• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) knz ufo ufo нло АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Атомная энергия Борьба с ИГИЛ Вайманы Венесуэла Военная авиация Вооружение России ГМО Гравитационные волны Историческая миссия России История История возникновения Санкт-Петербурга История оружия Космология Крым Культура Культура. Археология. МН -17 Мировое правительство Наука Научная открытия Научные открытия Нибиру Новороссия Оппозиция Оружие России Песни нашего века Политология Птах Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад СССР США Синяя Луна Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Украина Украина - Россия Украина и ЕС Человек Юго-восток Украины артефакты Санкт-Петербурга босса-нова будущее джаз для души историософия история Санкт-Петербурга ковид лето музыка нло (ufo) оптимистическое саксофон сказки сказкиПтаха удача фальсификация истории философия черный рыцарь юмор
    Сейчас на сайте
    Шаблоны для DLEторрентом
    Всего на сайте: 27
    Пользователей: 0
    Гостей: 27
    Архив новостей
    «    Май 2024    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031 
    Май 2024 (878)
    Апрель 2024 (733)
    Март 2024 (960)
    Февраль 2024 (931)
    Январь 2024 (924)
    Декабрь 2023 (762)
    Анна Коэн, Марк Коэн: Геммы. Сыскное управление

     Анна и Марк Коэн

    Геммы. Сыскное управление

    Забытое знакомство

     

    Карета остановилась у невысокого обрыва, откуда открывался вид на залив и рыбацкую деревню. Должен был открываться, потому что отец поспешно задернул шторы и вышел вон. Только бросил напоследок:

    — Оставайся здесь.

    Девочка несколько мгновений вслушивалась в его удаляющиеся шаги, потом в мелкий перестук камешков, катящихся со склона. Снаружи всхрапывали и били копытами кони, вскрикивали, будто переругивались, птицы. А за всем этим — море, море, море! Огромное, почти бескрайнее, оно гулко вздыхало, толкаясь о невидимый девочке берег мягкой грудью и вновь отступая.

    В карете было темно и душно. И вдобавок невыразимо скучно. Терпение быстро иссякло — ну нечем ей заняться: разве что снова выдергивать золотые нити из обивки сидений, опостылевших за долгие дни пути. Девочка распрямила затекшие ноги и задумалась — не станет же папенька ругаться, если она отойдет от кареты всего на два шажочка? Не станет, разве только пальцем погрозит и тут же простит, как прощал ей до этого все выходки.

    Она тихонько потянула за изогнутую крылом медную ручку, и лаковая дверца приоткрылась с тихим скрипом, потонувшим в новом чаячьем вопле. Морской ветер, будто только того и ждал, швырнул ей в лицо горсть мелких брызг и рванул шляпку так, что та едва не улетела.

    Девочка облизнула соленые губы, рассмеялась и совсем откинула густую черную вуаль — здесь она ни к чему. Рина огляделась и увидела, что кучера Антона тоже нет на месте, он ушел в деревню с отцом. Тем лучше, некому будет нажаловаться.

    Море оказалось не синим, не лазоревым и не небесно-голубым с радужными переливами от солнечных лучей. Ее глазам открылось поле молочной ртути, что на горизонте сливалось с таким же скорбным небом. Рина пожала плечиками и, подтянув тесемки плаща, зашагала к краю обрыва, за которым скрылся отец. Она никогда прежде не видела рыбацких деревень. Она вообще мало что успела повидать.

    Каблуки ее высоко зашнурованных сапожек вязли в рыхлой песчаной земле. На такой хоть рисуй, все видно будет. Протанцевав до края, Рина заглянула за него.

    Деревенька оказалась на удивление тихой. Может, все ушли в море?

    Но, переведя взгляд выше, к водной кромке, Рина вдруг увидела силуэт отца. Он выглядел необычно: вместо гордой осанки — полусогнутая спина. Боком, пригнувшись, он приближался к воде, а рядом с ним кучер и его верный помощник Антон растягивали в руках рыболовную сеть. Как будто они собирались поймать кого-то.

    Дальше, в воде, там стояла фигура. Кто-то совсем маленький стоял, и волны толкали его со всех сторон, пытаясь повалить на колени, захлестнуть с головой. А вокруг… на поверхности волн безжизненно лежали какие-то рыбины, ими двигала только вода, но не они сами. Большие рыбины, с человеческий рост. С руками и ногами, с юбками и в рубахах, со светлыми и темными волосами, что треплет прибой… Не рыбины. Люди. Все они лежали в прибое лицами вниз, головой к ртутному горизонту.

    Все, но только не тот мальчик. В том, что это мальчик, ее ровесник, Рина уже не сомневалась.

    Отец и Антон растянули сеть, приближаясь к линии прибоя. Они хотят поймать его? Этого ребенка?

    Тут отец обернулся и увидел ее. Он закричал:

    — Назад! Прячься!

    Рина попятилась, сделала только один неверный шаг, но обрыв уже посыпался, поплыл под ее ногами, и она заскользила по песку и гальке вниз.

    Мальчик, до того неподвижно смотревший на волны, тоже повернул голову. Светлые пряди захлестнули его бледное лицо.

    Рина, запутавшаяся в юбках на кринолине, ободравшая ладони даже сквозь перчатки, замерла, не сводя взгляда с его тощей фигурки в развевающихся на соленом ветру пепельных лохмотьях.

    И чужой голос в ее голове вдруг спросил:

    «Кто ты?»

    ...

    Непостижимо само бытие Серафимов.

    Од

    нако ведома им любовь не лишь духовная, но и мирская.

    Называю себя сыном Крылатых Мудрецов не с гордыней,

    но со смирением. Ибо жизнь дарована мне с целью единой:

    проводить тебя, и тебя, и родителей твоих, и детей

    твоих сквозь сотни лет молчания.

    Великим Благословенным именем не наречен я, но обречен.

    И Свет Крадущим ведома любовь, и плоды любви сей не обречены,

    а наречены Великим Проклятым именем.

    И грезит каждый из оных о сотнях лет слепоты.

    Наставления Диаманта

    ДЕЛО № 1:

    Счастье как жар-птица I

    Сквозь частые перекрестья узких оконных рам Архива свет проскальзывал будто бочком, стараясь не касаться высоких тонкокостных стеллажей, шатких стопок пергаментов и груд свитков.

    Луч перешагнул через выдающего немелодичные носовые рулады Хранителя, рассеянно погладил по лысеющей голове Рустикса, который тайком размазывал козявку по корешку фолианта четырнадцатого века, и на цыпочках подобрался к кудрявому светловолосому пареньку лет восемнадцати, младшему из троих работников Архива. Тот совершенствовался в тонком искусстве сна с открытыми глазами. Если бы случайный прохожий, никоим образом не знакомый с делами Ордена, заглянул в эти глаза, он содрогнулся бы — настолько нечеловеческими они были: то были глаза ястреба, золотисто-желтые и прозрачные, как застывшая в тысячелетиях смола; зрачок, будто древнее живое существо, замер в ее глубине.

    Но случайный прохожий никак не мог попасть в здание Архива, так что содрогаться было некому, и парень продолжал таращиться на страницу с переписью рыцарей Ордена за тысяча шестьсот девяносто второй год, а кончик гусиного пера уже истек красными чернилами на пергамент и безнадежно высох. Тут луч коснулся носа парня всеми пылинками, которые он нацеплял на свой шлейф, пока гулял между полок, кудрявый сморщился и чихнул во весь голос. Где-то между стеллажей прокатился шорох бумажной лавины.

    — Я пишу, пишу! — вскрикнул парень, очнувшись. — Я не сплю!

    — Ила-а-ай! — протянул Хранитель с другого конца зала самым сварливым своим тоном. После такого обращения всякий поймет — добра не жди. — А ну иди сюда, паршивец!

    — Вот же демон! — шепотом выругался незадачливый переписчик по имени Илай. — Химера рогатая, будь я трижды проклят!

    — Гемм Ила-а-ай!

    В тот миг он испытал почти такой же ужас, как когда ему вынесли приговор и заточили здесь.

    — И угораздило же, — все так же тихо бормотал Илай, обреченно шаркая к высокой кафедре, над которой уже покачивалась пегая, как перепелиное яйцо, голова Хранителя Архива.

    Еще миг — и на переписчика уставились глаза старика: когда-то пронзительно-синие, но теперь поблекшие до водяной прозрачности от того, что Хранитель долгие годы не использовал свой талант.

    — Я слышал колыбельную, — подозрительно протянул Хранитель, — навязчивую такую мелодийку… Признайся, твоя работа, шельмец?

    — Колыбельную? — Илай сдвинул брови с самым невинным и в то же время сосредоточенным видом. — Не понимаю, о чем вы, я не слышал никаких посторонних звуков. Разве что муха пролетала полчаса назад — от восточного окна к южному.

    Притворство далось ему с трудом, но он знал, что бывшему дознавателю нипочем не расколоть его, если он только сам не признается — слишком слаб лазурит старика.

    Но тот был не так прост. Говорили, в свое время он чуть было не попал в Орден и не стал Сияющим, но предпочел остаться на старой службе.

    — Я вижу больше, чем могут мои бесполезные глаза, — угадав его мысли, рявкнул Хранитель, перегнулся через край кафедры и ухватил Илая за подбородок длинными серыми ногтями. Бледные радужки стариковских глаз на долю секунды затянулись синими прожилками и тут же угасли. У Илая подогнулись колени. — Кому, как не тебе, вытворять такое? Я знаю, ты заполз мне в голову со своей дурацкой песенкой! Думал, усыпишь старика и сбежишь в город через Черный сад? Но ты настолько слаб и глуп, что своим шепотком усыпил нас обоих! Ха, мальчишка, не провести тебе меня! Не сегодня!

    Илай отшатнулся от мерзких нестриженых когтей Хранителя, оставивших след на его лице. Ему было противно, что его план был так легко разгадан. В груди бурлило что-то раскаленное и вязкое, как смола. Но он не позволит себя сломать, не покажет своего разочарования, даже если он обречен навеки остаться в Архиве. Если бы он только добрался до учебного корпуса, если бы только смог объясниться!

    За спиной Илая захихикал увалень Рустикс, сосланный на бумажную работу за вопиющую тупость и неспособность использовать дарованный ему талант. Зелень уже увядала в его маленьких, близко посаженных глазах. Здесь, в Архиве, нет нужды в талантах геммов, здесь их кладбище.

    Но Илай не таков! Он был лучшим, одним из лучших кадетов! И теперь, пока остальные геммы уже вступают в должность и начинают нести службу, он осужден поблекнуть и исчезнуть в этих стенах, состоявших, казалось, из прессованной пыли!

    — Малютка Янтарь усыпил себя сам, — не унимался Рустикс. — Заболтал сам себя!

    — Захлопни пасть, пустышка! — огрызнулся Илай.

    Архив почти отравил его своей дремотой, и Илаю хотелось движения, любого, даже если это будет движение кулака к носу тупицы Рустикса. Но тогда он выйдет отсюда и вовсе нескоро.

    — Ну-ну! — раздался насмешливый голос. Не в голове Илая, как это бывало часто, а в самом Архиве. Илай встрепенулся, сердце радостно застучало. — Доброго дня, господин Хранитель.

    Все обернулись на статного молодого мужчину в шерстяном плаще и треуголке, отряхивающего с плеч снежную крупу. Его темно-рыжие волосы были убраны в хвост и перевязаны бархатной лентой, а глаза светились таким же неестественно желтым, что и у Илая.

    — Ваше Превосходительство, — сварливо проскрипел Хранитель, тускнея на глазах. — Чем обязаны вниманием Сияющего?

    Илай догадывался, но верить боялся. Михаэль, рыцарь Ордена Сияющих и по совместительству его куратор, раньше тоже был в ранге гемма-янтаря, но настолько преуспел в службе, что был произведен в ранг Топаза самим Диамантом. Илай в нем души не чаял.

    Михаэль с учтивой улыбкой коснулся края треуголки, отороченной лебяжьим пухом, и пояснил:

    — Я здесь, чтобы забрать своего кадета.

    — Его наказание за дерзость еще не закончено.

    Илай, конечно, и сам недоумок — это ж надо было разозлить самого ненавистного наставника перед днем выпуска!

    — Обстоятельства изменились, — спокойно возразил Михаэль, — и наказание велено считать завершенным.

    От возмущения у Хранителя аж голова затряслась на шее, отчего Рустикс, о котором все благополучно позабыли, тупо захихикал, но тут же осекся, поймав свирепый взгляд Хранителя, и убрался восвояси.

    — Полагаю, мое мнение… — завел старик.

    — …чрезвычайно ценно, — закончил за него Михаэль и продолжил, обращаясь уже к Илаю: — Немедленно одевайся.

    Не помня себя от счастья, Илай бросился за верхней одеждой. Застегнул на все пуговицы мундир учебного корпуса, поправил шейный платок, обмахнул тряпкой ботфорты с квадратными носами и пристегнул плащ. Конечно, не такой роскошный, как у Михаэля, но где он, а где Илай?

    На бегу надевая треуголку, юноша вернулся к куратору и вытянулся перед ним во фрунт прямо возле

    кафедры:

    — Кадет Илай готов служить!

    Михаэль хмыкнул и положил ему руку на плечо.

    — Так идем! Надеюсь, «когти» при тебе? А, не беда, я взял все!

    Попрощавшись со все еще взбешенным Хранителем, геммы покинули Архив Ордена.

    В экипаже Михаэля Илая дожидалась его амуниция — «когти» на ботфорты и мушкет с поясом для патронов и прочей дребедени вроде шомпола и смазки. Кучер чмокнул губами, и легкие крытые сани с серебряными бубенцами покатились в сторону пристани. Пока Илай корячился на сиденье, цепляя металлические крюки на место привычных шпор, куратор вводил его в курс дела:

    — Не успели остальные принести присягу, как прилетело, — поведал Михаэль, поднимая выше воротник. — В сыскном управлении все пребывают в непередаваемом восторге, что часть дел, а значит, и своих неудач, теперь можно сваливать на ваши плечи. Но Диамант и государыня императрица полагают, что геммы способны на большее, чем блюсти веру в серафимов и украшать ее двор. — на этих словах он улыбнулся особым образом, явно имея в виду себя. — Ты должен осознавать возложенную на тебя ответственность, Илай, и впредь не допускать ошибок. Держи свою гордыню в узде.

    — Да, сударь.

    Илай почувствовал, что краснеет самым позорным образом, и отвернулся, чтобы куратор не заметил его смущения. Михаэль был на семь лет старше, а потому гемм чувствовал себя совершенным ребенком. Если бы удалось хоть отрастить усы! Жизнь вмиг стала бы невообразимо легче и прекраснее.

    Город несся навстречу черным саням, прохожие с оханьем и криками бросались врассыпную под свист кучера и его хлыста. Посторонись! Торговые ряды и доходные дома, кабаки и хибары исчезали в снежной пурге, поднимаемой конскими копытами и наточенными полозьями. Посторонись, дело государственной важности!

    — Итак, к делу, — невозмутимо продолжил Михаэль. — В городе давно действует банда контрабандистов. Это обыденность, с которой вашей команде вряд ли придется сталкиваться часто, ведь, напоминаю, ваша главная обязанность — проводить следствие по делам, в которых замешаны мистерики и прочие нечистые еретики. Миссия эта негласная, но и забывать о ней не стоит. Понимаешь, о чем я?

    Пронзительные желтые глаза Михаэля впились в Илая, и тому оставалось только кивнуть. Обычные полицейские попросту не способны угнаться за преступным умом и силой мистерика, владеющего чарами, ваятеля, изобретающего проклятые механизмы, или спятившего капурна, повелевающего мертвыми. А что до нечисти или неразумных монстров, кишащих по углам и канавам этого города и всей страны? Или, к примеру, демонопоклонников, способных ради своих господ на все? Как ни посмотри, обычным смертным не обойтись без заступничества геммов, взращенных церковью Святых Серафимов. Его, Илая, как и остальных геммов его поколения, вырастили именно для этой миссии.

    Стон хлыста — и какой-то бродяга летит в сторону с рассеченным лицом, изрыгая мутные проклятия. И хватило же ума бросаться под рыцарские сани!

    — Возвращаясь к нашим контрабандистам. Не хмурься, знаю, ты рассчитывал на какой-нибудь блестящий подвиг, но служба в полиции состоит не столько из захватывающих перипетий, сколько из угнетающей рутины. Однако на этот раз эти подонки, контрабандисты, грозятся спровоцировать международный скандал, поэтому твоим новым руководством, господином полицмейстером и по согласованию со мной лично было решено подключить вас четверых к поимке.

    — Вам нужен «неслышный голос», — решился открыть рот Илай.

    — Именно. Хоть вы и прошли полное обучение, но сегодня особенно важно показать слаженность ваших действий. Не подведи меня, — произнес Михаэль тише, и его пальцы сжали плечо гемма сквозь шерсть форменного плаща учебного корпуса.

    Со всей спешкой они преодолели путь всего за четверть часа, и сани остановились в безымянном переулке на задворках столицы, в Забродье.

    Юноша спрыгнул в чавкнувший серый снег и закинул тяжелый мушкет на плечо.

    — Действуй по Уставу. Во славу Крылатых. — Михаэль глянул на него сверху вниз.

    Илай сложил ладони на груди в жесте, символизирующем крылья Святых Серафимов.

    — Не посрамлю чести! — воскликнул он запальчиво и щелкнул каблуками ботфортов, из которых тут же выскочили по бокам загнутые крюки «когтей».

    Михаэль скупо кивнул ему и подал знак кучеру трогать. Вскоре его и след пропал, смешавшись в колее с другими. Дальше Илай должен был справиться сам.

    Юноша огляделся. Проведя все детство и юность в стенах монастыря, в городе он ориентировался больше по картам, чем по личному опыту. Их растили вдали от мирской грязи, сохраняя души чистыми для служения. Служения на этих самых грязных улицах, которые он видел впервые.

    Какая-то женщина со свекольно-румяными щеками, караулившая прохожих у входа в подозрительный подвал, заметила юношу в мундире, поманила его пальцем и распахнула залатанную душегрею. Под душегреей оказались тяжелые голые груди. Илаю вмиг стало так жарко, что даже немного больно. Он тряхнул головой и отвернулся, хоть уличная женщина пыталась привлечь его внимание развязными криками. Может, она — морок, призванный отвлечь его от миссии? Ну, нет! Он не посрамит чести, как и обещал до этого Михаэлю!

    Илай разбежался и, оттолкнувшись подкованными подошвами, ухватился за карниз окна ближайшего каменного здания. Дальше тело вспомнило само, а «когти» ему в этом помогли — двигаясь, как длиннорукий гиббон, он подтягивался и вновь подскакивал, пробирался между карнизов и наличников, повисал на ставнях, пока не оказался на двускатной черепичной крыше какой-то мануфактуры, откуда открывался прекрасный… кого я обманываю, довольно отталкивающий, но все же ясный вид на эту часть Вотры. Вся грязь осталась внизу, с крысами, нечистью, несвежими трупами, которые не всегда успевали найти и опознать до того, как тем обглодают лица; а здесь было солнце и облака, будто подсвеченные тайной благодатью серафимов.

    Янтарные глаза Илая сощурились, он весь подобрался и бросился вперед по гребню крыши, а достигнув края, легко перескочил с ее конька на соседнее здание. Не будь его тело подготовленным, а ботфорты — оснащенными когтями, он бы попросту сорвался вниз и сломал себе шею. Но Илай был тем, кем ему посчастливилось родиться и вырасти — он был геммом, а значит, он был лучше прочих. По крайней мере, он в это искренне верил.

    Михаэль четко указал ему направление в портовый район. Илай бежал, прыгал, подтягивался и вновь бежал. Мушкет оттягивал плечо, мешая двигать лопатками, но на тренировках он вытворял и не такое. Ветер швырял ему мелкий снег в лицо, но холодно уже не было — гонка разогрела тело изнутри. Другие геммы уже

    ждут его, и времени до приказа все меньше. Илай забрал немного западнее, соскользнув по глиняно-черепичному скату и затормозив у желоба водостока. Впереди — порт с вставшими на якорь бригантинами, чьи мачты возвышались над тонущим в серой дымке кварталом рыбьими остовами. Туда-то ему и дорога. Еще одна крыша, другая. Вниз летят обломки черепицы и пустые птичьи гнезда.

    Наконец он остановился, придержавшись рукой за печную трубу, и снова вгляделся вдаль — в тридцати метрах от него мелькнул вечно растрепанный пучок Дианы — младшей сестры в их отряде. Со спины не видно, да он и так знает, что за толстыми линзами ее окуляров скрываются глаза цвета глубокой зелени, какие и положено иметь малахиту. Диана уже переоделась в форменный мундир сыскного ведомства, но выглядела в нем так, будто втихаря напялила чужую одежду. Нахохлившись и положив покрасневшие пальцы на рукоять короткого клинка, она всем телом подалась вперед, готовая в любой миг сорваться с места.

    Чуть ближе к наблюдательному пункту Илая, в тени груженной сеном телеги, притаилась Норма. Илай знал, что такие развлечения ей не по душе — Норма всегда хуже всех справлялась с тренировками, промахивалась даже по неподвижным мишеням и пользовалась особым нерасположением их общего наставника по атлетике, то и дело отрабатывая штрафы. Норма заметила Илая первой, сверкнув своими лазуритами.

    «Я пришел, — шепнул он Норме. — Каков план?»

    Ее взгляд несколько смягчился, хоть радужки все так же обжигали синим льдом.

    «Преступники внутри здания. Лестер на позиции. Полицмейстер отдаст приказ — и он ворвется. Мы пресекаем попытки к бегству», — бесцветно отрапортовала она. Только одна Норма и понимала, как именно стоит общаться с носителем неслышного голоса, каким был Илай, — отсекать все охи и вздохи, доносить только то, что нужно, короткими мысленными фразами, чтобы не отвлекать. Впрочем, это не удивительно, ведь ее талант тоже касался чужих разумов, но иначе.

    «Значит, засада, — сориентировался Илай и переключился на невидимого с его позиции Лестера: — Лес!»

    «Здаров, братишка! — тут же заорал тот. — Как дела, уже кончилась твоя ссылка? Всю пыль в Архиве задницей протер? Аха-ха-пх-х-х-х… А нечего было этому блр-пр-фр-р-р…»

    «Лес, не егози! — Илай поморщился и помассировал висок, другой рукой снимая с плеча и пристраивая на колене мушкет. — Кто с тобой?»

    «Только мы с Фундуком, — с готовностью отозвался Лес. — Пятеро полицейских выдвинулись к складу, мы тоже готовы».

    «Наши полномочия?»

    «Не убивать, — на этот раз понял с первого раза Лес. Вообще, он был довольно сообразительный малый, хоть и порывистый. — Всех на допрос».

    Вот, значит, зачем здесь Норма.

    «Диана», — позвал Илай, заметив движение нескольких фигур у стен склада.

    «Я готова», — ровно отозвалась она.

    «Только никого не прикончи», — напомнил он, но ответа дожидаться не стал. Младшая терпеть не могла, когда с ней говорили неслышным голосом, все твердила, что это как щекотка пером, только внутри головы.

    Покончив с перекличкой, Илай, одним глазом поглядывая, как рядовые полицейские слаженно и тихо скручивают расхлябанного вида охрану у ворот, стал заряжать мушкет. Отгрыз у патрона бумажный мундштук, сплюнув на сторону горькую пороховую крошку, ссыпал крупинки в ствол и быстро утрамбовал их шомполом. Затем взвел курок, наведя дуло на неприметную калитку в задней части склада. Уж очень заманчиво она выглядела — будь он контрабандистом, непременно бы ей воспользовался.

    Впрочем, Илай до сих пор не понимал, для чего он здесь. Не в целом: он твердо знал, что сыскное для него только этап, ступень на пути. Он не мог взять в толк, для чего нужен элитный отряд из четверых обученных геммов при обычной поимке каких-то голодранцев? Вон как эти молодцы ловко управляются, никто им не нужен.

    Смахнув с губы приставшую крупицу пороха, Илай приметил полицейского с блестящими эполетами, что красноречиво указывало на его право принимать решения, деликатно постучался в его мысли. Не полноценной фразой, только вопросительной интонацией. Уловил в ответ подтверждение и тут же шепнул Лесу: «Вперед!»

    До него донесся еле слышный перестук мягких лап массивного тела, а после — треск и лязг, обескураженные вопли и хлесткие звуки ударов. Кто-то внутри выстрелил, и Илай только сильнее нахмурился и сильнее припал к прицелу — это не мог быть Лес. Но тут же раздался голос брата, вполне обычный, раскатистый и радостно-злой:

    — Куда ты, скуда, лепиться изволишь?! Н-на! — и грозное ворчание.

    Понеслось.

    Из калитки ожидаемо выскочил мужичина в распахнутом тулупе. Илай нажал на крючок, и мужик упал с расцветающим алым пятном на плече. Илай разодрал зубами очередной бумажный патрон.

    «Норма!»

    Пуля впилась в землю у ног другого контрабандиста, тот подскочил на месте пегим зайцем и улепетнул в другую сторону, к трущобам, где грозился затеряться окончательно. Сестра промазала.

    — Штоб тебя, — сплюнул Илай. Нет, им с Лазуритом определенно здесь не место, их таланты созданы для кабинетов и кулуаров, для салонов и комнат дознания, а не для этой суматохи. И продолжил неслышно:

    «Диана, на девять часов, серый полушубок».

    «Сизый», — отозвалась Охотница на бегу. Она и без его подсказки заметила беглеца, по которому промахнулась Норма.

    Не прошло и пяти секунд, как Диана настигла контрабандиста, чего Илай не видел, но услышал. Оставалось надеяться, что несчастный не истечет кровью до ареста.

    Его мушкет снова был заряжен, а курок взведен. А тем временем внутри склада воцарилась подозрительная тишина — уже никто никого не лупцевал, не крушил и не трепал зубами, точно обнаглевшую амбарную крысу.

    «Лес, живой?» — окликнул Илай.

    «Заходите, тут просто пхххх-ффф».

    Вздохнув, Янтарь снова подал мысленный знак полицейскому с блестящими эполетами и приготовился спускаться на землю. Расправившись со стеной и спрятав бесполезные на земле когти, Илай выпрямился и встретился взглядом с Нормой. Та выглядела несчастной.

    — Я не справилась, — сообщила она, дрогнув губами.

    — Ты и не должна была. — Илай слегка потянул за обшлаг ее новенького мундира. Ему тоже предстояло обзавестись таким, если только полицмейстер не отошлет их с позором обратно под крыло Диаманта. — Твоя работа только впереди.

    Норма благодарно кивнула, якобы незаметным жестом смахнув обиженные слезы с темных ресниц, обрамляющих ярко-синие глаза, и принялась теребить кончик дымчато-русой косы.

    Увы, благословенные серафимами глаза хоть и даровали орлиное зрение, меткости не гарантировали. Но Норма, безупречная во всем, что касалось ее таланта, тяжело переносила этот свой изъян.

    — Так идемте же, сударыня. — Илай склонился в галантном поклоне, перенятом у Михаэля, и протянул сестре ладонь. — Чернь должна увидеть вас во всем блеске.

    Норма шмыгнула носом и с усмешкой отмахнулась.

    В это время из переулка показалась сгорбленная спина Дианы и ее растрепанный пучок каштановых волос. Она волоком тащила по грязному снегу контрабандиста в сером полушубке и с серым же от кровопотери лицом. По счастью, к ней быстро приблизились двое служивых и приняли тяжкую для такой
    юной девушки ношу. На вид Диана гораздо безобиднее и слабее, чем на деле, но служащим полиции только предстояло это выяснить. А сейчас этот херувим с округлыми щечками, в трогательных окулярах и с невинными глазами цвета мокрой зелени спокойно отерла клинок от крови какой-то ветошью и спрятала за пояс под умиленное воркование полицейских.

    — Диана с завидным проворством обзаводится поклонниками, — заметил Илай.

    — Несчастные поклонники, — улыбнулась Норма, принимая сестру в объятия. — Не поранилась?

    Но та только нос сморщила:

    — Кто? Я?

    — Эй вы, бездельники! — высунулся из ворот встрепанный и крайне довольный собой Лес. — Шагайте сюда, последнему десять ударов!

    Илай с Нормой одновременно вздрогнули, припомнив того, кто больше всех любил эту фразу в учебном корпусе, и все трое порысили к складу. Сила привычки.

    Внутри уже хозяйничали полицейские, осматривая высокие деревянные короба и проворно выкручивая руки контрабандистам, и без того знатно помятым Лесом и Фундуком. Последний устроился в центре склада, прямиком под жиденькими солнечными лучами, и основательно вылизывал заднюю лапу, вытянув ее и растопырив для пущего эффекта когтистые пальцы. Его длинные белые усы подрагивали от брезгливости. Как так, такой элегантный ездовой кошкан, с такой великолепной полосатой шкурой — и вдруг вынужден находиться посреди грязи и убожества! Возмутительно.

    Лес почесал своего кошкана за ухом размером с три мужских ладони и ободряюще потрепал за шкирку, а затем обратился к остальным геммам:

    — Гляньте, что в этих ящиках. Вот уж чего не ожидал… А Дук их чуть не сгрыз.

    Упрашивать не пришлось, ведь и без того было любопытно, ради чего этим бандитам захотелось рискнуть жизнью, преступив закон.

    Сдвинув одну из крышек и заглянув за край, они увидели внутри… ящериц. Груду посеревших и совершенно окоченевших, замерших в нелепых позах телец, отчасти покрытых инеем. Вероятно, когда-то их шкурка была ярко-красной, на что указывали пятна этого цвета на кончиках хвостов, но смерть стерла краски, оставив от некогда красивых созданий жалкое подобие.

    — Агама-летяга, — со знанием дела сообщила Диана. — Живут в Адашае, там, где гораздо теплее. Местные считают их священными животными. Но если пожарить, их вполне можно…

    — Нет-нет, мы не будем их есть! — замахал руками Илай, вспомнив слова Михаэля о международном скандале, который необходимо предотвратить. Значит, на кону отношения со Адашаем.

    — На вкус должны быть как курица, — настояла Диана, сверкнув окулярами. — И околели они недавно, посмотри на их глаза.

    — Ну и чем ты отличаешься от Фундука? Лишь бы пожевать. — со смехом Лес потрепал младшую по и без того растрепанной голове, на что она только отмахнулась:

    — В глобальном смысле ничем!

    — Ты что-то знаешь? — обратилась к Илаю Норма, без труда уловив его интонацию до этого. — Ты что-то знаешь, — тут же ответила она сама себе. — Что мы должны сейчас сделать?

    — Срочно найти выживших, — кивнул Илай.

    Тут к ним подошел тот самый полицейский, с которым попытался связаться Илай неслышным голосом. Будь они знакомы заранее, диалог вышел бы более содержательным, но в той ситуации выбирать не приходилось, нужно было действовать. Полицмейстер, а это был он, одетый в форменный мундир с эполетами, явно запыхался, из чего следовало, что участие в подобных променадах явно не было для него обыденностью — логично, с таким-то высоким постом. Что же заставило его выбраться из-за стола и отправиться в едва ли не самый гнилой район столицы, чтобы лоб в лоб столкнуться с настоящими, а не чернильными преступниками?

    Илай окинул нового начальника быстрым внимательным взглядом. Да, восстановление событий было талантом Дианы, а копошение в чужой совести — Нормы, но всех их готовили к службе и обучали основам логики.

    «У господина полицмейстера тонкие ноги и внушительное брюшко — значит, увальнем он был не всегда, возможно, начал им становиться, получив продвижение в ранге и прочно усевшись за стол. Русые бакенбарды густые и яркие, но надо лбом седоватый чуб — еще в силе, но многое повидал; вокруг глаз лучами расходятся глубокие, точно шрамы, смешливые морщины и треугольник складок на переносице — веселый малый, но горазд и прикрикнуть, легко поддается гневу. Единственный напрашивающийся вывод: наш полицмейстер заскучал и почувствовал, что может стать ненужным по приходу совсем юных, но надлежащим образом обученных ставленников Диаманта, вот и решил немного растрястись на задержании, а заодно показать молодняку, что он еще в форме», — быстро сделал вывод Илай и улыбнулся.

    — Здравия желаю, Ваше Благородие, — гаркнул он, вытянувшись. — Разрешите отрекомендоваться!

    Раскрасневшийся полицмейстер махнул рукой, отдуваясь:

    — Валяй.

    — Кадеты Яшма, Малахит, Лазурит и Янтарь прибыли в ваше полное распоряжение! Готовы служить во благо империи! И позвольте выразить восхищение подготовкой ваших служащих. Для нас будет честью служить под вашим началом, — оттарабанил он и прищелкнул каблуками ботфорт. Когти выскочили снова, но Илай не подал виду, что опростоволосился.

    У дальней стены в рядок, точно мешки с мукой, усаживали злоумышленников. Лес уже крутился поблизости и заводил знакомства с новыми сослуживцами. Диана и Норма приступили к обыску ящиков в поисках выживших ящериц, так что отдуваться перед начальством выпало Илаю. Но это ничего, ему это еще пригодится в будущем, когда Михаэль заберет его ко двору, как и обещал. И потом — никто из геммов так не владеет искусством разговоров, как носитель неслышного голоса.

    Тон был подобран верно, так что полицмейстер расплылся в довольной улыбке:

    — Вольно. Ты, получается, за главного среди… ваших? — На последнем слове в его голосе пробрезжило нечто… Настороженность? Отвращение?

    — Не совсем, — потупился Илай, выражая приличествующую случаю скромность. — Мой талант — координировать действия группы, обращаясь к каждому мысленно. Вы, должно быть, тоже это ощутили.

    — Да, наслышан. — Полицмейстер задумчиво огладил пышные усы. — Выходит, ты можешь забраться ко мне в голову и что-то нашептать, внушить? — прищурился он.

    Илай подавил желание непочтительно прищелкнуть языком. Что за дремучесть! Впрочем, раньше геммы не работали бок о бок с государственными служащими, кроме высшего эшелона власти и военных, так что он терпеливо объяснил:

    — Ни в коем случае, господин полицмейстер. Я ничего никому не могу внушать. Только обмен сведениями, причем исключительно с вашего на то согласия. Мои таланты служат правому делу и во славу Святых Серафимов, — отчеканил он, как ему показалось, браво, но, когда полицмейстер с облегчением выдохнул, не удержался от уточнения: — Но если в нашем присутствии кто-то солжет, Норма — он указал на сестру, — об этом тут же узнает.

    Полицмейстер замер на мгновение, а потом расхохотался, уперев руки в бока:

    — Да знаю я, знаю! Диана выследит мерзавца, где бы он ни скрывался, а этот ухарь Лестер надерет тому задницу голыми руками. Я читал ваши личные дела, разумеется, — ухмыльнулся он в ошеломленное лицо Илая, — но мне было важно услышать, что и как ты скажешь, кадет Илай.

    Хорошо, что никто не знает о его крайне неуспешных попытках внушить Хранителю Архива желание уснуть, напев тому в ухо неслышную колыбельную! Позор, да и только.

    — Рад слышать, господин полицмейстер. Должен сказать, сейчас крайне важно отыскать хотя бы часть ящериц, что еще не успели околеть. Насколько мне известно, агама-летяга считается священным животным в Адашае, и нам следовало бы вернуть на родину хотя бы часть…

    Тут он заметил за спиной полицмейстера подозрительное движение и насторожился. А через миг быстро заковылял на вытянувшихся когтях к одному из коробов:

    — Фундук, брысь, место!

    Судя по его вздыбленному полосатому хвосту и хищно распушившимся усам, Дук был тем, кто обнаружил выживших священных зверей Адашая. И теперь пытался выковырять их из короба и сожрать.

    Допросом Норма осталась недовольна. По сути, ей даже не дали задать ни единого вопроса из заготовленного ею универсального списка для первичного протокола. Действительный служащий бегло опросил задержанных, а Норма лишь стояла рядом и кивала или мотала головой, когда к ней обращались, чтобы узнать, правду ли они говорят. Ею овладела нежданная робость, которой она раньше за собой не помнила. Возможно, выступи она лучше во время задержания, то могла бы задирать нос, как Лес, распускать хвост, как Илай, или держаться независимо, как Диана. Но, если подумать, братья и сестра вели себя так всегда. Значит ли это, что она, Норма, такая и есть — робкая молчунья, неспособная заявить о силе своего таланта? Нет, быть такого не может.

    Контрабандисты не сообщили ничего стоящего, но только потому, что ничего полезного для следствия они и не знали. Так, обыкновенные исполнители, наряженные в шоры более ловкими дельцами. Они служили только на этом складе, заказчиков не видели, груз оставляли по частям в разных точках города, о которых никогда не знали заранее — ранним утром курьеры из беспризорников доставляли карту с помеченным крестом пунктом.

    «Какая-то странная секретность для тех, кто ворует животных. Пусть даже и священных. И для чего их столько?» — размышляла Норма, но задавать эти вопросы бандитам смысла не было.

    Отобрав у контрабандистов последнюю карту, похожий на объевшуюся цаплю полицмейстер вручил ее Лесу и Диане, велев отправляться на место и все там разнюхать.

    В учебном корпусе, где прошла почти вся их жизнь, эти двое составляли прекрасный тандем — Малахит и Яшма, охотник и боец. Их-то не гоняли по двадцать кругов гусиным шагом вокруг здания корпуса, как Норму с Илаем, уродившихся с талантами дознавателя и координатора. Лес протянул Диане руку в толстой сокольничьей перчатке и поддал Фундуку пятками по мохнатым бокам. Напружинив задние лапы, кошкан скачками понесся прочь.

    — Есть тебе что спросить у них? — снизошел до Нормы офицер. — Ну там, что вы обычно спрашиваете.

    Норма стиснула в кармане мундира лист опросника. Какая глупость! И она подумала, что с первого дня сможет сделать что-то потрясающее, что-то новое? Что-то, что на самом деле облегчит работу сыскному управлению?

    — Ну, нет так нет, — не стал дожидаться ответа офицер и махнул своим: — В телегу и до острога их! На каторгу пойдут как миленькие.

    — Как на каторгу?! — вскинулся один, на чьем лице все еще сочилась кровью разбухшая царапина. — Как так на каторгу, господа хорошие! Да за что, за какие грехи? Мы ж простые рабочие, нанимались через приказчика к купчине, ящики таскать да грузы торговые по городу развозить! Почто нам было знать, что это незаконно?

    В груди дернуло, а в голове разом прояснилось, будто шальной ветер подхватил кисейную занавеску, плеснув в сумрак чистым светом. Так уже бывало раньше, бывало и сегодня, но чувство истины вернулось с новой силой.

    — Он говорит правду, — тихо произнесла Норма. Но когда никто не отреагировал, откашлялась и повторила громче: — Этот человек не врет, он не знал, что груз контрабандный! Скажи мне, где тот приказчик, что вас нанял, — обратилась она к притихшему мужику.

    — Неведомо мне, — буркнул тот, вжав голову в плечи, обтянутые плешивым полушубком. — Он в доках обретался, сцапывал по одному тех, кто работенку подыскивал. Больше мы его не видывали.

    Остальные горе-контрабандисты согласно закивали.

    — Снова правда, — подтвердила Норма, почувствовав внутри новое колыхание светлой завесы. — Господин полицейский, их вряд ли можно считать виновными.

    Но чуда не произошло. Сыскной дернул щетинистым подбородком:

    — Преступление есть преступление. Знали они — не знали, закону разницы никакой.

    — Но как же…

    — Тебе бы «Уложение об ответственности» подучить, девочка.

    Через минуту Норма беспомощно наблюдала, как мужиков со связанными руками по одному выводили из разгромленного склада и сажали в казенную телегу, запряженную парой меринов.

    И так-то ей предстоит служить на благо людей и во славу серафимов?

    — Что, снова глаза на мокром месте? — Илай подошел неслышно, повторно подгибая лязгающие по полу когти.

    — Я не плачу, — сердито отозвалась Норма и поправила манжеты.

    — И правда, — покладисто согласился брат-Янтарь. — Мне показалось.

    — Я просто… не могу понять.

    — Мы поймем, — пообещал он. — А сначала помоги мне разобраться еще с кое-чем, пока мы еще здесь. Полицмейстер сказал, у нас еще несколько минут.

    Илай потянул ее за обшлаг и повел, как многие годы до этого водил за собой за руку, крались ли они ночью на кухню или брели отрабатывать очередную провинность перед наставниками. Брат, пусть никто из геммов не связан меж собой родной кровью, был ее путеводной звездой.

    — Смотри, — объявил Илай, присаживаясь на корточки у одного из ящиков. — Тут буквы выжжены: «Аd. Аy», будто кто название Адашая сократил, а ниже еще значок вроде треугольника, три черточки.

    Норма наклонилась и увидела, на что он указывал.

    — А вот на этом, — Илай заломил треуголку на затылок и по-крабьи переместился вбок, подметая черным шерстяным плащом грязный пол, — те же буквы, но уже круг, разделенный на сектора. Содержимое одинаковое. Что скажешь?

    Норма убрала за ухо выбившиеся из косы пряди и пожевала нижнюю губу.

    — Возможно, это вместо цифр, ну, для неграмотных. Помнишь, нам говорили, что читать и считать может только каждый седьмой мирянин? Не считая благородных. А те бедолаги, которые попались нам здесь, точно были не из ученых или дворян.

    — Бедолаги? — вскинул брови Илай. Брови у брата были знатные — на два тона темнее пшеничных волос, широкие и разговорчивые, под стать хозяину. — Ты слишком мягкосердечна.

    — Я слишком хорошо вижу людей.

    — Они оказали сопротивление, — напомнил он.

    — Кто угодно обделался бы, напрыгни на него Фундук когтями вперед, — фыркнула Норма, — и стал бы защищаться.

    Илай расхохотался, запрокинув голову. Спорить с ним совершенно невозможно, даже если он нес несусветную чушь. Легкий человек, он летел по жизни золотистым перышком.
    Наконец их окликнули и позвали наружу. Пора было ехать в управление.

    Норма чувствовала, как они оказываются все дальше и дальше от учебного корпуса, который был единственным домом, что она знала. Теперь это место выплюнуло их в мир, ведь без геммов в нем никак. И Норма была готова, она готовилась к этому дню всю свою жизнь, но мурашки кололи, будто с нее спустили шкуру, а новая розовая кожица была еще слишком тонкой. Чтобы хоть немного успокоиться, она расправила на коленях ткань новой синей униформы.

    Полицмейстер при ближайшем рассмотрении показался приятным человеком. Вежливо расспрашивал про житье-бытье, про учебу в корпусе, про науки, которые осваивали геммы. Особенно заинтересовался он логикой, постулатами которой наставники призывали руководствоваться в расследованиях.

    — Ишь как! — удивлялся он. — А нас учили полагаться на глаза и нюх; пока думаешь, вся шушера разбежится и по гнилым углам попрячется, что не выкуришь.

    — Органы чувств мирян могут врать, Ваше Превосходительство. — Норма опустила взгляд на сцепленные на коленях руки. Ей казалось невежливым так прямо говорить о несовершенстве собеседника, но и уйти от ответа она не могла.

    Но полицмейстер, кажется, не обиделся, только фыркнул, огладив двумя пальцами усы, и откинулся на сиденье:

    — Тогда посмотрим на нее… на вашу логику. И зови меня Петром Архипычем. У меня таких, как ты, три дочки. И ты тоже зови, — повернулся он к Илаю, и тот белозубо оскалился.

    Сыскное управление оказалось угрюмого вида каменным зданием в два этажа с белеными карнизами и двускатным жестяным козырьком над крыльцом с потертыми ступенями.

    «Вот он какой, наш новый дом», — подумалось Норме.

    Едва они сошли с конки, к крыльцу, фырча, подскочил Фундук и тряхнул лопатками, едва не сбросив обоих седоков. Лес и Диана приземлились на брусчатку отработанным и полным грации движением.

    — Господин полицмейстер, позвольте доложить, — рявкнул во всю силу своих молодецких легких Лес.

    — Позже, — махнул ладонью Петр Архипыч. — Сперва сведи зверюгу на конюшню. Там на втором ярусе ему уж теплый лежак приготовлен.

    Лес прищелкнул несуществующими каблуками: в отличие от остальных кадетов, которым достались в обмундирование тяжелые ботфорты с квадратными носами, его сапоги больше напоминали охотничьи, чтобы легче было прыгать, а икры до самых коленей были обмотаны мягкими бинтами наподобие солдатских портянок. Затем он свистнул Дуку, и вместе они потрусили за здание.

    Петр Архипыч провел остальных внутрь и сразу на второй этаж. Там он хозяйским жестом обвел коридор с двумя дверьми.

    — Тут, значит, будет девичья комната, а тут — спальня юношей. К порядку, знаю, вы приучены, так что обживайтесь, как сможете.

    Сунув носы в «девичью», Норма и Диана увидели белостенную горницу с крошечным зарешеченным окном, бывшую некогда то ли допросной, то ли оружейной. По углам жались две кровати, в ногах у которых стояло по окованному сундучку в локоть высотой и два в длину. У двери висело настоящее мутноватое зеркало в темных пятнышках.

    — Тут, конечно, не дворец… — начал Петр Архипыч.

    — Чур, моя! — объявила Диана, с разбегу плюхаясь животом на правую кровать. Та протестующе заскрипела.

    Норма тоже вошла, неверяще крутя головой по сторонам. Какая большая комната! И дверь запирается! И жить они будут только вдвоем! Будто они наяву попали в Пресветлый Деим.

    «Вот только что мне хранить в сундучке?» — задумалась Норма, но ее отвлекло деликатное покашливание полицмейстера:

    — Еще дальше по коридору общая комната. Там можете чай пить, мы вам самовар отрядили. Справитесь? Вот и славно. В котельной для готовки печка есть, а мыться можно в бане на соседней улице. Нужник снаружи устроен, уж не обессудьте. Тебе, пострел желтоглазый, форма оставлена на постели. Нашел?

    — Так точно! — радостно отозвался из коридора брат.

    — Вот и славно, — потер, видать, озябшие ладони Петр Архипыч. — Теперь пожалуйте в главное свое рабочее место — мой кабинет. Там будете получать распоряжения и отчитываться мне лично.

    Диана, беспечно качавшая в воздухе тяжеленными и облепленными грязью ботфортами, вскочила на ноги, стряхивая комья на выметенный дощатый пол.

    — Тогда пойдемте отчитываться, — предложила она, сверкнув круглыми окулярами.

    Диана никогда не трепетала перед старшими, кем бы они ни были. Норме даже казалось, явись перед ней сам Диамант, сестра ни капли бы не смутилась. А все потому, что все носились с ней как с писаной торбой — еще бы, за все поколения геммов им удалось воспитать едва ли не первый удачный Малахит. Даже жестокой души наставник по атлетике сдувал с младшей сестры пылинки и всем ставил в пример. По счастью, заносчивой Диана не стала, иначе выносить ее совершенство было бы… невыносимо.

    Нет, Норма не завидовала, просто она-то хорошо знала, с каким трудом ей, простому Лазуриту, дается каждый шаг вперед, и чем дальше, тем тяжелее будут эти шаги. Норме все доставалось не исключительностью таланта, а только кровью, потом и бессонными ночами.

    Ладонями она расправила неряшливые складки на простыне.

    Со стороны юношеской спальни как раз донесся радостный голос догнавшего остальных Леса:

    — Уо-о-о, каковы хоромы!!! Вот теперь-то заживем!

    В кабинете Петра Архипыча было не в пример теснее, чем в отведенных им комнатах, — в каждом углу стояло по забитому какими-то бумагами шкафу, у стен горбились обтянутые дурацкими цветастыми тканями диванчики, а стол, покрытый зеленым сукном, перегораживал подход к окну. Полицмейстер бочком пробрался за него и приглашающим жестом велел им говорить.

    Диана подбоченилась и выдала:

    — И ничего мы не нашли. Место, как и было сказано, каждый раз новое, да еще и людное. Там одних свежих троп протоптано за сегодня с три сотни, как человеческих, так и нет. Обнаружены следы и помет шестидесяти лошадей, двадцать четыре из которых мерины, три мула, четыре осла…

    Полицмейстер кашлянул.

    — …и один кошкан помимо нашего, самец, пометил дом до самого окна, — спокойно продолжила Диана, не уловив намека. Илай тихо хмыкнул, представив реакцию Фундука на метку конкурента. — Однако ни единого шлейфа ни хладнокровных, ни даже земноводных существ. Человек, который должен был забрать груз сегодня, тоже должен был как следует провонять ящерицами, так что на месте его не было.

    — Скорей всего, подельники следили за складом и им известно, что груз конфискован, — деловито добавил Лес, поправляя темно-русые вихры надо лбом. — Мы осмотрели также все соседние переулки, за нами слежки не было.

    — Курьеры могли быть такими же временными, как и грузчики на складе, и не знать всего плана, — не удержалась Норма.

    Илай мысленно застонал. Если сестра сейчас возьмется защищать тех бродяг, их точно вернут в учебку,

    как порченый товар. Но полицмейстер только махнул рукой:

    — В рапорте все распиши, что узнала, ты же девица грамотная? — Норма вспыхнула, но кивнула и снова принялась теребить кончик косы. — Вот. А дальше пусть в суде разбирают, не наша юрис… дикция. Да, юрисдикция не наша это — судить, кто виноват, а кто нет. Наше, ребятки, дело — все сыскать, собрать, всех переловить да черту подвести. Вот здесь мы ее и подведем.

    Илай покосился на остальных кадетов, но никто не пошевелился, не произнес ни слова. Что бы это значило — подведем черту? Так они справились или нет?

    — Дело закрыто, — распознав их замешательство, пояснил полицмейстер. — Этих под суд, а заведутся новые — и их поймаем, если осмелятся после такого дела свои проворачивать. Говорите, видали все у склада? И хорошо, бояться будут! А сейчас вольно.

    В ответ на знакомый приказ мышцы непроизвольно дернулись в новой попытке вытянуться перед расслаблением, и все четверо машинально развернулись на пятках.

    — А, все ж таки забыл, — окликнул их Петр Архипыч. — Вот, жалованье ваше. Все ж для зеленых кадетов не так вы и плохи, — милостиво добавил он, выкладывая на зеленое сукно стола четыре одинаково брякнувших металлом мешочка.

    Они никогда прежде не держали в руках денег. Деньги, говорили им, причина многих зол, а также основной мотив трех четвертей мирских преступлений. Последнюю четверть составляли преступления страсти, представление о которой также было весьма смутным. Но в учебном корпусе при монастыре им не было нужды сталкиваться с «гнусным металлом», а тут он свалился им на головы нежданным богатством. И как им распоряжаться, было совершенно непонятно. Норма предлагала не тратить монеты — по тридцать серебряных и пятнадцать медяшек — вовсе, но, кроме пустого самовара, ничто не сулило кадетам ужина, а последний раз они ели еще на рассвете. Животы вразнобой подвывали, словно устроив концерт духового оркестра.

    Тогда общим советом было решено отправиться на поиски пищи, а вести отряд поручили Диане — только ее безупречный нос мог привести их к лучшей еде в околотке.

    — Пиффа севафимов! — пробормотал Лес с набитым ртом, прикрывая красные глаза. — Фтоб я фдох.

    Спустя полчаса они уже сидели за выскобленным столом в трактире «Поющий осел» и им уже принесли на трех подносах больше еды, чем они когда-либо видели за раз. Первым делом каждый сунул по куску хлеба в каждый карман мундира, а Илай — по два.

    Чего там только не было: и пироги с грибами, луком и красной рыбой, и кабанятина на кости, и цыпленок, запеченный прямо в цельной тыкве с крупными зубчиками чеснока и заботливо укрытый слоем плавленого козьего сыра, и множество прочей снеди. Ели ли они раньше печеную тыкву, пироги или мясо? Еще бы! Но кухонные служители и чернавки ни разу не приближались к тому сочному совершенству, что взрывалось теперь на языке и требовало срочно запить пряной шипучей медовухой, а после снова заесть, и снова… Илай быстро потерял счет тем глоткам.

    Но не все позволили себе просто радоваться первому дню службы:

    — Три пятых доли всех мирских преступлений совершается в подпитии! — пробурчала Норма, отставляя кружку.

    — А мы и не в подпитии, — ухмыльнулся Лес, легонько ткнув ее пальцем в лоб. Руки у него были тоже перебинтованы ради сохранности суставов. — Вы, молодняк, только исследуете мир, что был скрыт от вас высокими монастырскими стенами…

    — Что, снова расскажешь про тот случай с забродившим молоком? — миролюбиво похлопал его по плечу Илай. — Ненамного больше нашего ты видел.

    — Ты просто не знаешь, как сложно доить самку степного кошкана! Ладно, я хоть выезжал за те стены, — хмыкнул Лестер, но выделываться прекратил. — Норма, ну не будь ты такой… Нормой. Выпей со всеми!

    Диана, вместо того чтобы поддержать или поставить братьев на место, допила из оловянной кружки, грохнула ее о стол, гулко рыгнула и постучала себя кулаком в грудь.

    — Слишком много пузырь… ков, — заявила она.

    Норма подняла надкушенный пирожок, как наставник указку, явно собираясь изречь очередной факт из своей любимой статистики, но тут их внимание привлек шум у стойки, за которой трактирщик переставлял с места на место кружки и обмахивал все вокруг сальной тряпкой. Кадеты обернулись.

    — Да мне бы только кружечку чего для сугреву! — подвывал ужасно оборванный, почти голый для зимнего дня тощий мужчина. — Кружечку одну, мил человек!

    — Какой я тебе мил человек, погань, — цедил сквозь зубы трактирщик, чтобы не услышал никто из посетителей. Но только слух гемма обойти не так просто, даже в переполненном заведении. Стоит только сосредоточиться и… — Проваливай, покуда взашей не выперли. Здесь только приличные люди обретаются, не еретики клейменые.

    Илай навострил уши. Им, разумеется, рассказывали и про еретиков. Если кто из мирян, не мистериков даже, хулил серафимов и Диаманта, на таком мигом же ставили метку, и более никто не подавал им ни руки, ни куска хлеба. И вот, смотрите-ка, только они за порог учебки — как вот он! Живой еретик!

    Все четверо развернулись, чтобы ничего не упустить. А ну как понадобится помощь?

    Тут к стойке приблизился молодой мужчина, одетый, напротив, даже слишком хорошо для полутемного трактира. Подбитый мехом бордовый бархатный плащ и облегающие сапоги из лосиной кожи выдавали в нем дворянина.

    — И долго мне еще ждать? Мой кувшин уже пуст, а твои девки нерасторопны, — протянул тот слегка заплетающимся языком. — Плесни мне еще вина.

    — Сей момент, — залебезил трактирщик, перехватывая кубок из длинных белых пальцев. — А ты проваливай! — шикнул он уже бродяге-еретику.

    Но стоило тому налить вино из кувшина в кубок, как еретик ловко перегнулся через стойку, продемонстрировав почти кошачью гибкость, выхватил его из рук трактирщика и в один миг опрокинул себе в глотку.

    Холеный в плаще взревел туром и схватил бродягу за залитый вином истрепанный ворот.

    — Ах ты! — сплюнул он и без лишних слов поволок безумно захохотавшего старика к дверям трактира.

    Илай первым вскочил на ноги:

    — Убийство!

    Они вчетвером бросились на крыльцо, а следом за ними и трактирщик, вопя о неоплаченном ужине.

    Снаружи старый бродяга стоял перед разъяренным дворянином на коленях в снегу и все так же смеялся, распахнув на тощей груди драную рубаху:

    — Клеймить меня, говоришь?! Да, на мне уж клейма ставить негде, а жрать-то хочется!

    — Какой я тебе мил человек, погань, — цедил сквозь зубы трактирщик, чтобы не услышал никто из посетителей. Но только слух гемма обойти не так просто, даже в переполненном заведении. Стоит только сосредоточиться и… — Проваливай, покуда взашей не выперли. Здесь только приличные люди обретаются, не еретики клейменые.

    Илай навострил уши. Им, разумеется, рассказывали и про еретиков. Если кто из мирян, не мистериков даже, хулил серафимов и Диаманта, на таком мигом же ставили метку, и более никто не подавал им ни руки, ни куска хлеба. И вот, смотрите-ка, только они за порог учебки — как вот он! Живой еретик!

    Все четверо развернулись, чтобы ничего не упустить. А ну как понадобится помощь?

    Тут к стойке приблизился молодой мужчина, одетый, напротив, даже слишком хорошо для полутемного трактира. Подбитый мехом бордовый бархатный плащ и облегающие сапоги из лосиной кожи выдавали в нем дворянина.

    — И долго мне еще ждать? Мой кувшин уже пуст, а твои девки нерасторопны, — протянул тот слегка заплетающимся языком. — Плесни мне еще вина.

    — Сей момент, — залебезил трактирщик, перехватывая кубок из длинных белых пальцев. — А ты проваливай! — шикнул он уже бродяге-еретику.

    Но стоило тому налить вино из кувшина в кубок, как еретик ловко перегнулся через стойку, продемонстрировав почти кошачью гибкость, выхватил его из рук трактирщика и в один миг опрокинул себе в глотку.

    Холеный в плаще взревел туром и схватил бродягу за залитый вином истрепанный ворот.

    — Ах ты! — сплюнул он и без лишних слов поволок безумно захохотавшего старика к дверям трактира.

    Илай первым вскочил на ноги:

    — Убийство!

    Они вчетвером бросились на крыльцо, а следом за ними и трактирщик, вопя о неоплаченном ужине.

    Снаружи старый бродяга стоял перед разъяренным дворянином на коленях в снегу и все так же смеялся, распахнув на тощей груди драную рубаху:

    — Клеймить меня, говоришь?! Да, на мне уж клейма ставить негде, а жрать-то хочется!

    Норма сипло втянула воздух, Лес грязно выругался, как умели только степняки, и даже Диана как-то сжалась. Илай глубоким вздохом подавил приступ тошноты, толкнувшийся в горло.

    Когда им говорили о «метках» еретиков, Илай представлял их как какой-то рисунок на заметном участке тела, который ясно говорил «не иметь дел с этим недостойным», а на деле же… Вся кожа старика была испещрена следами тавра в форме распахнутого глаза. Бродяга был покрыт шрамами от ожогов, и каждый его дряблый мускул будто слепо таращился во всех направлениях разом. Глаза смотрели со впалой груди, морщинистого живота, покрытого клочковатой растительностью кадыка. На нем не было живого места.

    — Ну и… грязь, — пробормотал богатый господин, а затем, не произнеся больше ни слова, не сделав ни единого лишнего движения, выхватил из ножен на поясе блеснувшую в свете факелов шпагу и пырнул ей бродягу в горло.

    Лезвие вошло в плоть тихо, но вышло со звучным хлюпаньем, испачканное кровью. Дворянин широким дуговым взмахом стряхнул с клинка капли и спрятал его в ножны. А затем глянул через плечо на замерших на крыльце юнцов в форме и присмиревшего трактирщика:

    — Чего уставились?

    — Кххх… Мы из сыскного управления, — поднял указательный палец Илай. Он не мог придумать ничего лучше, как и не мог отвести взгляда от старика, выбулькивающего кровавые потоки изо рта и раны на шее одновременно, будто ранее украденное вино. Того начали бить предсмертные судороги.

    — И? — задрал подбородок дворянин. — Этот еретик напал на меня, я защищался. Все вы тому свидетели.

    Сказав это, он развернулся и нетрезвой походкой направился прочь, туда, где его наверняка ждал экипаж или слуга.

    — Т-ты-ы, скуда! — рыкнул Лес, явно намереваясь в два прыжка догнать убийцу и вырвать тому пару конечностей.

    — Стой! — повисли на нем одновременно Илай и Норма.

    — Пустите! Чего ты всех защищаешь?! Каждую мразь, — напустился Лес отчего-то на одну Норму.

    — Лестер! — предупреждающе рявкнул Илай. Но Норма ответила за себя сама:

    — Сейчас я защищаю только тебя, болван. Ты едва не нарушил Устав, напав на дворянина!

    Лес дернул широкими плечами, но рваться в погоню больше не стал.

    Диана тем временем присела на корточки у замершего в утоптанном снегу тела. Она сдвинула свою форменную треуголку на затылок и приложила два пальца к окровавленной шее.

    — Мертв. Рассечена сонная артерия, и…

    Старик снова дернулся и булькнул. Диана нахмурилась.

    — Свят, свят! — завизжал трактирщик, замахав сальным полотенцем. — Святы серафимы, заступники мирские! — И бросился обратно в укрытие.

    Из посеревшего рта бродяги вырвался сип вперемешку с кровавым фонтанчиком, затем его конечности беспорядочно задергались, будто он отплясывал какой-то омерзительный танец или в него вселился низший демон.

    Лес скакнул вперед и оттащил Диану подальше, загородив ее грудью, но та высунула любопытный нос у него из-под локтя.

    «Его добить бы», — пронеслось в голове у Илая при взгляде на пляску неестественно выгибающихся рук и ног еретика.

    Внезапно агония прекратилась. Всхрапнув, как больной глубочайшим гнойным насморком, старик сел, сплюнул на сторону и рассеянно почесал черную от крови грудь под разорванной рубахой.

    — Оби-идели, опять оби-и-идели… дедушку, — и внезапно посмотрел на них. — А вы, детишки, чего таращитесь? Ну-ка, кыш по теплым норкам! — И махнул на них шишковатой рукой.

    Следующим, что Илай увидел, было крыльцо сыскного управления в быстро сгущающейся тьме и бешено раскачивающийся масляный фонарь под жестяным двускатным козырьком.

    Сестры еле стояли на ногах, поддерживая друг друга за талию. Лес привалился к углу здания и тривиально блевал. Илай был близок к тому же — его мутило, как после спуска с холма внутри винной бочки.

    Отдышавшись, Лес заявил:

    — Будем считать, мы выпили слишком много… для первого раза.

    Норма застонала.

    — А еще совсем не заплатили, — добавила Диана масла в огонь и плюхнулась на крыльцо.

    Впрочем, это был не худший из первых рабочих дней в империи. Уж можете мне поверить.

    Утро ознаменовалось убийственной головной болью от выпитого накануне и явлением Михаэля народу. То и другое в совокупности чуть не сожгло Илая стыдом до головешки.

    Но Михаэль, разбудивший геммов громовым стуком в дверь, вовсе не казался разозленным.

    — Три минуты на подъем, — объявил он и, взметнув плащом, пошел стучаться к девушкам.

    Ровно через три минуты, более-менее одетые и умытые — а Норма с Дианой даже кое-как причесанные, — все четверо вышли в общую комнату, где застали удивительное зрелище.

    Скинув плащ и камзол, оставшись лишь в вышитом жилете и рубахе с закатанными рукавами, Михаэль растапливал самовар… сапогом. Лицо у него раскраснелось, темно-рыжие волосы, собранные бархатной лентой в хвост, свесились на плечо. Диана издала полузадушенный писк. На памяти Илая она отчего-то всегда издавала странные звуки в присутствии Михаэля.

    — Учитесь, пока я жив, — хохотнул Михаэль. — Ну, что смотрите как на диковину? Я ведь не всегда был придворным, случалось и мир повидать…

    Угли зашипели. Вскоре на столе возник батальон разномастных чашек с блюдцами и связка соленых кренделей. Из медного крана полился кипяток.

    — Лихо вы взрослую жизнь начали, — весело журил куратор болезных геммов, — и дело сходу закрыли, и в кабаке гульнули…

    Настроение у Михаэля было самое лучезарное, и как бы Илаю ни не хотелось его портить, он не мог не уточнить:

    — Мы только не поняли, как так дело считается закрытым, если мы не поймали никого толком, ничего не выяснили. Разве так и нужно?

    — Во-первых, — Михаэль поднял чашечку, элегантно оттопырив мизинец, украшенный тяжелым перстнем, — задача была какая? Правильно, предотвратить дипломатический кризис. Вы с ней справились. Контрабандисты были и будут, это такое же неистребимое зло, как клопы. Кстати, как здесь обстановка с клопами? — вдруг спросил он. — Если будут одолевать, проще выкинуть тюфяк, запомните. Так вот, контрабандисты… — Михаэль снова отхлебнул чай и блаженно покачал головой, будто не пил каждый день изысканные вина во дворце. — Я просто не позволю тратить ваше время на такую банальщину. Не на то вас благословили святые серафимы, не для того вас пестовали целое десятилетие лучшие учителя. Поэтому не каждое дело нуждается в разрешении вашими силами. Я понятно изъясняюсь? — Глаза куратора сверкнули золотым льдом. — Если ваше непосредственное начальство об этом забудет, я или Рахель ему напомним.

    Все послушно закивали, опустив глаза в щербатые чашки. Когда говорят старшие, спорить нельзя. Тем более если говорит Сияющий. Даже Илай не мог позволить себе подобной дерзости. Даже несмотря на особое расположение и обещание протекции. Зато он мог поочередно коснуться разумов остальных не мыслью даже, а легким успокаивающим звуком. Просто чтобы поддержать.

    Им всем было непросто. Норме — приноровиться к новым правилам, в которых она по-прежнему была бы блестящей ученицей, Лесу — вписаться в ограничения его силы и вспыльчивости, а Диане… Что ж, младшей всегда было сложнее всех в этом мире.

    Убедившись в их покорности, Михаэль продолжил:

    — Вот и славно. Во-вторых, каким бы ущербным ни был имперский сыск, у вас нет выбора, кроме как подчиняться его ущербным правилам… — Куратор лукаво поднял уголок рта: — До поры до времени. Вы еще покажете себя, а там и повоюем. Это ясно?

    — Кристально! — неожиданно для самого себя воскликнул Илай, вскакивая. Слова куратора вселили в него надежду. Все временно, и это тоже.

    — И потом, — бросил лениво Михаэль, поднимаясь из-за стола и распуская прежде закатанные рукава. Он явно считал встречу с подопечными оконченной. — Дались вам эти дохлые рептилии. Допивайте чай и отправляйтесь к Петру Архипычу. Там вас ждет задачка… попикантнее. И даже с дымком.

    Спустя час четверо покинули здание сыскного управления, вооруженные адресом и новым заданием. Пришлось брать служебную конку на троих, а править ею взялся Илай. И как бы ему ни хотелось снова взлететь на уровень крыш, пронестись по гребням и скатам, повиснуть на карнизах и перемахивать переулки под восхищенное оханье мирян, но… Лес скакал верхом на Фундуке, которому требовалось разминать свои лапищи каждый день. Фундук, в свою очередь, не любил носить двоих ездоков, а потому обеих девчонок нужно было везти на место преступления на конке. Вот и выходило, что возницей стал сам Илай.

    Казенные лошади тянули повозку без восторга, грустно меся снег копытами, но вожжей слушались, так что даже не слишком опытный в этом деле Илай не чувствовал себя идиотом и мог смотреть по сторонам.

    Квартал присутственных мест сменился торговыми рядами, где купцы оборудовали крытые лавки и торговали всякой всячиной с лотков. Дым уличных жаровен колыхал зачумленный вчерашней выпивкой желудок, а вопли зазывал звенели прямо в черепе, но любопытства все равно было не унять. Бабы в пестрых платках сновали чуть ли не под конскими ногами, удерживая на весу плетеные корзины, попрошайки подвывали скорбным хором; где-то наверняка сновало и ворье, но на то оно и ворье, чтобы оставаться незаметным как можно дольше.

    За торгом показалась площадь с молчащим по зиме фонтаном и церковь. Не главный собор, но все ж таки прекрасная Святая Битва — с устремленными в небо шпилями и стрельчатыми окнами, глядящими на мир тремя дюжинами витражей, что изображали серафимов и их великую битву с демонами за мирян. И пусть серафимам пришлось отступить в Деим, однажды они услышат зов верующих в них душ и вернутся, чтобы свергнуть демонов, заполонивших землю, окончательно. Нужно лишь верить, молиться и творить добро. Илай привычным жестом сложил ладони крыльями на груди, но лошади жест не оценили, строптиво всхрапнув и задергав головами. Пришлось понукать их снова.

    Далее пошли лавки подороже — с тканями, со специями, с резнокаменными поделками. После книжных лавок Школярского округа с их неистребимым тонким ароматом выделанной кожи и пергамента здания резко скакнули вверх, отрастив по третьему этажу и колоннаде — министерство учения, будто мантию, швырнуло на улицу величественную тень, банки засияли позолотой букв на фасадах и высоких окнах… Они въехали в Гагарский округ. Народец тоже пошел иной: пешком ходили уж только слуги, и то принаряженные, во всем чистом, никто не горланил и не клянчил, а экипажи выстраивались ровными линиями, не цепляясь оглоблями и колесами.

    Наконец начались дома, принадлежащие благородным семьям. Илай сверился с бумагой, выписанной неожиданно бисерным почерком полицмейстера, и направил конку к воротам, где уже их поджидал Лес. Поганец где-то раздобыл яблоко и с хрустом его уничтожал. Фундук тоже выглядел сытым, судя по языку, обмахивавшему его морду до самых глаз.

    — Какие вы медленные, — фыркнул Лес, — хуже улиток. Мы успели обскакать весь квартал вдоль и поперек, а после еще пришлось вас дожидаться!

    — Пощади, сверхчеловек, — в притворном ужасе отозвался Илай. — Нет, ты серьезно сравниваешь?

    — Из вас двоих у Дука мозгов явно побольше. Да, мой хороший? Да, мурлыка? — Диана набросилась на кошкана, и тот разрешил почесать себе под массивным подбородком. Сам он на проявления нежности был скуп, как и полагается настоящему степняку, но любить себя дозволял.

    — Конечно, с его-то здоровой башкой, — буркнул Лес, поправив треуголку, и досадливо заалел ушами.

    Норма вышла из конки последней и зябко обхватила себя руками за локти:

    — Ну и домина. Нас точно ждут?

    — Точно, — легко отозвался Лес. — С восточной стороны полстены в саже.

    Диана приподняла окуляры над переносицей и втянула воздух.

    — Пахнет гарью.

    Вскоре их заметили, и слуга вышел открыть кованые ворота.

    Хозяин дома, барон Воронцов, встретил их лично на высоком крыльце. Его завитый парик сидел криво, а обвисшее брылами лицо осталось ненапудренным. Руки под занавесом кружевных манжет тряслись крупной дрожью. Но даже явное расстройство чувств не помешало барону изумиться:

    — Такие юные! Вы точно из сыска? С вами есть кто-то… старше в звании? Нет, это совершенно невозможно. Это…

    — Посмотрите на нас внимательнее, барон, — улыбнулся Илай как можно шире и, как ему казалось, располагающе. — Кого вы видите?

    Замутненный отчаянием взгляд мужчины перестал метаться по их фигурам, которые точно не выглядели так же внушительно, как у некоторых других служак из сыска. Но разве в ширине плеч дело? И все же Илаю было страшно, что этот человек сейчас тряхнет головой, с риском потерять парик, и отошлет их прочь, как вшивых щенков, откажется от их помощи в пользу более опытных сыскарей. Он боялся, что их вот-вот разоблачат, хоть разоблачать было не в чем.

    Но барон все же сфокусировался на их лицах и наконец заприметил глаза.

    — О святые серафимы…

    — Всего лишь их избранники среди мирян, — рисуясь, поклонился Илай. Теперь, когда он сел на любимого конька, ему стало куда как спокойнее.

    — И с каких пор… Раньше я встречал подобных вам лишь в армии.

    — Теперь наши таланты служат и сыску. Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма к вашим услугам.

    «Теперь он должен прийти в восторг!» — внутренне радовался Илай, хоть краем уха услышал ворчание Леса: «Эй, а почему я последний?»

    Но, вместо того чтобы захлопать в ладоши, барон покачнулся и провел пальцами по лицу, будто стирая с него паутину.

    — Что ж, в таком случае… Идемте.

    Сгорбленный и вялый, как восставший мертвец, барон повел их через анфиладу комнат, а многочисленные слуги с поклоном уступали ему дорогу. Диана все яростнее терла кончик носа — видимо, защита уже не спасала ее. Но вскоре вонь настигла и остальных. Огонь, подпитанный всем, до чего смог дотянуться, выжрал некогда нарядный салон изнутри, как жук-паразит выжирает мозг пораженного его личинкой.

    Отворив обе почерневшие дверцы, барон уронил обе руки вдоль тела и опустил голову на грудь.

    — Здесь погибло мое дитя, — и заплакал, содрогаясь всем телом.

    — Это была комната вашего ребенка? — осторожно начала опрос Норма, пока остальные начали расходиться по зале, минуя особо крупные обломки и мебели, и перекрытий. Илай носком ботфорта подвинул ажурное нечто, еще вчера бывшее резной ширмой.

    — Нет-нет, у меня нет наследников. То был мой… мой любимец.

    Илай ковырнул ногтем то, что осталось от шелковых расписных обоев. Это ж надо — шелком стены обтягивать! И достал из-за пазухи блокнот для следственных зарисовок.

    Лес оглядывал углы, почти не задетые огнем, Диана чуть не на коленях ползала по полу у окна. В центре валялась большая обугленная, некогда вызолоченная клетка.

    Все знали, что нужно делать.

    — Барон, вы сможете отвечать на вопросы далее? — уточнила Норма, теребя белую ленту в косе. — Они могут стать только более неприятными.

    — А что мне остается делать?

    Сестра кивнула, прикрыв синие глаза.

    — Пожар ведь случился ночью? У нас есть доклад пожарной службы. — Кивок. — Как так вышло, никто не заметил огня?

    Барон глубоко задумался, будто у него не было однозначного ответа на этот вопрос.

    — Дом довольно велик, поэтому никого не оказалось рядом.

    — Светлое пятно вокруг клетки… Не похоже на источник. Огонь распространился довольно быстро, — с расстановкой пояснила Диана, склонившись у стены.

    Барон со свистом втянул воздух и покачнулся, прикрыв лицо рукой в нервических пятнах.

    Норма пожала плечами:

    — Что же это было за животное?

    — Птица, — бесцветным голосом отозвался барон, и по его лицу вновь потекли слезы. — Жар-птица, дарующая счастье.

    Дальнейший осмотр оставил только больше вопросов, но барон удалился, сославшись на мигрень. Настаивать Норма не посмела. Одно дело — когда перед тобой связанное по рукам мужичье, и совсем другое — убитый горем вельможа.

    — Жар-птица, значит, — скептично протянула Диана, склоняясь над клеткой. — В большом имперском бестиарии ясно сказано, что это создание — не больше, чем легенда.

    — Думаешь, это его больная фантазия? — почесал нос Лес, распахнул окно и свесился через подоконник, будто хотел нырнуть туда.

    — Легенды домов не сжигают, — отозвался Илай, черкая грифелем в блокноте и подтирая неверные штрихи хлебным мякишем. — Это все ужасно странно, но давайте все же поработаем. Это такая же загадка по логике, какие мы решали десятками.

    Норма промолчала, не отрывая взгляда от клетки. В ней не было ни костей, ни обгоревших перьев. Не было даже горки пепла. Чем должно быть существо, которое человек называет своим дитятей?

    Она узнала слишком мало.

    Пока остальные геммы остались на месте пожара, пытаясь отыскать какие-нибудь зацепки, Норма отправилась опросить слуг.

    С поразительным единодушием и подкупающей искренностью все опрошенные подтвердили, что ничего не слышали, не видели, не чуяли. В комнату доступа не имели — только одна горничная пыль вытирала под надзором и с прикрытой от любопытных глаз клеткой. Никакой птицы слуги знать не знают, но мало ли что барин устроить мог — он человек знатный.

    — А что мне остается делать?

    Сестра кивнула, прикрыв синие глаза.

    — Пожар ведь случился ночью? У нас есть доклад пожарной службы. — Кивок. — Как так вышло, никто не заметил огня?

    Барон глубоко задумался, будто у него не было однозначного ответа на этот вопрос.

    — Дом довольно велик, поэтому никого не оказалось рядом.

    — Светлое пятно вокруг клетки… Не похоже на источник. Огонь распространился довольно быстро, — с расстановкой пояснила Диана, склонившись у стены.

    Барон со свистом втянул воздух и покачнулся, прикрыв лицо рукой в нервических пятнах.

    Норма пожала плечами:

    — Что же это было за животное?

    — Птица, — бесцветным голосом отозвался барон, и по его лицу вновь потекли слезы. — Жар-птица, дарующая счастье.

    Дальнейший осмотр оставил только больше вопросов, но барон удалился, сославшись на мигрень. Настаивать Норма не посмела. Одно дело — когда перед тобой связанное по рукам мужичье, и совсем другое — убитый горем вельможа.

    — Жар-птица, значит, — скептично протянула Диана, склоняясь над клеткой. — В большом имперском бестиарии ясно сказано, что это создание — не больше, чем легенда.

    — Думаешь, это его больная фантазия? — почесал нос Лес, распахнул окно и свесился через подоконник, будто хотел нырнуть туда.

    — Легенды домов не сжигают, — отозвался Илай, черкая грифелем в блокноте и подтирая неверные штрихи хлебным мякишем. — Это все ужасно странно, но давайте все же поработаем. Это такая же загадка по логике, какие мы решали десятками.

    Норма промолчала, не отрывая взгляда от клетки. В ней не было ни костей, ни обгоревших перьев. Не было даже горки пепла. Чем должно быть существо, которое человек называет своим дитятей?

    Она узнала слишком мало.

    Пока остальные геммы остались на месте пожара, пытаясь отыскать какие-нибудь зацепки, Норма отправилась опросить слуг.

    С поразительным единодушием и подкупающей искренностью все опрошенные подтвердили, что ничего не слышали, не видели, не чуяли. В комнату доступа не имели — только одна горничная пыль вытирала под надзором и с прикрытой от любопытных глаз клеткой. Никакой птицы слуги знать не знают, но мало ли что барин устроить мог — он человек знатный.

    Пусто, пусто, бесполезно. Тревога начала сдавливать легкие Нормы. Она не может снова провалиться!

    С дозволения и с помощью управителя Норма повторно обратилась к барону. Сначала он не хотел принимать ее, но она проявила упорство. Когда другого пути нет, можно и лоб расшибить.

    — Что еще вы хотите узнать? — проскрипел барон. Он принял ее в гостиной, полулежа на кушетке. Рядом служанка в чепце с плоеными оборками отжимала компресс в фарфоровом блюде, пока мужчина прикрывал глаза от света унизанной перстнями рукой. — Мне мучительно даже думать об этом, не то что говорить…

    — Все мы соболезнуем вашей утрате, — спокойно произнесла Норма, хоть ей было не по себе от того, что рядом с ней впервые не было никого из братьев и сестры. — Но у нас осталось несколько вопросов. И если вы хотите выяснить причины…

    — Все, чего я хочу, так это вернуть свою радость!

    — Это не главная наша задача, — отрезала она, вызвав оханье у служанки. Компресс со шлепком упал обратно в воду. Барон приподнялся на локтях, уставившись на Норму опухшими глазами. — Скорее всего, имел место поджог, и мы собираемся выяснить, кто это сделал. Это все, что в наших и ваших силах.

    Барон неожиданно издал смешок, а после повалился на спину и истерически расхохотался:

    — Вы не понимаете! Ничего не понимаете! Поджог! Какая пошлость, аха-ха… Она обратилась, это ясно? Как и было сказано, жар-птица обрела оперение!

    Он не лгал. Ни словом не лгал. Но ложь не противоположна истине, вот в чем подвох. Человек может верить в то, что говорит, верить безоговорочно, что создает искажения мыслей, а значит, и речи.

    А барон все хохотал, размазывая по щекам последние островки пудры, мушка сползла у него со щеки на покрасневшую шею.

    — Шли бы вы отсюда, милочка. Их светлость крепко горевать изволит, — забормотала служанка, хватая Норму под локоть и силясь подтолкнуть ту к дверям. — Горе-то какое.

    — Всенепременно, — кивнула Норма и вытащила женщину следом за собой. Та заохала на манер курицы из тех, которые ходили по монастырскому двору, подметая грязь мохнатыми белыми лапами. Что же она, не справится с наседкой? — Вы ответите мне на несколько вопросов, — заявила Норма, глядя в перепуганное сдобное лицо.

    Служанка захлопала светло-голубыми глазами с короткими ресницами, прижала пальцы к рыхлой груди, прикрытой косынкой. Залепетала:

    — Да я ведь… ни сном ни духом, вот вам святый знак!

    — Вот это мы и выясним, — пообещала Норма. Только твердость поможет ей выдержать это испытание. Она не может вернуться с пустыми руками, она себе этого не простит. — Вопрос: что за существо жило в клетке в той гостиной?

    — Не знаю, не ведаю! — визгливо отозвалась служанка. — Там всегда заперто было, входить не велено.

    Занавесь качнулась лишь раз.

    — Да, заперто, — согласилась Норма. — Но в ответ на первый вопрос вы солгали.

    Под раскрасневшимся носом горничной выступили капельки пота.

    «Диана уже ошалела бы от запаха ее страха… А вот Илая стоило бы взять, он умеет располагать людей к себе, — с тоской подумала Норма. — Нет, я должна сама провести это дознание. Иначе на что я вообще годна?»

    Служанка сглотнула.

    — Чуда-Юда там обитала. Я в щелку видала клетку, слышала, как скрипит она и клекочет. Грешна, любопытство мое-о… — закатила она глаза, но поняв, что ее ужимки на девушку не действуют, кашлянула и поправила косынку на глубоком декольте. — Хозяин уж очень ее любил, зверушку свою. Кормил перепелиными яйцами и фиалковыми бутонами! А еще какие-то ве… верита… беритамины скармливал, что составляла ему отдельная мистерика. Ну, знаете, из тех, которым вода подвластна, так что они то мазь от морщин сварят, то свечу от геморроя отольют… Или вот, корм для питомца, тем и живут… Да не смотрите вы так, аж самой душе дурно делается! — взмолилась женщина, на этот раз искренне.

    Норма моргнула. Женщина судорожно вздохнула и снова осенила себя знаком крыльев.

    — Хорошо, я вам верю, — медленно произнесла Норма. Голова у нее гудела, словно в ней хлопали исполинскими ставнями окна, а светлые колыхались так часто, что света за ними она уже не видела. Глаза пекло словно бы изнутри. — А теперь вы дадите мне имя и адрес той мистерики.

    Впервые она по-настоящему почувствовала, что такое дознание. И ей не понравилось.

    Облазив комнату вдоль и поперек, Лес нашел след взлома на окне, а Диана — обгоревший клочок пергамента. Затем младшая встала на след возможного поджигателя и проделала его путь. По всему выходило, что дальше клетки он не заходил, однако это не делало его невиновным. Следов животного, обитавшего в клетке, нигде не обнаружилось.

    Илай зарисовал каждую мелочь, скрупулезно перенеся расположение каждого предмета в комнате на лист блокнота. Теперь достаточно будет открыть зарисовки, чтобы вспомнить, как все было. Нежданно под его рукой, рядом с планом залы, появился карандашный набросок распахнувшей пламенные крылья птицы. Илай раздраженно растер его пальцем. Даже если предположить, что птица была, она не могла взломать окно. Был кто-то еще. Этот кто-то не украл ничего ценного, только вошел, впустил в дом огонь и покинул его тем же путем....

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз