где стоял Продавец.

    Подобрал с пола флэшку, орак и оторвавшуюся от одежды рыжую шерстинку.

    Плохо, когда знаешь будущее, но не можешь его изменить.

    Я бы с ума сошёл.

    * * *

    Наверное, вырасти Дарина среди людей, то пиццу сделала бы лучше. Но как по мне, если пицца горячая, то она уже вкусная.

    Зато обычная девушка мне бы не поверила.

    — Не думала, что Продавцы так умеют, — сказала Дарина, хмурясь. — Вот просто так взял и появился?

    — И потом исчез, — кивнул я.

    — Грозой запахло? — с любопытством спросила Наська.

    — Да! — обрадовался я. — Что-то об этом знаешь?

    — Нет, ничего, — бывшая куколка замотала головой.

    — Слушай, это не игра! — сказал я строго.

    — Да не зна-а-аю я! — возмутилась Наська, начиная тянуть слова. Появилась у неё такая манера, когда она обижалась. — Это в книжках всегда так пишут, когда кто-то исчезает или появляется. Пахнет грозой, искры летят…

    — Искры тоже были, — признался я.

    — Вот! — торжественно сказала Наська и схватила ещё один кусок пиццы.

    — Ты же не собираешься… — Дарина замялась, но всё-таки закончила: — Что-то делать?

    Я покачал головой.

    А что я могу сделать?

    Да ничего!

    Прежние ушли, Инсек ушёл. Продавцы ушли. Высший больше не появлялся. Земные власти осмысливают этот факт. Было несколько неожиданных отставок и импичментов в высших сферах власти самых разных стран. Было и несколько неожиданных несчастных случаев, самоубийств и скоропостижных болезней с летальным исходом.

    Как я понимаю, идёт зачистка Слуг и Кандидатов, которых сумели вычислить.

    К сожалению, я точно так же понимаю, что это одни Слуги и Кандидаты руками людей зачищают других, менее удачливых.

    — Экраны работают? — спросил я на всякий случай.

    — Между Гнёздами, — ответила Дарина. — На Саельм… не знаю. Уже два месяца, как никто не уходил. И не приходил, конечно.

    Я знал, что два месяца назад почти пять тысяч Изменённых с Земли ушли на Саельм. Те, кто не принял уход Инсеков, кто решил продолжать служить им в войне с Прежними.

    Потому что война не закончилась. Она идёт по всей Галактике, Прежние и Инсеки делят территории и захватывают чужие миры, собирая смыслы на пути к сингулярности.

    Только Земля теперь вне этой войны.

    Я поймал взгляды девчонок. Дарина смотрела испуганно и напряжённо, а Наська с живейшим интересом.

    — Не собираюсь я никуда уходить! — возмутился я. — Тем более, Продавец ничего толком не сказал! Им нужна помощь, мир в опасности… знаешь, я убедился — мир всегда в опасности, а помощь нужна всем.

    Дарина расслабилась, а Наська огорчилась.

    — И никаких сроков, кстати, он не называл, — успокоил я и себя, и Дарину. — Никто ведь не запрещает спасать мир в рабочем порядке? Может, мне стоит выучиться, начать работать и уладить конфликт между цивилизациями.

    — Учиться — скучно, — сообщила Наська. — Я хочу закончить школу в следующем году. Я почти всё знаю, я посмотрела учебники.

    В этом я не сомневался. Обучение в Гнезде идёт совсем на других скоростях.

    — Закончишь, а дальше? — спросил я скептически. — В десять лет?

    — Между прочим, мне будет одиннадцать!

    — И что станешь делать?

    — Отдыхать! — Наська встала, прихватила ещё кусок пиццы, сообщила: — С колбасой ещё ничё, а с рыбой подгорела… Я домой!

    Дарина против ожиданий ничего не сказала, хотя обычно она Наську строит и наглеть не даёт. Мелкая подмигнула ей, а меня хлопнула по руке.

    — Без меня мир не спасай, лады? Ты мой главный герой! Ну, после Человека-паука, конечно.

    — Почему после Человека-паука? — неожиданно обиделся я.

    — Он такой красавчик! — сказала Наська драматическим шёпотом.

    Я демонстративно прошёл за ней в прихожую и убедился, что девочка ушла. Потом вернулся на кухню.

    Дарина всё так же сидела, кутаясь в халатик, перед куском остывшей пиццы. Я обнял её за плечи.

    — Эй… я не собираюсь никуда бежать и никого спасать.

    — Знаю…

    — С чего вдруг мелкая прибегала? Ты ей звонила?

    — Угу. Наська в аптеку сбегала, я попросила. По женским делам.

    Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это может значить. Потом я смущённо сказал:

    — Рановато, наверное. Но она же растёт.

    — Это мне, Макс, — сказала Дарина. — Это я стала девушкой, понимаешь?

    — Э… — ответил я, складывая воедино стражу, что-то шепнувшую Дарине, повязанную вокруг пояса футболку, принятый в одиночестве душ и шумящую в ванной стиральную машину.

    — У Изменённых детей не бывает, — сказала Дарина. — У меня никогда раньше не случалось… критических дней. Теперь есть. Видимо, Высший что-то исправил.

    — Ага, — сказал я, сел напротив. — Но ты ведь осталась жницей?

    Дарина взяла со стола вилку. Согнула её, потом распрямила. Сказала:

    — Вроде как да.

    — А могут быть дети у человека и жницы? — спросил я. — Разумеется, если Высший… меня тоже исправил…

    Дарина пожала плечами.

    — Ну, я рад, — сказал я неуверенно. — Здорово!

    — Всё становится сложно, — сказала Дарина, не глядя на меня. — Нас на Земле довольно много, одних жниц с миллион. Две трети девушки, остальные парни. Власти с этим мирились…

    Я понимал её. Изменённые всегда были занозой для правительств. С одной стороны, бывшие люди, бывшие дети. С другой, уже не люди, куда сильнее и умнее, с доступом к технологиям Инсеков…

    Но Изменённые не размножались и почти не контактировали с людьми. Можно было не беспокоиться, что они начнут занимать ответственные посты, вытеснять людей. Бесплодные мутанты, пройдёт сотня лет, и они исчезнут.

    А теперь?

    Кто может родиться у жницы и стражи? Или у двух стражей? Или у человека и жницы?

    Людям хватает цвета кожи, диалекта языка или маленькой разницы в религии, чтобы начать ненавидеть и убивать друг друга. После Перемены и появления Инсеков всё это ушло на второй план.

    Теперь возвращается. В новостях снова замелькали террористы, политики вспомнили прежние споры.

    И сюда ещё добавить Изменённых, которые начнут размножаться!

    — Всё сложно, — признал я и взял в руки ладонь Дарины. — Но мне плевать. Я рад, правда!

    В дверь позвонили, и я почувствовал, как Дарина вздрогнула.

    — Допустим, Наська решила, что пицца не столь уж плоха, — сказал я, глядя на Дарину. — Но мы уже спим.

    Позвонили снова.

    — Иди, — сказала Дарина.

    Я прошёл в прихожую. Помедлил и открыл дверь.

    На пороге стоял Лихачёв. В штатском, в светлом льняном костюме, будто какой-то немолодой отпускник. Костюм выглядел так, будто ему лет двадцать, а надевали его от силы десяток раз.

    Мы кивнули друг другу. Я молчал, и Лихачёв ничего не говорил.

    — Пройдёшь или мне собираться? — спросил я настороженно.

    — Пройду, — сказал Лихачёв с удивлением. — Есть разговор… А ты будто меня ждал?

    Я покачал головой.

    — Не ждал, но… в общем, кое-что случилось.

    Глава вторая

    Лихачёв — правильный чел. Мы познакомились, когда уничтожитель Прежних разгромил Гнездо в бывшем Минкульте. Спаслись только Дарина и Наська, и то лишь потому, что их не было в здании.

    В общем, дальше всё закрутилось. Дарина в панике призвала меня на защиту Гнезда, возглавлявший отдел «Экс» в московской полиции Лихачёв попытался меня завербовать… сам не пойму, получилось у него или нет. Мы как-то дальше не касались этой темы, хотя я получил право на ношение оружия и удостоверение консультанта (и недавно, после одной пустяковой истории в метро, убедился, что оно работает до сих пор).

    Слишком много всего случилось, чтобы вспоминать такие мелочи.

    Дарина появлению Лихачёва обрадовалась. От еды полковник отказался, выпить чая согласился.

    — Совсем перебралась к Максу? — спросил он Дарину.

    — Как будет себя вести, — ответила Дарина с достоинством.

    Лихачёв рассмеялся. Вот этим он мне и нравится. Никаких дурацких нравоучений.

    — Я хотел посоветоваться с Максимом, но если ты послушаешь, будет ещё лучше.

    Дарина кивнула.

    — Экраны в Гнёздах работают? — спросил Лихачёв тоном человека, знающего ответ.

    Я нервно рассмеялся, даже Дарина улыбнулась. Потом пояснила:

    — Макс то же самое сегодня спрашивал… Работают. На Земле — да, на Саельм давно никто не уходил.

    — А на Селену?

    — Это плохая идея, — ответил я резко.

    — Но ведь Инсек ушёл?

    — Да. Нет. Не знаю. — Я пожал плечами. — Высший велел, Инсек исчез. Может, на свой корабль, может, перенёсся в свои миры.

    — Скорее всего, ушёл, — рассуждал вслух Лихачёв. — Значит, его корабль стоит на Селене. Пустой.

    У меня даже голова заболела от нехороших предчувствий.

    — Игорь Григорьевич, — сказала Дарина. Она единственная звала полковника по имени-отчеству, да и то нечасто. — Не надо этого делать! Высший защитил Землю. Но мы не знаем, как на самом деле всё это было и на каких условиях. Мы слышали только то, что говорилось вслух!

    — А они общаются иначе, — добавил я, вспоминая полусон-полуявь про разговор Прежнего, Инсека и Высшего, вложенный в мою память Фортом. — Совсем иначе! Это поток информации, очень сложный, мы его воспринимаем лишь поверхностно, какую-то внешнюю форму! Но внутри — целые договора с пунктами и подпунктами, условиями, соглашениями, исключениями…

    Лихачёв нахмурился, неохотно кивнул.

    — Лучше сидим ровно, позволяем Высшему развиваться, — добавил я, ободрившись. — Занимаемся своей родной планетой. Ко мне вот сегодня Продавец приходил…

    — Что?

    Я коротко рассказал о визите Продавца.

    — Он перенёсся сюда? Без всяких экранов, без синтезаторов материи? — недоверчиво спросил Лихачёв.

    — Угу. — Я подвинул к полковнику рыжую шерстинку, лежащую в центре стола. — Вот, с его одежды упало. Или с морды. У него была лисья голова. Пусть аналитики проверят, убежден, что там неземная ДНК.

    — А Максим никуда не собирается отправляться и ничего не станет выяснять! — твёрдо сказала Дарина. — И вам не надо лезть, ни на Саельм, ни на Селену!

    — Американцы и китайцы возобновили программы пилотируемой космонавтики, — неохотно сказал Лихачёв. — Наши, наверное, тоже. Только у меня нет такого допуска, чтобы знать про наших.

    — Пока они ещё построят ракеты, — сказал я. — Технологии потеряны, а многие теперь не работают.

    Лихачёв шумно вздохнул и выложил:

    — Есть информация, что через одно из американских Гнёзд был совершён переход на Селену.

    Я посмотрел на Дарину. Та молчала, смотрела на Лихачёва.

    — И ещё неподтверждённая информация о переходе китайской и бельгийской групп.

    Почему-то я нервно хихикнул.

    — Да, меня тоже удивило про бельгийцев, — согласился Лихачёв. Покрутил в руках чашку, допил чай. — Меня попросили предоставить заключение о целесообразности нашего проникновения на Селену, я не рекомендовал. Попросили спросить у тебя, Макс.

    — А что у меня-то…

    Лихачёв хмыкнул, достал из кармана полиэтиленовый пакетик с застёжкой, аккуратно стряхнул в него рыжий волосок чайной ложечкой. Он что, всегда ходит с пакетом для улик?

    — Хороший ты парень, Воронцов… У кого же ещё спрашивать?

    — Не надо, — твёрдо сказал я. — Моё мнение — не стоит.

    Полковник кивнул, будто и не сомневался в ответе.

    Я проводил Лихачёва до дверей, там он наклонился к моему уху и спросил:

    — Не ссоритесь?

    Я замотал головой.

    Лихачёв удовлетворённо кивнул, будто Дарина приходилась ему дочерью или племянницей. Похлопал меня по плечу. И вышел.

    А я вернулся на кухню, где Дарина убирала со стола. Взял пару чашек, стал мыть. Спросил:

    — Ничего не хочешь мне рассказать?

    — Я не знала про американцев, — произнесла Дарина. — Была уверена, что никто из наших не пропустит людей через экраны.

    — Спросишь? — поинтересовался я.

    — Конечно.

    Мы навели порядок на кухне. Потом пошли и включили серию «Дочери Шелдона Купера», которую так мечтал досмотреть знакомый Продавец.

    Довольно смешной сериал, но у меня голова была забита совсем другими вещами.

    Потом я лежал в темноте, слушал, как дышит Дарина. Она стала больше спать — не как человек, конечно, но всё-таки ложилась вместе со мной и несколько часов спала обычным крепким сном.

    Меня это неожиданно потрясло. В Дарине становится больше человеческого. Теперь ещё, оказывается, она может родить…

    Вот те раз!

    А я к такой неожиданности готов? Оно мне надо?

    Я, между прочим, лишился своего основного заработка! Сёрчеры стали не нужны, лут никто не покупает.

    Хотя ходили слухи, что государство вот-вот начнёт скупать кристаллы. Вряд ли секрет их употребления остался секретом, Лихачёв всё наблюдал, отчёты писал… Смыслы государству пригодятся.

    И не только России. Метод наверняка узнают и другие страны. А ещё авантюристы, жулики и наркоторговцы. Большинство кристаллов несёт лишь эмоциональный заряд, ну так этого как раз люди и ищут, когда употребляют наркоту. Некоторые будут мечтать пережить чужую любовь или восторг, а некоторым понравится тоска или злость.

    А тут ещё вылазки на Селену!

    Американцы и бельгийцы. Скучные обстоятельные бельгийцы куда полезли, вспомнили колониальные времена, что ли?

    Сейчас начнётся — попытки разобраться в инопланетной технологии, подчинить себе корабль Инсеков… всяческая гонка вооружений… мало нам было двадцатого века…

    Я вдруг очень чётко представил себе Ивана.

    Прежний ухмылялся, глядя на меня. «Что, добились своего? Выгнали нас? Ну-ну, поживите сами, мы посмотрим…»

    Чёрт.

    Я заворочался.

    Может, это и не фантазия, не дрёма. А Прежний каким-то образом отправил мне послание через бездны космоса. Они такие, хоть и нелюди, но злопамятные и с огромным самомнением!

    Я даже встал и пошёл на кухню, попил водички. На глаза попался учебник истории. Что там, если разобраться, в нашем прошлом? Сплошные амбиции, войны, обиды друг на друга, попытки слабых стать сильными или прилепиться к сильным.

    А я вдруг решил, что Высший всё это разом исправил?

    Милана живёт обычной жизнью, что бы ни было в доставшемся ей смысле — это не стало мгновенным чудом, которое всё изменило. Высший лишь обеспечил собственное появление, а сколько сотен или тысяч лет люди будут барахтаться в крови, его особо не интересует. Я же помню тот миг, когда он входил в меня! Да, в нём было слабое сочувствие и приязнь, но в основном — раздражение от окружающих.

    А появление Продавца?

    Зачем он пришёл, как именно, и кто мог его остановить, если ни Прежних, ни Инсека на Земле нет?

    Неужели он действительно погиб?

    Нет, надо предупредить Изменённых. Никаких визитов на Селену!

    С этой мыслью я вернулся в спальню, забрался в кровать и уснул, обнимая Дарину.

    * * *

    Самым странным за прошедшие два месяца было то, что Гнёзда почти не изменились.

    Никто больше не уходил через экраны на Саельм. Никаких распоряжений от Инсека не поступало.

    Но Изменённые по-прежнему занимались своими делами, обучались и проходили военную подготовку. И к ним по-прежнему пытались передать больных детей отчаявшиеся родители.

    Когда мы с Дариной подошли к бывшему Минкульту, я подумал, что Гнездо похоже на брошенный где-нибудь на стройке механизм. Рабочие ушли, побросали инструменты, но забыли выключить компрессор. И вот он стоит, тарахтит, выбрасывая сизый дымок, гонит вхолостую воздух в шланги. Пока есть топливо, будет и видимость работы…

    У входа в Гнездо стояла женщина средних лет, в длинном платье и тёмном платке на голове. Наверное, она была моложе, чем выглядела, и я догадывался, почему.

    На руках у неё был ребёнок. Маленький, года два, в ярком оранжевом комбинезончике. Ребёнок спал, как-то очень безвольно повиснув у женщины в руках.

    Я прислушался к Гнезду, уловил его слабый бесконечный гул. Люди слышат его иначе, но он вызывает беспокойство, поэтому рядом с Гнездом не задерживаются.

    Но женщина стояла, и мне показалось, что она тут уже давно.

    — Девочка… — позвала женщина. — Девочка… ты из Гнезда? Ты жница?

    Дарина остановилась.

    Да, у неё были длинные волосы, и одевалась она в человеческую одежду, но кожа оставалась слишком гладкой, и радужка глаз мерцала сиреневым.

    — Да, — сказала Дарина. — Я жница.

    — Девочка, как тебя зовут, девочка?

    Я мрачно смотрел на женщину. Ничего хорошего этот разговор не предвещал.

    — Дарина.

    — Дарина, ты хорошая девочка, — быстро заговорила женщина. Я подумал, что она откуда-то с Северного Кавказа, судя по лёгкому акценту и чертам лица. — Дарина, помоги мне? Моя детка болеет, а Гнёзда больше не берут детей.

    — В Гнёздах нет мутагена, — сказала Дарина тихо. — Мы получали его от Продавцов, но Продавцы ушли.

    — Я знаю, знаю, — закивала женщина. — Но посмотри, какой он славный… Может быть, у вас осталось немного?

    Дарина сделала шаг, заглянула в лицо ребёнку. Потом отступила, внимательно посмотрела на женщину.

    — Он маленький, ему немножко надо, — пробормотала женщина. — Он станет стражей, большим и сильным.

    — Я спрошу, — сказала Дарина. — Мутагена нет. Но я спрошу.

    Женщина часто закивала и что-то зашептала беззвучно. Наверное, ей было достаточно того, что Дарина пообещала спросить.

    — Зачем ты ей пообещала? — спросил я тихонько, когда мы поднимались по ступенькам. — Ты же знаешь…

    — Мутаген не поможет, ребёнок уже умер, — ответила Дарина вполголоса. — Может даже, ещё вчера. Она сошла с ума…

    Я взял её за руку, мы остановились. Обернулся на женщину, укачивающую мёртвого ребёнка.

    — Дарина…

    — Ничего не поделать, — прошептала Дарина. — И раньше Гнёзда спасали не всех. Но…

    Мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она сильная, она сдержалась. Вместо этого озабоченно произнесла:

    — У меня нервы стали какие-то дёрганые. Настроение скачет. Слушай, это у всех девушек так? В особые дни?

    — Ну… не знаю… — смутился я. — У кого больше, у кого меньше… Да, у всех.

    — Тяжело вам с нами, — вздохнула Дарина. — Ладно, я буду себя контролировать. Это всего лишь гормоны.

    Мы вошли в Гнездо.

    У входа дежурила незнакомая стража. Без оружия, конечно. Помещение изменилось — исчез весь мягкий хлам, которым раньше был завален пол, большую часть лампочек поменяли и внутри стало светло. Ещё исчез запах, тот характерный запах влаги, ветхости, чужой жизни, который был раньше. Может, в Гнезде вентиляцию запустили?

    — Та, что вы сделали? — удивилась Дарина. Она стражу различала лучше меня.

    — Ты давно не заходила, — ответила стража. — Мы убрали лишнее! Нам не надо больше готовиться к планетам с зыбкой почвой.

    Дарина пожала плечами. Сказала:

    — Нам надо поговорить с хранителем.

    Стража не удивилась.

    — Идите, она ждёт.

    Но идти не пришлось, хранитель Гнезда вышла навстречу. Странная девочка, которая так мечтала стать Изменённой, что сама себя изувечила. И, по сути, «запрыгнула в последний вагон», получив мутаген перед самым уходом Продавцов.

    — Здравствуй, Лю, — сказала Дарина.

    — Здравствуй, Дарина, — ответила хранитель.

    Дарина некоторое время занимала пост хранителя, но чисто формально, мутаген она не принимала. А Лю, которую в человеческой жизни звали Людмилой, прошла все фазы Изменения. Она вытянулась, глаза стали ослепительно белыми, с такой крошечной точкой зрачка, что и не заметишь.

    — Я ненадолго, — произнесла Дарина. Мы остановились в дальнем углу от входа, рядом с лестницей. Хранитель не то, чтобы мешала нам пройти дальше, но словно намекала — не стоит.

    — Догадываюсь.

    Формально Дарина оставалась жницей и членом Гнезда. Фактически она жила со мной. Всё сложно…

    — Я пришла предупредить. Человеческие власти хотят попасть на Селену. На корабль Инсеков.

    — Знаю, — ответила хранитель невозмутимо. — Наши говорили об этом.

    — Ходят слухи, что кое-кто уже воспользовался экранами… — осторожно произнёс я.

    — У нас нет матери Гнезда, — ответила Лю. — Для такой информации нужен доступ матери.

    — А какая информация есть? — не унимался я. Было у меня ощущение, что хранитель не слишком-то мне рада, но отношения надо налаживать.

    — Говорят, что некоторые Гнёзда разрешили переход на Селену, — хранитель поколебалась, но всё же ответила. — Маленькое гнездо в Хьюстоне. Гнездо в Брюсселе. Гнездо в Гуанчжоу. Гнездо в Бангалоре.

    — Хьюстон, у нас проблемы… — пробормотал я. США, Европа, Китай, Индия? Как тут рассчитывать, что наши останутся в стороне!

    — К нескольким московским и питерским Гнёздам тоже обращались с этим вопросом, — продолжала хранитель. — Я отказала.

    — Правильно, — кивнул я.

    — Только мать способна переключить экраны на корабль Инсека, — продолжила Лю. — Я так и объяснила.

    — А если бы ты была мать Гнезда? — резко спросила Дарина.

    — Я бы думала, — ответила Лю с достоинством. — Прежние ушли, Инсеки ушли, Продавцы ушли. Мы живём в России. Мы зависим от правительства. Нам дают продовольствие, позволяют занимать помещение. И… — она помедлила. — Я русская девушка.

    — Ты Изменённая, — заметил я.

    — Ну и что? Если другие Изменённые уже позволили людям пройти?

    Наверное, она была права.

    Нет, серьёзно, почему американцам и индийцам можно, а нам нельзя?

    — Это плохо, это опасно, мы не знаем, к чему всё приведёт! — сказал я. — Надо объяснить…

    — Ну так ты и объясняй, — Лю уставилась на меня белыми, будто слепыми, глазами. — Ты особенный, призванный дважды… прости, могу я опустить все титулы?

    Похоже, придётся признать — она меня не любит.

    — Всё-таки я не Изменённый, — сказал я. — Вам надо принять общее решение…

    — Общее? — удивилась хранитель. — Инсека нет. Каждое Гнездо само по себе. Каждая мать сама решает, как поступать. Если кто-то попытается указать другим — будет война.

    Я даже не думал об этом!

    Гнёзда всегда казались мне едиными. Несмотря на расстояния и границы. Я знал, что там, в Галактике, Изменённые из разных Гнёзд порой воюют друг с другом, но не на Земле… разве что по приказу Инсека…

    Хотя — опасалась же Дарина, что уничтожитель выведен в Большом Гнезде?

    — Ты доволен сделанным выбором, Макс? — неожиданно спросила хранитель.

    Да, она меня не любит.

    Однозначно.

    — А ты хотела, чтобы всё оставалось как есть? — ответил я.

    Хранитель по-человечески пожала плечами.

    — Перемены всегда к худшему.

    — Если так считать, то надо сидеть в пещерах и охотиться на мамонтов! — вмешалась Дарина.

    Хранитель посмотрела на неё.

    — Когда Землёй правили Прежние, мы даже не слышали о них. Мне было шесть, у меня был маленький розовый телефон, я смотрела Влада А-четыре, хотела стать видеоблогером и у меня всё было хорошо! Потом Перемена, Инсеки, никаких блогов и даже телефонов! Инсеки сказали, что так нам лучше. Я хотела, чтобы всё было как при Прежних, хоть я про них и не знала. Но я решила, что буду с Инсеками.

    Обычно хранители говорят спокойно, холодно. Мне даже казалось, что они не умеют испытывать эмоции.

    Но у Лю получилось.

    — Я стояла на балконе, я забралась на перила и смотрела вниз. Мне было очень страшно! Надо было разбиться, но не насмерть. И я не знала, сработает ли мутаген, я ведь уже большая, я даже потрахалась с одним парнем, чтобы знать, как это! Но я прыгнула вниз. И стала Изменённой.

    Мы молчали.

    — Но вы решили, что с Инсеками плохо. Вы всех прогнали. Теперь я хранитель Гнезда без матери, у нас нет мутагенов, жницы и стражи не знают, что им делать. Приходят люди из правительства. Просят показать разные штуки, которые у нас есть. Дать им оружие Инсеков. Намекают, что Министерству культуры нужно здание… и что содержать нас дорого… потом опять просят оружие и разные штуки. Я не знаю, сколько проживёт Гнездо. Я не знаю, что с нами будет. А снаружи второй день стоит сумасшедшая женщина с мёртвым младенцем!

    — Мы не знали, что так будет, — сказала Дарина тихо. — Мы хотели как лучше.

    — Все хотят как лучше, — отрезала хранитель. — Все думают, что беды кончаются с победой. А с победой просто приходят новые беды…

    Она вдруг обмякла, опустила плечи. Я подумал, что, хоть она ростом с меня и выглядит жутко, но ей всего четырнадцать лет.

    Это ребёнок, который резко поумнел, повзрослел — и понял, что ему не хватает сил быть взрослым.

    — Мне очень жаль, — сказал я. — Если как-то можно что-то исправить…

    — Гнездо на Олимпийском этой ночью согласилось открыть проход на Селену, — сказала хранитель. — Многие Гнёзда осудили это решение. Но раменское Гнездо сказало, что мы должны сотрудничать с властями… и все замолчали. Пройдёт ещё месяц, и Большое Гнездо будет решать всё и за всех.

    — Мы поедем на Олимпийский, — произнёс я. — Спасибо, что сказала. Нам… нам правда жаль. Так ведь, Дарина?

    Она молча кивнула, вцепившись в мою руку.

    — Скажи, призванный… — хранитель помедлила. — Если бы всё вернулось назад, и ты выбирал, что сделать — оставить Инсеков, вернуть Прежних, прогнать всех… как бы ты поступил?

    Я подумал.

    Нет, я серьёзно подумал, прежде чем ответить.

    — Я поступил бы так же.

    Хранитель кивнула. И сказала:

    — Можете пройти на Олимпийский через экран. Мне кажется, что к их Гнезду будет трудно подобраться снаружи.

    Экраны Инсеков не разнимают тебя на части, когда через них проходишь. Честно говоря, меня это радовало. Один раз я воспользовался технологией Продавцов — меня разобрали на элементарные частицы, мгновенно передали информацию через сотни световых лет и собрали на Земле заново. Из других частиц, между прочим. Ничего ужасного я не ощутил… но порой просыпался ночью и думал о том, остался ли я собой?

    Или я лишь копия, двойник, а настоящий Максим Воронцов распался на бозоны и фермионы, из которых Продавцы потом понаделали товаров для тэни?

    Нет уж, лучше «совмещение пространств», как это называли Изменённые. Этим методом пользовались Инсеки и Прежние, хотя временами экраны отказывались работать на больших расстояниях из-за отсутствия резонанса (Дарина однажды попробовала объяснить про резонанс, когда мы болтали перед сном, но на словах о пространстве Калаби-Яу и фазовой скорости тахионов я позорно уснул).

    Но на Земле экраны обычно работали исправно. И входить в них было не страшно. Можно было даже высунуться, посмотреть на другую сторону, а потом пройти — или вернуться.

    Хранитель провела нас в защищённую зону Гнезда. Мы никого не встретили по пути, наверное, все немногочисленные куколки учились или тренировались.

    Мне снова пришла в голову неприятная мысль о забытом и работающем по инерции механизме.

    — У тебя не будет проблем из-за нас? — спросил я.

    — Вы часть Гнезда, даже ты, Макс, — ответила Лю. — Переход в другие Гнёзда не запрещён.

    Никаких пультов, конечно, ей не требовалось. Часть металлической стены заблестела, формируя экран.

    — Спасибо, Лю, — сказала Дарина. — Мы попытаемся их переспорить.

    Хранитель не посчитала нужным ответить. Так и осталась стоять, глядя нам вслед, когда мы подошли к экрану.

    Глава третья

    Заглядывать в чужое Гнездо мне казалось неудобным.

    Так что мы просто вошли в экран и вышли в Гнезде на Олимпийском.

    Из бывшего Министерства культуры в бывший «Уголок дедушки Дурова». Что и говорить, во время Перемены российская культура понесла большие потери. Хорошо хоть, что оба московских цирка уцелели.

    Защищённая зона Гнезда была точно такой же, как и в Гнездниковском. Вот только если провожала нас одинокая хранитель, то на Олимпийском мы вышли в битком набитый зал.

    Во-первых, тут были мать, хранитель, два монаха и три старшие стражи, видимо — охрана. К стражам, монахам и хранителям я привык.

    А вот мать своими глазами увидел впервые.

    Она была ростом со старшую стражу и очень толстая. При этом непостижимым образом ухитрялась выглядеть… вот даже сформулировать трудно… дружелюбно? Приветливо? Заботливо? Лицо осталось человеческим, выглядело молодым, но совсем бесполым, волосы были умеренно длинными, серо-стальными, у людей такого оттенка не бывает, на седину это не походило. Почему-то хотелось подойти к ней, прижаться, начать что-то рассказывать, жаловаться и требовать утешения…

    Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

    Это всё из-за её облика.

    Мать Гнезда выглядит так, как воспринимает мать маленький ребёнок. Большой, мягкой, уютной и одновременно строгой и сильной.

    Имеющей право и хвалить, и ставить в угол.

    А ещё, насколько я знаю, она источает феромоны.

    Ну нафиг, эта «мать» младше меня, и она может быть парнем!

    — Максим, призванный, — сказала мать и мягко улыбнулась. — Я не удивлена, Максим.

    Но помимо Изменённых тут были и люди.

    Полковник Лихачёв. Рядом с ним костлявый старикан под два метра ростом, хоть и в штатском, но с военной выправкой. И пятеро в скафандрах с зеркальными шлемами.

    На них, конечно, были не космические скафандры, а что-то вроде силовой брони полицейских. Только посовременнее, чем та, которую носили ребята Лихачёва. Она была чешуйчатой, напоминающей комбинезоны Изменённых, пластинки брони радужно переливались и отблёскивали, будто призмы под лучом света. Все пятеро держали в руках какие-то контейнеры и оружие.

    Удивления наше появление не вызвало. Видимо, при установке связи Гнездо сообщило матери, кто к ним идёт, а та предупредила людей.

    — Макс! — сказал Лихачёв с укором. Высокий в штатском посмотрел на него укоризненно.

    — Не надо туда ходить, — сказал я. — Пожалуйста! Это неправильно.

    Почувствовал, что Дарина выдирает руку из моей ладони, глянул на неё — она медленно, как загипнотизированная, двигалась к матери Гнезда.

    Я сжал ладонь крепче, и Дарина остановилась.

    Это всё феромоны.

    — Макс, я передал твоё мнение, — сказал Лихачёв. Выглядел он нерадостным. — Но не мы первые это начали. Надо выяснить, что происходит в корабле Инсека.

    — Да как же вы не понимаете! — воскликнул я. — Это боевой корабль, он может планету разнести на куски!

    — Тем более, — сухо сказал высокий. Подошёл к нам. Положил мне руку на плечо таким уверенным жестом, что я даже не возмутился. — Максим, мы взвесили все за и против. Есть решение руководства. Ребята идут осмотреться, никто не собирается захватывать корабль, нажимать кнопки, взрывать планеты.

    — Там нет кнопок, — сказал я. У меня заколотилось сердце. — Там всё подчинялось командам Инсека.

    — Мы читали твои отчёты, Максим. И ребята читали.

    Он по-прежнему держал руку на моём плече, отеческим жестом уверенного в своих решениях начальника.

    — Ты опасаешься, что появление людей запустит какие-то процессы в корабле? Так этого бояться поздно. Туда прошло пять групп из разных стран.

    — Всё равно… — сказал я, уже понимая, что проиграл. — Зачем повторять чужие глупости?

    — Вот ты и приглядишь, чтобы глупостей не было, — улыбнулся старикан. — Мы будем на связи с командой… ты ведь консультант у Лихачёва, верно? И на корабле бывал. Поможешь?

    Я посмотрел ему в глаза. И позволил смыслу, когда-то поглощённому на Трисгарде, заработать.

    Такое ощущение, что старикан понял, что я делаю. Он прищурился, но не отвёл взгляд, и я провалился в его глаза.

    Будто на камни рухнул с высоты.

    У него всё было чётко и правильно. И неспешно. Он не семь раз отмерял, прежде чем отрезать, а семьдесят семь. Всё строилось медленно, но уж если план был принят, то он выполнялся. Предельно осторожно. С минимальным риском. Под полным контролем.

    Он и жил точно так же, как работал.

    И при малейшем сомнении предпочитал ничего не делать.

    Сейчас у него сомнений не было.

    Я сдался и отвёл глаза. В то же мгновение старикан убрал руку, будто решил, что придерживать меня больше не стоит.

    Интересно, кто из нас друг в друге больше прочитал?

    Вместе со стариком мы отошли от экранов к Лихачёву. Хранитель взирала на нас мрачно, мать Гнезда с улыбкой. Лихачёв выглядел смущённым и расстроенным.

    — Что ж, у нас прибавление в команде, — старик казался самым довольным из собравшихся. — Отважная юная пара… наш мост между Изменёнными и людьми… Вы же не против, Ла?

    Мать Гнезда кивнула.

    — Меня зовут Леонид Владимирович, — сказал старик таким интригующим тоном, словно выдал мне какую-то государственную тайну. — Я курирую отношения с Изменёнными в правительстве.

    — А я полагал, что этим занят Иван.

    Леонид Владимирович кивнул.

    — Он был моим коллегой. К сожалению, мы не знали… его истинной сущности. Ну что, команда отправляется… начнём?

    — Я готова открыть проход, — сказала мать Гнезда. — Если вы готовы…

    В её голосе была искренняя забота.

    Скорее из упрямства, чем надеясь на что-то, я потянулся к разуму Гнезда. Это было чужое Гнездо, в котором не хранилось отпечатка моего сознания, я даже не был уверен, что получу ответ.

    Но ответ пришёл. Волна эмоций, смущение и растерянность, печаль и досада. Гнезду тоже не нравилось, что люди отправятся на Селену, но решение принимало не оно.

    «А если я попрошу не открывать переход?» — мысленно спросил я.

    Нет, я больше не мог командовать чужими Гнёздами. Это ушло вместе со вторым Призывом. Но в ответной волне образов я уловил сомнение… и согласие.

    Она вдруг обмякла, опустила плечи. Я подумал, что, хоть она ростом с меня и выглядит жутко, но ей всего четырнадцать лет.

    Это ребёнок, который резко поумнел, повзрослел — и понял, что ему не хватает сил быть взрослым.

    — Мне очень жаль, — сказал я. — Если как-то можно что-то исправить…

    — Гнездо на Олимпийском этой ночью согласилось открыть проход на Селену, — сказала хранитель. — Многие Гнёзда осудили это решение. Но раменское Гнездо сказало, что мы должны сотрудничать с властями… и все замолчали. Пройдёт ещё месяц, и Большое Гнездо будет решать всё и за всех.

    — Мы поедем на Олимпийский, — произнёс я. — Спасибо, что сказала. Нам… нам правда жаль. Так ведь, Дарина?

    Она молча кивнула, вцепившись в мою руку.

    — Скажи, призванный… — хранитель помедлила. — Если бы всё вернулось назад, и ты выбирал, что сделать — оставить Инсеков, вернуть Прежних, прогнать всех… как бы ты поступил?

    Я подумал.

    Нет, я серьёзно подумал, прежде чем ответить.

    — Я поступил бы так же.

    Хранитель кивнула. И сказала:

    — Можете пройти на Олимпийский через экран. Мне кажется, что к их Гнезду будет трудно подобраться снаружи.

    Экраны Инсеков не разнимают тебя на части, когда через них проходишь. Честно говоря, меня это радовало. Один раз я воспользовался технологией Продавцов — меня разобрали на элементарные частицы, мгновенно передали информацию через сотни световых лет и собрали на Земле заново. Из других частиц, между прочим. Ничего ужасного я не ощутил… но порой просыпался ночью и думал о том, остался ли я собой?

    Или я лишь копия, двойник, а настоящий Максим Воронцов распался на бозоны и фермионы, из которых Продавцы потом понаделали товаров для тэни?

    Нет уж, лучше «совмещение пространств», как это называли Изменённые. Этим методом пользовались Инсеки и Прежние, хотя временами экраны отказывались работать на больших расстояниях из-за отсутствия резонанса (Дарина однажды попробовала объяснить про резонанс, когда мы болтали перед сном, но на словах о пространстве Калаби-Яу и фазовой скорости тахионов я позорно уснул).

    Но на Земле экраны обычно работали исправно. И входить в них было не страшно. Можно было даже высунуться, посмотреть на другую сторону, а потом пройти — или вернуться.

    Хранитель провела нас в защищённую зону Гнезда. Мы никого не встретили по пути, наверное, все немногочисленные куколки учились или тренировались.

    Мне снова пришла в голову неприятная мысль о забытом и работающем по инерции механизме.

    — У тебя не будет проблем из-за нас? — спросил я.

    — Вы часть Гнезда, даже ты, Макс, — ответила Лю. — Переход в другие Гнёзда не запрещён.

    Никаких пультов, конечно, ей не требовалось. Часть металлической стены заблестела, формируя экран.

    — Спасибо, Лю, — сказала Дарина. — Мы попытаемся их переспорить.

    Хранитель не посчитала нужным ответить. Так и осталась стоять, глядя нам вслед, когда мы подошли к экрану.

    Глава третья

    Заглядывать в чужое Гнездо мне казалось неудобным.

    Так что мы просто вошли в экран и вышли в Гнезде на Олимпийском.

    Из бывшего Министерства культуры в бывший «Уголок дедушки Дурова». Что и говорить, во время Перемены российская культура понесла большие потери. Хорошо хоть, что оба московских цирка уцелели.

    Защищённая зона Гнезда была точно такой же, как и в Гнездниковском. Вот только если провожала нас одинокая хранитель, то на Олимпийском мы вышли в битком набитый зал.

    Во-первых, тут были мать, хранитель, два монаха и три старшие стражи, видимо — охрана. К стражам, монахам и хранителям я привык.

    А вот мать своими глазами увидел впервые.

    Она была ростом со старшую стражу и очень толстая. При этом непостижимым образом ухитрялась выглядеть… вот даже сформулировать трудно… дружелюбно? Приветливо? Заботливо? Лицо осталось человеческим, выглядело молодым, но совсем бесполым, волосы были умеренно длинными, серо-стальными, у людей такого оттенка не бывает, на седину это не походило. Почему-то хотелось подойти к ней, прижаться, начать что-то рассказывать, жаловаться и требовать утешения…

    Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

    Это всё из-за её облика.

    Мать Гнезда выглядит так, как воспринимает мать маленький ребёнок. Большой, мягкой, уютной и одновременно строгой и сильной.

    Имеющей право и хвалить, и ставить в угол.

    А ещё, насколько я знаю, она источает феромоны.

    Ну нафиг, эта «мать» младше меня, и она может быть парнем!

    — Максим, призванный, — сказала мать и мягко улыбнулась. — Я не удивлена, Максим.

    Но помимо Изменённых тут были и люди.

    Полковник Лихачёв. Рядом с ним костлявый старикан под два метра ростом, хоть и в штатском, но с военной выправкой. И пятеро в скафандрах с зеркальными шлемами.

    На них, конечно, были не космические скафандры, а что-то вроде силовой брони полицейских. Только посовременнее, чем та, которую носили ребята Лихачёва. Она была чешуйчатой, напоминающей комбинезоны Изменённых, пластинки брони радужно переливались и отблёскивали, будто призмы под лучом света. Все пятеро держали в руках какие-то контейнеры и оружие.

    Удивления наше появление не вызвало. Видимо, при установке связи Гнездо сообщило матери, кто к ним идёт, а та предупредила людей.

    — Макс! — сказал Лихачёв с укором. Высокий в штатском посмотрел на него укоризненно.

    — Не надо туда ходить, — сказал я. — Пожалуйста! Это неправильно.

    Почувствовал, что Дарина выдирает руку из моей ладони, глянул на неё — она медленно, как загипнотизированная, двигалась к матери Гнезда.

    Я сжал ладонь крепче, и Дарина остановилась.

    Это всё феромоны.

    — Макс, я передал твоё мнение, — сказал Лихачёв. Выглядел он нерадостным. — Но не мы первые это начали. Надо выяснить, что происходит в корабле Инсека.

    — Да как же вы не понимаете! — воскликнул я. — Это боевой корабль, он может планету разнести на куски!

    — Тем более, — сухо сказал высокий. Подошёл к нам. Положил мне руку на плечо таким уверенным жестом, что я даже не возмутился. — Максим, мы взвесили все за и против. Есть решение руководства. Ребята идут осмотреться, никто не собирается захватывать корабль, нажимать кнопки, взрывать планеты.

    — Там нет кнопок, — сказал я. У меня заколотилось сердце. — Там всё подчинялось командам Инсека.

    — Мы читали твои отчёты, Максим. И ребята читали.

    Он по-прежнему держал руку на моём плече, отеческим жестом уверенного в своих решениях начальника.

    — Ты опасаешься, что появление людей запустит какие-то процессы в корабле? Так этого бояться поздно. Туда прошло пять групп из разных стран.

    — Всё равно… — сказал я, уже понимая, что проиграл. — Зачем повторять чужие глупости?

    — Вот ты и приглядишь, чтобы глупостей не было, — улыбнулся старикан. — Мы будем на связи с командой… ты ведь консультант у Лихачёва, верно? И на корабле бывал. Поможешь?

    Я посмотрел ему в глаза. И позволил смыслу, когда-то поглощённому на Трисгарде, заработать.

    Такое ощущение, что старикан понял, что я делаю. Он прищурился, но не отвёл взгляд, и я провалился в его глаза.

    Будто на камни рухнул с высоты.

    У него всё было чётко и правильно. И неспешно. Он не семь раз отмерял, прежде чем отрезать, а семьдесят семь. Всё строилось медленно, но уж если план был принят, то он выполнялся. Предельно осторожно. С минимальным риском. Под полным контролем.

    Он и жил точно так же, как работал.

    И при малейшем сомнении предпочитал ничего не делать.

    Сейчас у него сомнений не было.

    Я сдался и отвёл глаза. В то же мгновение старикан убрал руку, будто решил, что придерживать меня больше не стоит.

    Интересно, кто из нас друг в друге больше прочитал?

    Вместе со стариком мы отошли от экранов к Лихачёву. Хранитель взирала на нас мрачно, мать Гнезда с улыбкой. Лихачёв выглядел смущённым и расстроенным.

    — Что ж, у нас прибавление в команде, — старик казался самым довольным из собравшихся. — Отважная юная пара… наш мост между Изменёнными и людьми… Вы же не против, Ла?

    Мать Гнезда кивнула.

    — Меня зовут Леонид Владимирович, — сказал старик таким интригующим тоном, словно выдал мне какую-то государственную тайну. — Я курирую отношения с Изменёнными в правительстве.

    — А я полагал, что этим занят Иван.

    Леонид Владимирович кивнул.

    — Он был моим коллегой. К сожалению, мы не знали… его истинной сущности. Ну что, команда отправляется… начнём?

    — Я готова открыть проход, — сказала мать Гнезда. — Если вы готовы…

    В её голосе была искренняя забота.

    Скорее из упрямства, чем надеясь на что-то, я потянулся к разуму Гнезда. Это было чужое Гнездо, в котором не хранилось отпечатка моего сознания, я даже не был уверен, что получу ответ.

    Но ответ пришёл. Волна эмоций, смущение и растерянность, печаль и досада. Гнезду тоже не нравилось, что люди отправятся на Селену, но решение принимало не оно.

    «А если я попрошу не открывать переход?» — мысленно спросил я.

    Нет, я больше не мог командовать чужими Гнёздами. Это ушло вместе со вторым Призывом. Но в ответной волне образов я уловил сомнение… и согласие.

    Гнездо подчинится!

    Оно снимет с себя ответственность. Сделает вид, что обязано подчиниться.

    Я быстро повернул голову и посмотрел на мать Гнезда.

    А мать посмотрела на меня.

    Кажется, мы сейчас держались за одни и те же рычаги управления!

    — Как тебя зовут? — спросил я.

    Мать смотрела на меня. Улыбка уходила с её лица, сменялась печалью.

    — Лара. Максим, неужели ты думаешь, что я хочу чего-то плохого?

    Нет, я так не думал. Мать Гнезда воплощала заботу и безопасность. Но я боялся, что сейчас, в новом мире, где Изменённые утратили смысл своего существования и поддержку Инсека, мать не знает, что хорошо, а что плохо.

    Я вдруг понял, что все смотрят на меня.

    Изменённые догадались, что происходит. Мать выжидала, монахам было любопытно, стражи просто ждали приказа.

    — Все хотят только хорошего… — прошептал я.

    И разорвал контакт с Гнездом.

    Мать кивнула. Вновь спросила:

    — Я открываю проход?

    Леонид Владимирович кивнул, и экран, через который мы прошли, вновь засветился. Пробежали синие искры, поверхность наполнилась серой мглой.

    — С Богом, — сказал Лихачёв и быстро, будто стесняясь, перекрестился.

    Пятеро в скафандрах, так и не сказавшие ни одного слова, двинулись к экрану. И прошли через него, не останавливаясь и не колеблясь.

    — Это ваши? — спросил я Лихачёва. Не время было дуться и обижаться.

    — Нет, — ответил он, явно обрадовавшись, что мы заговорили. — Это очень серьёзные ребята.

    — Ла, как насчёт связи? — спросил Леонид Владимирович.

    Рядом с работающим экраном, открытым на Селену, засветился второй, поменьше. На нём появилось изображение — приглушённый свет, мягко изогнутые стены серо-синего металла.

    Корабль Инсека!

    Судя по тому, что изображение поворачивалось из стороны в сторону, работала камера, закреплённая на шлеме одного из «серьёзных ребят».

    — Майор, у нас есть картинка, — сказал Леонид Владимирович. — Доложите обстановку.

    — Переход нормальный, команда в сборе, находимся в пустом помещении, отвечающем описанию, — голос майора был спокойным, собранным. — Сила тяжести низкая. Признаков активности не наблюдаем. Атмосфера на месте. Анализаторы включены.

    — Хорошо, майор. Не спешите. Полный цикл контроля среды, потом запускайте дроны. Скафандры не снимать!

    — Есть, товарищ генерал, — ответил майор.

    Леонид Владимирович подмигнул мне. Наклонился и сказал шёпотом:

    — На самом деле я давно в отставке. Но ты же понимаешь, десантникам проще подчиняться генералу, чем чиновнику!

    Я подумал, что генералов в отставке не бывает. Или так про сотрудников госбезопасности говорят? Да не важно, скорее всего, Леонид Владимирович там и служил, в танке или самолёте его представить было сложно.

    Судя по картинке, помещение, где оказалась «команда», было просторным и совершенно пустым. Округлые стены, конусом уходящий вверх потолок, будто в цирке или церкви, несколько тёмных проходов. Тот же металл, что и в защищённой зоне.

    — Сбор информации и обустройство лагеря займёт почти час, — сказал генерал. — Может быть, выпьем чая, уважаемая Лара?

    — Непременно, — ответила мать.

    — Я останусь, посмотрю за ребятами, — пробормотал Лихачёв. Я опять поймал его смущённый взгляд.

    — Я тоже останусь, — решила хранитель. Отошла к монахам — те стояли у стены, перед ними тоже возникли небольшие экраны со стремительно бегущим текстом. Тоже изучают корабль или поддерживают открытый переход?

    Леонид Владимирович похлопал меня по плечу.

    — Пойдём? Чай, с бубликами и блинами? А?

    Чая я не хотел, лучше бы остался с Лихачёвым. Но вот глянуть на чужое Гнездо…

    Дарина не возражала, и мы пошли. Металлические двери защищённой зоны мягко сомкнулись за нашей спиной.

    * * *

    Все Гнёзда непохожи, но это оказалось совсем уж странным. Всё внутри было заставлено фанерными и пластиковыми щитами, превратившими помещения в лабиринт из узких проходов. Кое-где к перегородкам добавлялись поперечные балки и грубо сколоченные подиумы — приходилось нагибаться или карабкаться вверх. В нескольких местах по перегородкам струилась вода, стекая в решетчатые дыры в полу. Свет был тусклым, почти как в гнездниковском Гнезде, но странного синеватого оттенка. И запах — тяжелый, гнилостный, животный.

    Мать шла впереди, ловкая и грациозная, несмотря на свои габариты, рядом с ней держалась одна из стражей, вторая замыкала процессию. Третья осталась с Лихачёвым, хранителем и монахами.

    — У нас своеобразно, — сказала мать, словно извиняясь.

    — Поставляли бойцов для планет с пещерами? — спросил я.

    — Есть шесть карстовых миров, важных для Инсеков, — признала мать.

    — И везде так воняет? — не удержался я.

    — Нет. Это слоны. — Мать Гнезда повернулась на ходу, улыбнулась. — Мы поселились здесь, а слоны остались. Считалось, что временно, но как-то все привыкли, они почти как часть Гнезда. Куколки очень любят слонов. И мышей, они тоже остались.

    Идущая рядом с матерью стража обернулась и сказала:

    — Все любят мышей.

    И подмигнула. Только после этого я узнал её. Эта стража вчера приходила играть в волейбол. Я кивнул в ответ:

    — Кроме слонов.

    Леонид Владимирович фыркнул. Надо же, мне казалось, что он не склонен веселиться просто так.

    В театре зверей тоже было кафе, к которому мы и вышли, не встретив по пути никого из Изменённых. Такое ощущение, что им всем велели не показываться на глаза. И в самом кафе тоже никого не оказалось, хотя на одном, самом большом столе, кипел огромный расписной самовар, стояло варенье в вазочках, на блюдах лежали баранки, бублики, блины. Надо же, угадал генерал!

    Хотя почему угадал?

    — Это по случаю нашего прихода? — спросил я громким шёпотом. — Или поставили Гнездо на довольствие?

    Леонид Владимирович кивнул:

    — Поставили.

    — Похоже, первая российская высадка на Луну обошлась бюджету не слишком дорого, — пробормотал я.

    Мать посмотрела на меня укоризненно, а вот Дарина едва заметно кивнула.

    — Хорошо быть молодым и прямолинейным, — сказал генерал без всякой обиды. — Теперь понимаю, почему Лихачёв за тебя горой стоит.

    — Что ж вы ссоритесь-то, — вздохнула мать. — Садитесь…

    Она сама принялась разливать кипяток, подливать заварку из красного фарфорового чайника.

    — Тебе покрепче, Максим?

    Я хмуро кивнул.

    — Трудно стало, когда ушли Продавцы, — вздохнула мать. — Нескольких куколок забрали родители, но одна уже вернулась. Им нелегко жить с людьми, не слыша Гнезда. Две жницы тоже ушли. А несколько стражей шепчутся, хотят на Саельм… думают, я не знаю.

    — Вы меня упрекаете? — спросил я.

    — Нет, Максим. И ты нас не упрекай.

    Я посмотрел на Лару и подумал, что матерями их называют неправильно. Наверное, их стоило звать бабушками. Обычно бабушки мудрее и мягче, они уже на своих детях потренировались, внуков им воспитывать проще.

    — Ладно, больше не буду… — сказал я и осторожно глотнул чая.

    А в следующий миг подскочил, будто ошпаренный.

    Гнездо!

    Из рук матери выпал чайник, ударился о край стола — и разлетелся вдребезги, разбрызгивая густую заварку. Гнездо не говорит, оно посылает эмоциональные волны, в которых можно прочесть информацию. Если бы сейчас на месте Гнезда был человек, он издал бы крик, в котором смешались страх и призыв о помощи.

    С прежними скоростью и грацией мать Гнезда кинулась к двери и выскочила из кафе. Стражи, которые оставались у входа, метнулись за ней.

    — Что… блин! — Леонид Владимирович, едва успевший устроиться за столом и протянувший руку за бубликом, вытаращился на меня. Исчезновение матери пробило его самообладание. — Максим!

    — Вы лучше сидите! — крикнул я, выбегая вслед за Ла.

    Дарина кинулась за мной.

    Матери и стражей уже не было, где-то в лабиринте перегородок слышался топот ног. Дарина сориентировалась быстрее, я побежал за ней.

    Гнездо вопило. Гнездо призывало на помощь.

    Может быть, в Гнездниковском я сумел бы добиться от него большей информации. Да там и двигался бы уверенно, призванный чувствует кратчайший путь.

    Здесь я лишь старался не отстать от Дарины.

    Как мы ни бежали, но догнать мать и стражей не успели, они ворвались в защищённую зону первыми.

    А вот что я успел заметить (и это мне совершенно не понравилось), так это выступы на раскрывшихся перед матерью дверях. Будто в двери с чудовищной силой колотили изнутри!

    Призыв, мне нужен был Призыв! Хотя бы тот, самый первый, дающий силу и скорость Изменённого! Мысленно я закричал, перекрывая вой Гнезда, привлекая к себе внимание, и меня услышали — движения Дарины словно замедлились, теперь мы были с ней в одном темпе.

    Вслед за Дариной я вбежал в защищённую зону.

    Первое, что я увидел — разбросанные по полу тела. Они были так изодраны, что я даже не смог понять, трое их или четверо.

    Мы же уходили, оставив Лихачёва и хранителя с одной стражей, откуда остальные? Первыми прибежали на зов Гнезда или пришли сразу после нас?

    Потом я понял, что это останки стражи и монахов.

    Те старшие стражи, которые вернулись с матерью, были живы. Пока ещё живы. Они стояли в боевых стойках, руки их вытянулись на всю длину, когти выдвинуты. Если бы я не ускорился, то вряд ли сумел бы различить их движения.

    Стражи прикрывали мать, склонившуюся над забившимся в угол защищённой зоны окровавленным хранителем.

    А вот существ, с которыми они сражались, я никогда раньше не видел, даже в лагере на Саельме, где мне показывали сотни боевых форм Изменённых и аборигенов с разных планет. Похожие на людей, но какие-то раздутые, опухшие, с лоснящейся белой кожей, абсолютно голые, без всяких половых признаков, на вид совершенно не опасные, скорее комичные. Их было пятеро, и, на мой взгляд, для старшей стражи они не представляли никакой опасности.

    Вот только удары никак на них не действовали.

    Рассечённая когтями кожа мгновенно стягивалась, лишь проступала на миг в месте разрезов густая белая жидкость. Нейротоксин, который был смертелен даже для самой стражи, на странных пришельцев тоже не действовал. А вот их удары сбивали стражу с ног.

    Что меня порадовало — Дарина не кинулась безрассудно на помощь страже. Вместо этого метнулась к лежащему хранителю, подняла и понесла прочь из защищённой зоны, внезапно ставшей самым опасным местом в Гнезде. У хранителя были переломаны ноги, окровавлено лицо и, кажется, распорот живот.

    Как эти оплывшие создания, с мягкими и пухлыми, будто сосиски, пальцами, ухитряются наносить раны?

    Через мгновение я понял. Трое пришельцев бросились на знакомую мне стражу, та блокировала удары одного, второго, а последнего попыталась ударить ногой, но пухлый белый человечек увернулся, вытянул вперёд руки. Из пальцев выскользнули тонкие, будто иглы, белые лезвия — и вонзились страже в грудь.

    Гнездо плеснуло волной боли и отчаянья.

    Стража отступила, мгновенно утратив лёгкость движений.

    Похоже, ей пробили левое, основное сердце.

    Странные создания знали, как убивать Изменённых.

    А я не знал, как с ними драться. Даже ровианские гвардейцы как-то реагировали на удары. Даже Продавца можно было повредить, даже Прежнего или Инсека вывести из строя, хотя бы временно.

    Но драться с этими пухлыми существами?

    Словно подушку колотить…

    Но стоять и смотреть, как убивают Изменённых, тем более знакомых, я не мог. Всё-таки я оставался Защитником, пусть и бывшим.

    Я бросился вперёд, заслоняя раненую стражу. Ноги скользили в крови, заливающей пол.

    Трое пришельцев остановились, уставившись на меня. Конечно, если слово «уставившись» годилось — на сужающейся к макушке голове имелись два больших глаза, но они казались нарисованными или наклеенными, чёрные овалы на белой коже, без зрачков и радужки.

    Что-то они мне всё-таки напоминали, но не пойму, что.

    Наступила секундная заминка. Те двое, что сражались с другой стражей, тоже остановились. Раненая стража тяжело дышала за моей спиной.

    — Уходите, — сказал я чужакам, хотя мне меньше всего хотелось их отпускать.

    Существа молчали. Да им и отвечать было нечем.

    Один из пришельцев пошевелил пальцами — из них выскользнули и снова втянулись тонкие лезвия. Угроза?

    — С линии огня! — рявкнули за спиной.

    Отставной генерал все-таки нашёл защищённую зону и, похоже, достал оружие. Смело, вот только что им пули…

    — Уходите! — повторил я с напором.

    Всё это время я продолжал звать Гнездо, мысленно требовать от него успокоиться, помочь, вывести мои способности на максимум.

    Кажется, Гнездо пыталось.

    Но что бы ни сотворил со мной Высший, выводя из второго Призыва, сделал он это качественно, организм сопротивлялся.

    Пока существа колебались, я смог рассмотреть их получше. Средний человеческий рост. Пухлые, будто воздухом накачанные тела… я мысленно обозвал их «дутиками» и решил, что прозвище годится.

    На руках по пять пальцев, но все одинаковой длины, словно ребёнок рисовал. На ногах пальцы лишь слегка намечены. Половых органов нет. Руки-ноги гнутся, как у людей, но суставов не видно. Никакого признака рта. Уверен, что и задницы нет.

    А это совсем уж странно.

    Всё живое должно есть и пить, всё живое имеет как минимум два отверстия для ввода и вывода продуктов. Ну ладно, одно, если ты совсем уж простой червяк.

    Роботы?

    — В сторону! — рявкнул за спиной Леонид Владимирович. Ну надо же, ещё один Лихачёв нашёлся на мою голову…

    И тут мне стало не по себе. А где Лихачёв?

    Неужели в этом кровавом месиве под моими ногами?

    Нет, я не кинулся на дутиков. Я медленно сместился в сторону, к той страже, что ещё не была ранена. Пострадавшая стража последовала за мной, разумно держась дальше от пришельцев.

    Откуда они появились? Из корабля Инсека? Переход по-прежнему работал, мерцал серым. Рядом светился обычный экран, транслируя изображение из корабля, но кроме стен и потолка там ничего видно не было.

    — Выходите, я прикрываю, — сказал генерал напряжённым голосом. Наверное, это было самым разумным — выйти из защищённой зоны, закрыть двери и хоть немного обдумать происходящее.

    Но дутики были другого мнения. Все пятеро одновременно двинулись вперёд мягкой переваливающейся походкой. Из пальцев выдвигались когти, а из кожи в самых разных местах лезли короткие граненые иглы.

    Больше Леонид Владимирович говорить не стал, выстрелил.

    К моему изумлению, у него оказался не какой-нибудь табельный офицерский ствол, а оружие Инсеков — стандартный плазменный пистолет. В груди одного из дутиков ослепительно полыхнуло. Стрелял отставной генерал метко.

    Человеку таким выстрелом разнесло бы всю грудь, а возможно, и разорвало на две половины. В дутике возникла сквозная дыра, через которую можно было просунуть кулак. Он остановился, покачиваясь, мне даже показалось, что существо сейчас рухнет.

    А потом белая кожа сошлась, осталось лишь маленькое обугленное пятнышко. Вот это было уже совсем плохо, плазмомёт оружие грубое, но надёжное!

    Мне казалось, что я отвык бояться. Но нет, страшно стало не на шутку. Я отступил к двери, потом краем глаза увидел, что мать Гнезда осталась стоять, подняв вверх руки… она что, сдаётся?

    Мать резко опустила руки.

    Защищённая зона вздрогнула, по ней прошла дрожь. Здесь всё было из металла: и пол, и стены, и потолок.

    И это был «живой» металл, как и тот, из которого состоял корабль Инсека.

    Тысячи тончайших нитей выстрелили со всех сторон, пронзая дутиков насквозь. На миг они застыли, будто запутавшиеся марионетки. А потом нити заскользили, стремительно переползая с места на место, смещаясь с пола на стены, а со стен на потолок.

    Будто блендер или шредер, в который внезапно попали пять пухлых созданий.

    Хорошо, что им нечем было кричать.

    Плохо, что они всё-таки оказались не роботами.

    Слизью и плотью плеснуло во все стороны. Через секунду нити втянулись обратно, но и вся защищённая зона, и мы оказались покрыты ошмётками тел, клочками белой кожи и обрубками когтей.

    — Дерьмо… — произнёс я, с ужасом глядя на останки дутиков.

    Кстати, дерьмо, судя по запаху, тоже было.

    — Мне пришлось импровизировать, — сказала мать Гнезда всё тем же мягким ласковым голосом. — Готовых протоколов не было.

    — Что это? — генерал вошёл внутрь, держа плазменный пистолет в опущенной руке. — Что это такое, простите? Что за мишленовские человечки?

    Меня поразило, что он даже не выматерился. Впрочем, его «мишленовские» прозвучало как грубая брань.

    Я только сейчас понял, что дутики и впрямь напоминали человечка из шин с рекламы «Мишлен».

    — Прошли сквозь экран, — сказала мать.

    — Их было семеро, — прохрипела хранитель. Дарина внесла её на руках, ходить та, конечно, ещё не могла, даже у Изменённых кости не срастаются так быстро, но хранитель уже была в сознании и могла говорить. — Они утащили Лихачёва. Простите. Я не справилась.

    — Что с нашими ребятами? — спросил генерал.

    — Мне очень жаль, Леонид. — Мать нагнулась, подобрала что-то с пола и протянула ему. Я подошёл ближе, не переставая коситься на работающий экран, и невольно скривился. Предмет оказался металлическим жетоном на обрывке цепочки. — Я боюсь, эти существа и были вашими людьми.

    Да, выдержка у генерала оказалась железная. Он молча взял жетон, посмотрел, покачал головой.

    — Нет. Это американский.

    Все молчали. Мы с Дариной обменялись взглядами, понимая друг друга без слов.

    Не стоило лезть в корабль Инсека. Не стоило!

    — Возможно, какая-то защитная система, — сказала мать. — Активированная перед уходом ловушка для чужаков. Очень жаль.

    Генерал стоял и смотрел на жетон. Потом обтер о штаны и положил в карман. Поглядел на меня.

    — Зря мы вас не послушали, Максим.

    Я кивнул. Я смотрел на экран перехода. На изображение корабля Инсека.

    Из всех нас только я там был.

    Возможно, системы корабля это помнят.

    И я для корабля не совсем чужак.

    — Нет! — воскликнула Дарина.

    — Закрывайте проход, — сказал Леонид Владимирович, переводя взгляд на мать. — Мы ошиблись, да. Закрывайте.

    Мать посмотрела на меня.

    — Дайте ваш пистолет, — попросил я генерала. — Пожалуйста.

    — Ты же видел, толку с него чуть.

    — Лучше чуть, чем ничего.

    Генерал покачал головой.

    — Остынь, Максим. Они все уже мертвы… хуже, чем мертвы.

    — Мы не знаем, — ответил я. В ноздри бил тяжёлый запах крови, плоти и дерьма. Запах смерти. — Дайте, пожалуйста. Или я попрошу мать.

    — Вдруг это вирус? — повысил голос Леонид Владимирович.

    — Нет таких вирусов, чтобы залезть в скафандр, раздеть человека, мутировать и покрыть белой шкурой! — упрямо ответил я.

    — Дарина… — генерал повернулся к ней за помощью.

    Дарина молча взяла из его рук пистолет и подошла ко мне. Сказала:

    — Одного не пущу.

    Я хотел сказать ей, что я не чужой кораблю. Что я защищал его от Слуг, и корабль может это помнить.

    Но понял, что говорить бесполезно.

    — Закройте за нами проход, — попросил я. — И открывайте каждые полчаса секунд на двадцать.

    Леонид Владимирович пожевал губами. Его обляпало меньше, чем нас, но он тоже был в слизи и обрывках белой кожи.

    — Мы подготовим вторую группу, — сказал он наконец. — Через три часа. Нет, через полтора.

    Я не стал спорить. И говорить, что и вторая группа, и третья, и ещё отряд бойцов с оружием Инсеков должны были быть тут изначально, тоже не стал.

    Видимо, как часто случается, вся эта авантюра с экспедицией на корабль Инсека была полуофициальной, без лишнего шума и заметных приготовлений, чтобы в случае неудачи списать все проблемы на стрелочников.

    Я прикрыл на миг глаза. Гнездо вроде бы успокоилось, перестало истерить. Надо же, какие они разные по характеру… может, это слоны влияют? Они существа нервные.

    «Дай мне, что сможешь, — попросил я. — Всё, что сможешь».

    И пошёл к экрану, стараясь не смотреть под ноги.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз