• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) knz ufo ufo нло АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Атомная энергия Борьба с ИГИЛ Вайманы Венесуэла Военная авиация Вооружение России ГМО Гравитационные волны Историческая миссия России История История возникновения Санкт-Петербурга История оружия Космология Крым Культура Культура. Археология. МН -17 Мировое правительство Наука Научная открытия Научные открытия Нибиру Новороссия Оппозиция Оружие России Песни нашего века Политология Птах Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад СССР США Синяя Луна Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Украина Украина - Россия Украина и ЕС Человек Юго-восток Украины артефакты Санкт-Петербурга босса-нова будущее джаз для души историософия история Санкт-Петербурга ковид лето музыка нло (ufo) оптимистическое саксофон сказки сказкиПтаха удача фальсификация истории философия черный рыцарь юмор
    Сейчас на сайте
    Шаблоны для DLEторрентом
    Всего на сайте: 12
    Пользователей: 0
    Гостей: 12
    Архив новостей
    «    Май 2024    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031 
    Май 2024 (878)
    Апрель 2024 (733)
    Март 2024 (960)
    Февраль 2024 (931)
    Январь 2024 (924)
    Декабрь 2023 (762)
    Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

     Анатолий Спесивцев

    Азовская альтернатива: Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

    Чёрный археолог из будущего

    Посвящаю эту книгу любимой жене Леночке, без которой её не было бы.

    Хочу поблагодарить:

    Николая Александровича Макаровского, уговорившего меня взяться за этот роман, сочинителей Владимира Коваленко и Александра Романова, чьё внимание к моему создаваемому произведению мне льстило и поддерживало решимость продолжать труд, многочисленных читателей форума «В Вихре Времён» и сайта Самиздат, чьи советы, указания на ошибки и интерес к моему творчеству мне очень помогли.

    Особенно хочу выразить признательность четверым читателям с форума «В Вихре Времён», помогшим выловить в романе опечатки и ошибки: Сергею Акимову, Игорю Гуртовому, Александру Иванову, Михаилу Федотову.

    От автора

    Решился на написание альтернативки и вынужден начинать с предупреждений.

    1. Ни в коем разе не считаю себя ни украино-, ни русофобом. Если кому чего померещится, это его проблемы.

    2. Ни в коем разе не считаю себя антисемитом.

    3. С произведением уважаемого Сварги мой опус роднит сугубо точка бифуркации. Причём только место — он начал свой тайм-лайн от 1641 года.

    4. В связи с частым и не всегда добрым поминанием одним из героев современных писателей спешу предупредить, что буду вставлять только тех сочинителей, которые пишут интересные для меня произведения. А если Аркадий и помянет кого злым и вовсе не тихим словом, уж простите беднягу. Для него воспоминания об этих романах, их героях и комментарии к ним стали спасительной тропкой, уводящей от безумия и дающей возможность проведения реформ. Где бы ему ещё взять многочисленные и разнообразные знания?

    В книге упомянуты, среди прочих, авторы или их герои:

    Горелик Е. Тетралогия о нашей современнице Галке, ставшей пиратской адмиральшей в Карибском море семнадцатого века.

    Дойников Г. Цикл «Варяг» о попаданцах во времена русско-японской войны.

    Коваленко В. Цикл о Немайне, нашем современнике, попавшем в эльфийское тело в исторический седьмой век Уэльса, и роман об альтернативном восемнадцатом веке «Крылья империи». Ему же принадлежит «Иберийская рысь», роман о Карибском море XVII века.

    Конюшевский В. Тетралогия о бравом Лисове, перевернувшем ход Второй мировой войны.

    Махров А., Орлов Б. Цикл «Господа из завтра», где наши современники, вселившись в исторических личностей XIX века, меняют историю в пользу России.

    Романов А. Человек с мешком.

    Хван Д. Цикл о наших современниках, попавших в Сибирь XVII века.

    Пролог

    23 марта 2009 года от Р. Х., 11:34 Кабинет в офисе одного из крупнейших банков Днепропетровска

    — …таким образом, создастся впечатление, что крайне непрофессионально задуманное покушение удалось чисто случайно, из-за невероятного выверта судьбы.

    — А эта группировка… М-м-м… Она точно подходит для такого дела? Вы уверены? Ведь последствия…

    — О да. Совершенные отморозки. Знающие, впрочем, своё место, иначе их давно бы зачистили. Но они успели натворить столько, что все посчитают инцидент делом их рук. Тем более, только они до сих пор пользуются оружием времён Второй мировой. Все остальные давным-давно вооружились чем-то посовременнее. А у этих идиотов, представьте, даже гранаты, выкопанные под Войсковым, иногда идут в дело.

    — Самоубийцы. Странно, что их не списали в расход. Группировка небольшая?

    — Совсем небольшая. Но в том посёлке нет ничего, что могло бы привлечь стоящих людей.

    — Не было ничего.

    — Что? Ах, простите, не было до последнего времени ничего стоящего. Вот им и позволяли там резвиться. А теперь там кое-что скоро появится, и их интересы придут в противоречие…

    — Неужели они настолько отморозки? С трудом верится: это дерьмо в городе пустили на мясо ещё в девяностых.

    — То в городе. Нет, не думаю, что они в действительности решились бы. Поорали бы спьяну, погрозились бы показать кузькину мать и успокоились бы. Но после происшествия, да с такими следами…

    — Не слишком ли много следов, не подозрительно ли, что все следы ведут именно к ним?

    — Нет. На редкость неинтеллектуальная публика там подобралась. Думать они не умеют, да и не хотят.

    — Но ты сам сказал, что они знают своё место. Следовательно, хоть одна извилина на всех там имеется.

    — Нет, нет. Осторожность у таких идёт не от ума, а от инстинкта самосохранения.

    — Оружие, надеюсь, выведет куда нужно?

    — Обязательно выведет. На эту самую группировку. Его привезёт прямо к месту преступления один из их поставщиков. Стволы, естественно, мы используем свои. Сам он, правда, в группировку не входит, но их тесные отношения ни для кого не секрет. Он давно чёрной археологией балуется, раскопанное реализует. Боеспособное оружие продаёт им. С существенной скидкой, за покровительство. Ему обещан очень жирный куш за своевременную доставку стволов и патронов. Патронов, естественно, не из раскопок — я знаю, у него есть знакомый, способный украсть ящик-другой. Будет на процессе важным свидетелем.

    — Этот чёрный археолог, он не успеет?..

    — Нет, конечно. Будет одним из двух бандитов, убитых мужественной, но неудачливой охраной. Вместе с помощником пахана. Ещё один уже лежит под кайфом в укромном месте. Он достанется охране живым. Всё равно рассказать что-нибудь связное или хотя бы вспомнить последние сутки он не сможет, даже если будет очень стараться.

    — Ну… вроде бы… но что-то меня продолжает беспокоить. Какое-то нехорошее предчувствие.

    — Не беспокойтесь. Всё под контролем, никаких сбоев не предвидится. Да их просто не может быть!

    * * *

    В городе надо быть к четырём, на дорогу требовалось не более часа, если, конечно, охранники высокопоставленного визитёра не перекроют весь Днепр, а не только центр. Что крайне маловероятно. Не то сейчас положение у этой крякозябры, чтоб вытворять подобное. А соваться с таким грузом к зданию облсовета Аркадий не собирался.

    «По уму надо бы, на всякий случай, подъехать к месту встречи пораньше. Но не хочется. Уж если быть честным с самим собой, на эту встречу не хочется ехать совсем. Сколько бы за товар ни обещали. Чуе сердечко, дело пахнет керосином».

    Однако хочешь не хочешь, а если нарушишь контракт в таком деле, платить придётся собственной головой, Аркадий это понимал и увиливать не собирался.

    «Но можно же провести время до передачи груза в своё удовольствие? Возражений не слышно. Значит, можно. Благо тут невдалеке курганчик подозрительный есть. Как бы не скифских времён. Вот его и разведаем».

    Аркадий, мучимый плохими предчувствиями, даже забыл, что ранее этот самый курган вызывал у него сильнейшее отторжение. И он ещё в прошлом году решил для себя, что его трогать не стоит.

    «Видно, в нём шаман какой-то захоронен. С таким связываться — себе дороже. И Шилов об этом писал, в «Путях ариев». Про раскопки могилы Тимура сразу вспоминается…» — тогда подумал он и от мыслей о раскопках отступился. Но тревога от предстоящей встречи по передаче товара напрочь выбила это благоразумное решение из его головы. Вылез из машины, достал из багажника миноискатель, лопату и сумку с товаром — бережёного Бог бережёт. Характерно, что о бессмысленности миноискателя при раскопках кургана он почему-то не подумал. На глубоко закопанный металл этот прибор сработать не может. Пока возился в багажнике, сначала лёгкий, потом окрепший ветерок вызвал озноб. Щегольскую курточку пачкать на раскопках не хотелось. Нацепил, не застёгивая, потрёпанный полушубок, валявшийся в багажнике. «Пар костей не ломит!» — и двинулся, без всяких предчувствий, к недалёкому курганчику. Совсем неброскому, оплывшему, метра полтора высотой.

    Кряхтя — невеликое удовольствие тягать на плече тяжеленную сумку — забрался на вершину. Сбросил громко звякнувшую сумку на землю, включил миноискатель. Прибор, опровергая здравый смысл, сразу запищал, будто обнаружил копию саркофага Тутанхамона. Аркадий — и куда только плохое настроение делось — с азартом и самыми радужными надеждами копнул середину холмика.

    С ясного неба грянул гром, глаза ослепила вспышка, и он потерял сознание.

    23 марта 2009 года от Р. Х., 17:00 Кабинет в офисе одного из крупнейших банков Днепропетровска

    — …Вы хоть понимаете, как вы меня подставили?!! Зимой президентские выборы! Вы хотите, чтобы эти снова пришли к власти и начали всех нас трусить?.. Ваш хвалёный археолог, — последнее слово было произнесено с убийственно ядовитой иронией, — попросту не приехал! Отморозков перебила охрана, менты уже нарыли что-то весьма для нас неприятное, объект жив-здоров, а она, — тычок пальцем в потолок, — крайне недовольна! Я подчёркиваю — крайне! Вы понимаете, что это означает для нас с вами лично? Ментов я заткну, не проблема, а вот как быть со всеми остальными? Нами недовольна она, и объект уже стукнул своему кандидату!.. Заткнись ты, урод безмозглый! Сам знаю — пора активировать некоторые счета за бугром…

    17 февраля 1637 года от Р. Х. Рим, палаццо Барберини

    — …И ещё его святейшество выразил своё опасение новым усилением позиций империи [ Священная Римская империя германской нации, других в то время ещё не было. Очень странное образование, где императоров выбирали, правда, вот уже сотни лет «выбор» падал на Габсбургов. Столица — Вена.]. До него дошли сведения из Польши, что несколько магнатов уже выразили желание прийти на помощь католическим войскам в борьбе с еретиками. Он считает, что это может вызвать нежелательный для нас поворот дела. Тяжёлая польская конница крайне опасна на поле боя, протестанты могут не выдержать её ударов. Он выразил уверенность, что мы — слышишь, сын мой Пётр — мы не допустим такого. После гибели северного богатыря их позиции и без того ослабли [ Вам не померещилось, и я не сошёл с ума. Римский папа тех лет, Урбан VIII, действительно не скрывал своих симпатий к яростному гонителю католиков Густаву-Адольфу, что не помешало ему шведа предать. Уж очень опасался понтифик дальнейшего усиления Габсбургов.].

    — Но, монсеньор, что мы можем сделать в этой далёкой стране?

    — Католической стране. Или ты сомневаешься во власти папы над католиками, дарованной ему Богом?

    — О, нет, нет! Но беда в том, что куда более сильные позиции, чем Ватикан, там занимают иезуиты. Вы же знаете, что наша власть над ними условна, они действуют в интересах Габсбургов.

    — Да, воистину эти проклятые интриганы — наказание нам за наши грехи. Но его святейшество выразился ясно и предельно чётко: империя не должна получить подкрепления из Польши! Наше дело, как это воплотить в жизнь.

    — Однако после… хм… подозрительно скоропостижной смерти не болевшего Сикста V [ Сикст V имел неосторожность угрожать иезуитам, после чего вдруг, скоропостижно умер. Хотя никаких жалоб на здоровье до этого не выказывал. Умному достаточно.] идти на прямой конфликт с этими змеями подколодными… не хочется. Или его святейшество?..

    — Его святейшество не сошёл с ума. Никаких столкновений с иезуитами или их хозяевами. Впрочем, там теперь чёрт ногу сломит, выясняя, кто хозяин, а кто слуга. И так ему, нечистому, и надо! Но указание его святейшества должно быть выполнено!

    — Ума не приложу, как можно это сделать.

    — Не кокетничай! Тебя для этого держат здесь, осыпая милостями, на мой взгляд, не всегда заслуженными. По части интриг ты иезуитам не уступишь. Вот и придумай что-нибудь! За что мы тебе такие деньги платим, награды выдаём? Или ты уже считаешь, что получаешь недостаточно? — в голосе кардинала прорезалась сталь. Та самая, из которой делают очень острые смертоубийственные предметы, наподобие кинжала убийцы или топора палача.

    — О, нет, нет! Я доволен получаемой платой и счастлив служить престолу и семье Барберини! — голос заметно старшего, чем собеседник, сынка, звучал предельно искренне.

    — Тогда шевели мозгами и не трепли попусту языком.

    — Слушаюсь, монсеньор. Мне тут подумалось, раз мы не можем из-за иезуитов впрямую воздействовать на тех полных греховной гордыни магнатов, может, нам их и использовать?

    — Не понял, кого их, иезуитов или панов?

    — И тех, и других.

    — И как мы это сделаем?

    — Иезуиты полны похвального стремления нести свет истинной веры в заблудшие, не освещённые ею души. А в Польше большая часть населения по-прежнему придерживается схизматических заблуждений. Прямое указание об усилении борьбы со схизматиками они примут к исполнению. Даже если оно будет исходить из Ватикана.

    Кардинал Барберини, молодой вельможа, блиставший шелками и парчой одежды, золотом и драгоценными камнями креста и украшений, задумался. Окинул невидящим взглядом собственный роскошный кабинет, потом совсем закрыл глаза. Через несколько мгновений стал внимательно рассматривать собеседника, невысокого, полного мужчину средних лет в скромной коричневой сутане. Некрасивое, совсем не аристократическое лицо которого было полно почтения к нему, родственнику папы.

    — Ну и что ж? Нам-то какая от этого выгода?

    — О! Но, воплощая это вполне богоугодное указание в жизнь, они ещё сильнее надавят на схизматиков, без того крайне недовольных попытками их приобщения к истинной вере. Учитывая, что своих войск у иезуитов нет, они привлекут для репрессий против непокорных отряды магнатов, которые сейчас собираются воевать со шведами, подстрекаемые теми же иезуитами.

    — Много ли надо войск для наказания крестьянского быдла?

    — Если у крестьян есть оружие и они умеют им пользоваться, а на Украине это не редкость, то немало. Впрочем, главным противником наших крестоносцев будут не крестьяне, а казаки. Вот против них войск понадобится действительно много. Больше, чем у поляков есть сейчас.

    — Ты уверен? Пусть воинственные, но дикие казаки против блестящего рыцарского войска? Тебе не кажется, что надолго дикарей не хватит?

    — Простите, монсеньор, я уверен, что воинственные магнаты надолго застрянут в скифских степях. Своими ненасытностью и гордыней они настроили против себя всё население восточных областей Речи Посполитой, в ближайшее время там обязательно полыхнёт война. А казаки, хоть и дикие, не осенённые светом истинной веры — прекрасные воины. Вот и пускай немедленно магнаты начинают вести заблудшие души в истинное стадо Христово, под руку единственного настоящего пастыря господнего. В своих подлинных интересах и… в соответствии с пожеланиями его святейшества об их неучастии в военных действиях в Европе.

    В беседе возникла короткая пауза. Кардинал обдумывал предложение, его собеседник подчёркнуто почтительно ждал вердикта.

    — Ну… что ж, я нахожу твоё предложение достаточным и разумным. И знаю, как подстегнуть братьев из Ордена Иисуса Сладчайшего к поступкам, ведущим к нашей цели. Будем надеяться, что ты не ошибся в воинских достоинствах этих еретиков. Во имя Господа нашего, да будет так!

    — Аминь!

    Лето 7146 от с. м. (1637 год от Р. Х.) Москва, Кремль, царский дворец

    Если кто вообразил нечто вроде Грановитой палаты, то вынужден его разочаровать. Светёлка в деревянном здании смотрелась просторной разве что в сравнении с хрущобными помещениями. И украшена была, по меркам «новых русских», скудно до безобразия. Если, конечно, исключить многочисленные иконы в дорогих окладах. Не поражал в этот вечер государь Михаил Фёдорович и роскошью одежды. Выглядел очень скромно, неброско. Впрочем, многие, даже из тех, кто имел доступ на торжественные приёмы царя, очень дорого дали бы, чтобы попасть на место царского гостя, князя Черкасского.

    — Слыхал я мнение боярина Шереметева. Очень он умён и осторожен. Только в этом случае я с ним не согласен. Нельзя нам, Великому государству, Третьему Риму, опоре православной веры в мире, уподобляться пуганой вороне, которая, как известно, куста боится. Все знают, что донские казаки, или там, запорожские черкасы, живут сами по себе, никого не слушают и власти вашей, государь, над их землями нет. Чего нам бояться, если они на кого-то нападут, кого-то пограбят?

    — Так султан же нам же и цидулу пришлёт, с жалобами и угрозами. А вдруг и вслед за тем войной пойдёт?

    Князь, сидевший на краешке лавки, встал и поклонился государю поясным поклоном.

    — Воля твоя, государь, да только как же он на нас пойти войной сможет, если в Персии завяз, с их шахом воюючи? Нет, Михаил Фёдорович, светлый государь, не пойдёт он нас войной. Вон, недавно, казаки с черкасами многие его города пожгли-пограбили, уж как он злобился, а на нас войной не пошёл. И сейчас не пойдёт. Наших-то стрельцов и детей боярских под этим городком, Азовом-то, не будет. За что на нас войной идти? Про разбойную суть казаков и черкас кто только не знает? Они и нашим землям немалый урон приносили.

    — Так порох, еду, снаряжение всякое мы казакам посылаем. Вот и скажет султан, что это по нашему указу казаки Азов, его городишко, захватили. И пойдёт войной. А нам сейчас воевать — нож острый. Сам знаешь.

    — Ох, знаю, великий государь! — князь, было присевший на краешек скамьи, опять встал и поклонился собеседнику. Тот махнул рукой, призывая родственника, можно сказать, друга, сесть, что князь и сделал.

    — Ведаю, великий государь, что никак мы после несчастной последней войны не оправимся, убытки не возместим. И про волнения среди москвичей хорошо наслышан. Так и не будем мы воевать. Биться с турками и татарами, нехристями погаными, казаки будут. С них и спрос. Осерчает султан, на них войной пойдёт. Нам-то какая беда, если он в степях пустых брань начнёт, с разбойниками и ослушниками? Мы за их разбои ответа не несём. А если что и посылали им, так мы и татарам проклятым посылаем откуп. Чтоб свои земли и людишек от набегов предохранить.

    — Так султан же нам писать будет! Нас обвинять!

    — Ну и пускай бумагу пачкает. Бумага всё стерпит. А замахиваться на наше государство, да во время тяжкой рати с Персией, он не посмеет. Хоть и нехристь, да не дурак. Поостережётся. Сцепится с казаками? Так нам до разбойников какое дело? Если и сгонит их с городка, нам убыток невелик, а прорух чести так совсем нет. А пока с татарами тот городишко осаждать будет, на наши окраины набегов меньше татарва проклятая совершит.

    — Э-э-э… в твоём толковании всё глядится как-то иначе, чем у Шереметева. Вроде бы и действительно, убытков больших нам не предвидится, а польза может выйти немалая.

    Князь снова встал, не вскочил, а именно степенно не спеша встал и поклонился в пояс царю.

    — Так разрешаешь ли, великий государь, отправку пороху и прочего снаряжения на Дон?

    — Разрешаю! — махнул рукой Михаил. — Убедил. Но и с тебя, если что, спрос будет.

    — Ради отчизны и богом данного помазанника божия завсегда умереть готов! — по-воински гаркнул Черкасский и поклонился государю до земли.

    — Не надо умирать. Обещанное выполни.

    — Выполню, великий государь, что б не случилось, выполню.

    18 шавваля 1046 года хиджры (15 марта 1637 года от Р. Х.) Стамбул, Топкана

    — А-а-а!..

    — Закрой пасть, сын шайтана, ты её при зевании так открываешь, что ворона может залететь, не задев твои гнилые зубы ни единым пёрышком! Хотя в такое вонючее место и помойная ворона нагадить побрезгует.

    — Спать хочу! Накануне допоздна засиделись с кривым Хуссейном за нардами, толком перед стражей не поспал, вот и тянет на зевоту, сил нет… А вороны ночью не летают.

    — Зато летают боящиеся дневного света демоны. В такую большую пасть сможет залететь самый большой и вредный демон, вот тогда тебе станет не до зевания. И вони, даже такой, как у тебя изо рта, демоны не боятся.

    — Будто из твоей пасти пахнет розами и женскими притираниями.

    — Нет, из моего рта розами не пахнет. Из него вообще ничем не пахнет. Потому что я туда разную вонючую гадость не сую и рот каждый день полощу.

    — И я полощу. Иногда. И чего ты к моему рту прицепился?

    — А ты не зевай и не воняй, тогда цепляться не буду.

    — Выдумываешь ты всё. Ничего я не воняю, иначе кому б эту вонь ощущать, как не мне? А я никакой вони не чую.

    — О Аллах, всеблагой и милосердный! Вразуми этого дурака! Внуши ему хотя бы капельку любви к чистоте, о которой говорил пророк Мухаммед.

    — Ты что, Расул, мулла, чтоб знать, о чём там говорил пророк? А-а-а!..

    — Да не зевай же! Тихо! Кто-то идёт.

    Действительно, в ночной тиши раздались шаги, и мимо двух часовых у дверей гарема прошёл юзбаши [ Юзбаши — офицерский чин.] Мурад в сопровождении двух аккюлахлы [ Аккюлахлы — сопровождающие.], таких же капуджи [ Капуджи — стражник.], как они сами. Мехмед и Расул попытались встать так, что б выглядеть погрозней и понастороженней. Шайтан силён, доносы на нерадивость могут сильно испортить жизнь, а то и совсем её прервать. Когда шаги затихли, диалог, спасавший их от засыпания, продолжился.

    — Очередного красавчика к валиде-ханум [ Валиде-ханум — мать султана.] повели. Сколько их здесь уже побывало… Эх, будь у меня в штанах всё, что предусмотрел Аллах…

    — Размечтался. Кто бы нас здесь поставил, будь у нас порядок в штанах? Да и имей ты ослиные причиндалы, валиде-ханум тебя бы не выбрала. В зеркало давно смотрелся? Морда — как печёное яблоко, от волос почти ничего не осталось, на батыра ты и в молодости похож не был, а уж сейчас…

    — Так ей же по ночам не красивая морда, а нечто совсем иное нужно. Вот бы иметь это…

    — Валиде-ханум умнейшая женщина, ей от мужчины не только постельные скачки нужны. А у тебя, Мехмед, в пустой голове ветер так порой свистит, что мне трудно команды капуджи-баши услышать.

    — Уши от грязи чистить надо, тогда лучше слышать будешь. А валиде-ханум, действительно, умнейшая женщина, да пошлёт ей Аллах долгой и счастливой жизни. Может, даже, умнее великого визиря. Хотя, конечно, Мехмед-паша тоже умнейший человек, да продлятся его годы. Заметь, что этого достойнейшего человека зовут так же, как меня.

    — Заметил, заметил, а заметил ли ты, что у него, хоть он, безусловно, достойнейший человек, появились трения с великолепной валиде-ханум? Она требовала отправить пополнение в Персию, где наш падишах, великий и непобедимый повелитель правоверных, сотрясатель вселенной, добивает жалких вояк шаха, а он отправил целых две тысячи в какой-то городишко на краю султаната.

    — Городишко-то, может, и на краю, да противостоит проклятым гяурам, бандитам-казакам. Сам знаешь, как опасны эти собаки.

    — Но как отнесётся к сообщению своей матери повелитель? Не сомневаюсь, что оно уже отправлено. Войска, пусть и не непобедимые янычары, а азапы [ Азап — воин-пехотинец, нанятый на время боевых действий.] лишними не бывают.

    — Аллах велик! Разве дано нам убогим предугадать поступки столь больших людей?

    — Воистину велик! Согласен, не дано. Будем радоваться, что живём в таком государстве, первом из всех в мире.

    Империя и император

    В Вене новый император принимал дела. Собственно, не все ещё формальности были соблюдены, не везде Фердинанд III был уже легитимным правителем, предстояли ещё кой-какие процедуры, но ни у кого не могло возникнуть сомнений в их успешном завершении. Император умер, да здравствует император!

    Империя. Как гордо и грозно звучит это слово. В начале семнадцатого века в Европе была одна империя — Священная Римская империя германской нации. То есть и государство османов называли Оттоманской империей, но правильнее его называть халифатом или султанатом.

    Глянув на название, легко заметить неувязки. Если Священная Римская, то причём здесь германская нация? К тому времени германцы на Апеннинском полуострове давно растворились в местном населении. И почему императора выбирают? Пусть уже двести лет выборы заканчиваются победой Габсбургов и никто не ожидает иного их исхода, но… неувязочка. При внимательном рассмотрении устройства этой империи удивление продолжает нарастать. Все крупные её составляющие — фактически самостоятельные государства, нередко враждебные политике, проводимой империей.

    Поэтому обычно, говоря об империи, имели в виду прежде всего Остмарку, Австрию, со столицей в Вене. В те времена это было мощнейшее государство Центральной Европы. От политики императора зависело очень многое. В начале семнадцатого века Европе не повезло. Трон в Вене унаследовал наследник третьего сына императора Фердинанда I, Фердинанд II, правитель Штирии.

    Будущий император, Фердинанд II, сын младшего брата Максимилиана II, эрцгерцога Карла и супруги его принцессы Баварской, родился 9 июля 1578 года. Потеряв отца еще в детстве, Фердинанд был отдан матерью на воспитание герцогу Вильгельму Баварскому, ее родному брату. Герцог заботился о племяннике как о родном сыне, дал ему прекрасное образование в Ингольштадтской академии, в которой преподавали отцы иезуиты.

    Вынужден сделать отступление. Вне всякого сомнения, именно иезуиты тогда давали самое лучшее образование в Европе. В их ордене дело образования и воспитания молодого поколения был поставлено хорошо, как нигде. Однако увы, в этом яблоке познания была ядовитая начинка. Иезуиты старались воспитать из учеников фанатиков католицизма. Не всегда это им удавалось, Хмельницкий тому пример, но удавалось часто.

    Возможно, кого-то это позабавит, но жалкого штирийского герцогишку в Вене и Москве всерьёз рассматривали как жениха для дочери Годунова. Однако испанский король стал резко возражать, да и сам Фердинанд переходить в православие, что выставлялось непременным условием, не желал категорически.

    Далеко не блистательно одарённый от природы Фердинанд стал истовым ненавистником всего некатолического. И, имея для этого возможности, обратил свою ненависть на протестантов. Уже как правитель Штирии он проявил эту черту характера. Когда же, после смерти императора Матвея, он сел на опустевший трон, все поняли — быть беде.

    Именно католический фанатизм Фердинанда послужил поводом чешским панам для попытки отделения от империи. Они мечтали жить в таких же условиях шляхетных вольностей, как польские, и поплатились за это жизнями и имуществом. Но к ним, протестантам по вероисповеданию, поспешили на помощь их единоверцы из других частей империи, а также и из других стран. Разразилась тридцатилетняя война. Весьма вероятно, что будь император государем терпимым, не склонным к репрессиям на иноверцев, такого бы не случилось.

    В этой войне войска империи одержали немало славных побед, но и неоднократно были жестоко биты. То император был готов возвестить об окончательной победе, то враги прорывались к Вене, разоряя всё вокруг. Германия и Чехия местами превратились в дикие, безлюдные территории, сильно пострадали и собственно австрийские земли, а война продолжалась, и не видно было ей конца.

    Планы Габсбургов по наведению своего порядка в Европе не вызвали понимания даже в Риме. Главу католиков всего мира габсбургское властолюбие пугало так, что он не скрывал симпатий к воюющим с империей протестантам.

    Воспитанный как фанатик, Фердинанд не только истово верил в Бога, он и его католическим служителям доверял безмерно, заявляя, что если ему ангел небесный и монах будут советовать разное, то он последует совету монаха. Этим умело воспользовался знаменитый Ришелье, прислав на переговоры к императору своего «серого кардинала», отца Жозефа. Умнейший, хитрейший человек, тот смог весьма качественно заплести примитивные мозги Фердинанда.

    В результате в историю император Фердинанд II вошёл как разжигатель страшной войны и преследователь за инакомыслие. Государство при нём заметно потеряло, как в экономике, так — уже после его смерти, но именно из-за его действий — и территориально. Выиграло ли при этом католичество? Судя по разрешению папы после конца тридцатилетней войны на многожёнство — однозначно нет. И число католиков заметно уменьшилось, и влияние тех же иезуитов упало.

    23 февраля 1637 года император Фердинанд II скончался, завещая престол и дальнейшее кровопролитие сыну своему Фердинанду III. Сын не унаследовал его фанатизма, но война имеет свои законы. Она продолжалась.

    Об опасности несанкционированных земляных работ

    23 марта (березня) 1637 года от Р. Х., полдень

    «Пусть шерсть давно начала седеть и посветлела, ноги бегут по-прежнему быстро и неутомимо. Момент, когда я промахнусь, ещё далёк, и отбитый от стада жеребчик тарпана обречён».

    Пожухшая давно от жары трава послушно стелилась под ноги. Степные запахи (обычному человеку никогда не понять, какое это счастье — обонять мир) давали волку радостную картину. От тарпанчика несло страхом и обречённостью. Чуткий волчий слух уже улавливал сбои в его сумасшедшем паническом галопе. Бежать долго он не сможет. Скоро выбьется из сил и свалится.

    Дурашка в ужасе от страшной опасности понёсся через поселение байбаков, чего ценящий свои ноги никогда не сделал бы. Но молодым идиотам часто везёт. Под возмущённый свист местного населения жеребчик пронёсся вихрем сквозь полное ям место.

    «Не-ет, мы пойдём другим путём. Опытный волчара не стесняется идти в обход. Всё равно никуда ему не убежать от меня».

    Волк наддал ходу, дугой оббегая поселение байбаков. Где-то в его середине он унюхал чужеродный запах со стороны и инстинктивно повернул на бегу голову, пытаясь выяснить его причину. Нет, он не собирался менять цель охоты, на такое способны разве что совсем неопытные щенки. Однако всё необычное может таить опасность.

    «Вонючие подлые убийцы. Трусливые и слабые, но опасные своим умением метать смерть издалека. Не для таких, как я, опасные, — оскалился волк и, краем глаза уловив мышиную норку в месте, куда летела его нога, дёрнулся вбок всем телом, одновременно поджимая ноги под себя. — Проклятые вонючки!»

    Делать такие выбрыки на бегу — весьма необдуманный поступок, чреватый серьёзной опасностью. Однако попавшая в нору лапа грозила верным переломом. Прокатившись по траве, кувыркаясь самым причудливым образом (ох, как больно!), волк застыл, приходя в себя. Боль ушла из тела довольно быстро, а поначалу-то показалось, что переломано-покалечено чуть ли не всё. И, отдышавшись, волк и ухом не повёл в сторону убежавшего жеребчика. Хотя и сейчас вполне был способен его нагнать. Нет, теперь его интересовали только виновники чуть было не случившегося с ним несчастья.

    «Посмотрим, почему вы посмели оказаться на моём пути. И будете ли вы доброй заменой сбежавшему жеребчику».

    Отряхнувшись от пыли, волк неспешной рысцой двинулся к новой цели. Куда более опасной, но и несравненно более интересной.

    * * *

    Аркадий оцепенел до такой степени, что воспринимал происходящее как кино. Или, точнее, как авангардистский театральный спектакль, с участием зрителей в действе. Нет, как дурной сон, который, почему-то не кончается. Хотя давно бы пора. Боль от арканов лёгкой, назвать мог только законченный мазохист. Да и ссадин при волочении по земле успел наполучать в достаточном количестве. Однако и она не побуждала его к действию.

    «Этого просто не могло быть!» — но было. Именно с ним и сейчас. Мозги не могли быстро переключиться на новую, сверхнеобычную, реальность. И ступор продолжался.

    * * *

    Ох, не напрасно ему не хотелось копать этот курганчик. Ох, не напрасно. То, что там таилось, оказалось очень опасным. Стоило подцепить лопатой какую-то хрень, лежавшую близко к поверхности, как что-то сверкнуло, громко бабахнуло, в голове помутилось, и он выпал в осадок.

    Пришёл в себя быстро. Если верить наручным часам. Весьма добротной гонконгской подделке «Омеги» (ну не надевать же, идя на такое сомнительное мероприятие, швейцарские «Мюллер»). На которые не сразу догадался посмотреть, из-за жуткой головной боли. Впрочем, какие там часы! На автомате встал с земли, на которую грохнулся, потеряв сознание, отряхнул пыль с джинсов и рубашки. Некоторое время тупо пытался сообразить, чем это его шандарахнуло.

    «Мина? — глянув на свои ноги, обнаружил, что они целёхоньки. — Даже самой слабой хоть одну ногу, да оторвало бы. Не, точно не мина! Тогда что?»

    На всякий случай осмотрел подошвы обувки. Естественно, никаких следов взрыва не выявил. Из-за головокружения и сильнейшей, до позывов к рвоте, головной боли чуть при этом не упал. Да и рассмотреть подошвы смог не без труда — зрение, обычно великолепное, после странного происшествия работало плохо. Глаза резало, они слезились и видели… не лучшим образом.

    «Может, молнией жахнуло? Кажись, сверкнуло что-то сверху».

    Аркадий задрал голову. Даже в нынешнем состоянии не заметить ярко-голубого, совершенно безоблачного неба он не мог.

    «С чистого неба вроде молнии не бьют. Кажется. А облаков, даже самой завалящей тучки, не видно. Господи, ну почему мне так хреново?!»

    Однако никаких идей о причинах падения и плохого самочувствия ему в голову не приходило.

    Потом, когда очухался в достаточной степени, чтобы оглядеться и рассмотреть окрестности, возмутился пропажей автомобиля. Даже эту пропажу заметил не сразу, до того плохо было. И первым делом порадовался, что товар прихватил с собой. Сумка покоилась рядом с ним на том самом проклятом курганчике. Заказчик выглядел так, что обманывать его не хотелось категорически. Хотя, казалось бы, мужик среднего роста, среднего возраста, не качок, без особых примет, голос не повышал, встретишь через неделю, не узнаешь, если сам не обзовётся, но глаза… и голос… На хрен, на хрен, с таким хочется быть честным и исполнительным. И вообще, встать по команде «Смирно!» и щёлкнуть каблуками.

    Потом сообразил, что что-то в окружающем мире явно не то, даже помимо исчезновения личного автотранспорта. Мозги после странного происшествия работали… условно. Поэтому, наверное, он с немалой задержкой осознал, что, хотя ландшафт почти не изменился, растительность вокруг стала кардинально иной. Никаких зеленеющих пшеничных полей. Впрочем, может, ячменных или овсяных. Исчезли и лесополосы. Вокруг растиралась степь, покрытая высокой пожухлой прошлогодней травой. Хрен её знает, как называвшейся. Ботаником Аркадий не был ни в каком отношении.

    В растерянности он встал и начал оглядывать окрестности с вершины треклятого курганчика, (чтоб его!), временами привставая на носочки и тщетно всматриваясь вдаль. Пытался определиться, понять, что с ним случилось. Дополнительную тревогу вносило то, что джипиэска, несмотря на недавнюю смену батарейки, связь со спутником установить не могла. И оба мобильника в унисон сигнализировали об утере связи. Чтоб не разрядились, отключил их на хрен.

    «Чёрт, чёрт, хотел же купить «Самсунг» с джипиэской!» — расстроился Аркадий. О его способности соображать свидетельствовала эта бредовая мысль. Если уж отказали его «Сони-Эриксоны» и специализированная джипиэска, то вероятность срабатывания «Самсунга» выглядела вовсе маловероятной.

    Пытаясь сообразить «Что же, чёрт побери, случилось?!» — он потоптался на вершине «своего» кургана, силясь хоть что-нибудь рассмотреть в окрестностях. Не преуспев, совсем растерянный, сел на сумку с товаром и стал старательно, но совершенно безуспешно приводить в порядок мысли. Не было в голове ничего, что, пусть с натяжкой, но можно было бы назвать мыслями. Сплошной сумбур и бардак. Ну, вылитая Верховная рада в первый день распределения кормных местечек. Хорошо, полушария друг с другом физически выяснять отношения не начали. Драка внутри черепной коробки определённо была бы фатальным перебором.

    Бог его знает, через какое время, один из обрывков упомянутого сумбура с бардаком был успешно отловлен и признан «мыслёй удачной».

    «У меня же в сумке цейссовский бинокль!» — вопреки совершенно определённому заказу, Аркадий и патронов двойную норму положил, и бинокль в прекрасном состоянии совершенно кстати прихватил. Вообще-то, нетрудно было прикинуть… что-то к чему-то, зачем такому человеку старое оружие. И от этих прикидок у Аркадия сразу портилось настроение, уж очень был велик шанс стать нежелательным свидетелем. И назад уже поздно сдавать. Но он пессимистические мысли гнал прочь, надеясь на извечное русское авось. Может, пронесёт? Не в смысле расстройства желудка. Для самоуспокоения и лишний, не заказанный товар прихватил. Вдруг за дополнительную плату возьмут и их? Вот и пригодились. Пусть не для продажи.

    Трясущимися руками, гоня нехорошую, вполне целостную, мысль о переносе во времени — альтернативки любил и читал очень охотно, — достал бинокль и начал осматривать окрестности уже через оптику. Прекрасное и надёжное изделие немецких мастеров (сколько лет в земле пролежал, а видимость даёт, как будто новенький!) рассмотреть что-нибудь более интересное, чем редкие курганы, не помогло. Но соображал уже настолько, чтоб заметить: место вроде бы по рельефу походило на то, в котором он получил привет из прошлого. Разве что курганов и курганчиков стало явно больше. Что неудивительно, степь-то нераспаханная.

    «Курганчиков больше, а местность вроде та же. Вот бы покопаться в них, столько можно… — тут он вспомнил, каким образом сюда попал, и от души приложил себя ладонью по лбу. — Чёрт! Сильна же жаба, воистину именно она — символ национального характера. Докопался уже, так нет… Курганы теперь пусть другие копают, я с этим завязал окончательно, а то провалишься в юрский период, налаживай там отношения с динозаврами…» — зарёкся он, вопреки известной поговорке, не рекомендующей это делать.

    Аркадию захотелось вдруг закурить. Очень сильно. Хотя он с седьмого класса в рот сигареты не брал, да и особого желания это сделать в последние годы не испытывал — «…нет, определённо фантастики перечитал. Или вчера в чате альтернативщиков пересидел. Называется: сбылась мечта идиота. Мечтал оказаться в прошлом, изменить течение истории? Получи перенос, расписываться не обязательно».

    Аркадий изо всех сил зажмурил глаза, задержав невольно дыхание, и, открыв их, обнаружил, что не имеющая видимых признаков цивилизации степь никуда не делась. Попытка надавить себе на глаз (вспомнился эпизод приключений Привалова [ Привалов — герой знаменитых произведений братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о тройке».]) дала тот же результат. Давить сильно не решился, начинать новую жизнь с одним глазом не хотелось. А попытка ущипнуть себя (больно!) в будущем аукнется ему синяком на бедре. Мысль оказаться героем альтернативки ему, в нынешних обстоятельствах, уже не казалась привлекательной. А ведь столько раз мечтал… Скорее, наоборот, хотелось вернуться в свой, может, несовершенный, но привычный мир. О монгольском нашествии или гражданской войне лучше всё-таки читать. Впрочем, ни о каком ХХ веке не могло быть и речи. Здешние места начали активно осваивать ещё в середине века девятнадцатого. Если не раньше.

    Его кинуло в пот, и он снял полушубок, свернув, положил на сумку, присел на своё имущество.

    «Так что о тёплом ватерклозете можно забыть. И об электричестве, автомобилях и многом, многом другом». Некоторое время он перебирал предметы и привычки, от которых придётся отказаться. Возможно, навсегда. Список рос так стремительно, забывать следовало столь о многом, что показалось: «Жизнь уже кончилась, жить больше незачем. Не жизнь будет, а сплошные мучения». Сильно способствовали пессимизму не ослабевавшая головная боль и временами накатывавшие приступы тошноты.

    Будь вокруг люди, может быть, он куда быстрее собрался с силами и мыслями. Но строить из себя крутого мэна было не перед кем, и Аркадий позволил себе даже пустить слезу. Очень стало ему себя, бедненького и разнесчастненького, жалко.

    А мог бы сообразить, что углубляться в самокопание и саможаление в подобных условиях весьма рискованно и чревато опасностями, вплоть до фатальных. Но не был он супергероем, подобно главному действующему лицу любимой альтернативки, «Попытки возврата» Конюшевского. И ему об этом быстро напомнили.

    Услышав конский топот, он обернулся и обнаружил трёх всадников менее чем в сотне метров от себя. Они бодро рысили на небольших лошадках, оставляя за собой весьма заметный пылевой хвост. Где, спрашивается, были его уши и мозги?

    Посомневавшись — неудобно всё-таки рассматривать людей внаглую, через бинокль, хрен их знает, как отреагируют, колдовством посчитают, стрелами напичкают, расстояние для лучников вполне подходящее — поднял бинокль. И убедился, что самые нехорошие предчувствия начинают сбываться. Рожи у всадников были азиатскими и откровенно бандитскими. А одежда… Опять-таки, хрен знает, как это называется, но к одежде ХХ века их шмотки отношения не имели. Их и тряпками-то вряд ли можно было назвать — сплошная кожа и овчина.

    Аркадий задёргался. Доставать оружие прямо на глазах дикарей не хотелось, могли расценить такой жест как враждебный. С другой стороны, не достанешь — они тебя мигом захомутают и на продажу погонят. Да и, в конце концов, они могут не знать, что это за штука такая — пистолет. Помявшись ещё несколько мгновений, он нагнулся, расстегнул сумку, покопался в ней, извлекая из-под тряпок ТТ. Слишком поздно.

    Ещё когда копался в сумке, услышал какой-то новый звук, то ли свист, то ли гул. Это кочевники раскручивали арканы, один из которых и сдёрнул его с курганчика, как только он выпрямился. При этом прочно зафиксировал руки прижатыми к телу.

    Когда говорят, что степь ровная, как стол, знайте: врут самым бесстыдным образом! Если тебя, беспомощного, волокут по ней на аркане, очень быстро узнаёшь, что на поверхности множество холмиков, покрытых жёсткой, режущей кожу, травой, засохших до твёрдости обожженной глины комочков почвы, неведомо откуда взявшихся в степи камешков… и никакой возможности (конечно, если ты не супер-пупер-мэн голливудской выпечки) выбраться из этого ужаса самому.

    Видимо, степняки соскучились по развлечениям, и появление новой игрушки решили обыграть на все сто процентов. Посему они первым делом не сумку бросились ревизовать, а занялись игрой с новым пленником. Впрочем, потом сумка была обнаружена притороченной к примитивному седлу одной из лошадок. Один степняк волок его на аркане, а остальные двое скакали рядом. Все трое весело перекрикивались явно на тюркском (татарском?) языке, громко ржали и временами залихватски посвистывали. Уже много позже Аркадий понял, что тягали его мастерски, осторожно, с минимальными шансами на серьёзную травму у пленника.

    Затем они решили сменить игру. Лошади остановились, и его попросили встать на ноги. Не словами, а меткими, очень болезненными, но также не наносящими серьёзных травм, ударами нагаек. Он сильно пожалел, что снял полушубок, но сделанного назад не вернёшь. (Или, учитывая фантастичность ситуации?..)

    Вы пробовали встать с привязанными к телу руками с земли? Не такое уж это лёгкое дело. Особенно, если вас сдёргивают обратно на землю, под совершенно жеребячий хохот, как только что-то начнёт получаться. Один Бог знает, сколько продолжалось это развлечение, но и оно степнякам наскучило. Аркадия подняли на ноги, набросив на него ещё один аркан. Если первый сжимал его в районе талии, то второй захватил тело и руки выше локтей, на груди. Третий кочевник продолжал подбадривать попаданца нагайкой.

    Следующим пунктом развлечения стало испытание Аркадия на разрыв. Один скот на лошади тащил его влево, другой — вправо. Вообще-то, так вполне можно разорвать человека пополам. Не двумя мини-лошадками, но и они удавить человека могут без труда. Сволочи, сидевшие на лошадках, об этом прекрасно знали и действовали осторожно. Живой пленник стоил денег, которых у нищих пастухов не было.

    Махавший нагайкой, видимо, решил, что на его долю развлечений достаётся меньше, чем надо, что-то своим друзьям скомандовал. Они опять дружно загоготали и прекратили тащить его в разные стороны, ограничиваясь теперь удержанием пленника в стоящем, но беспомощном состоянии. И тогда Аркадий очнулся. От того, что третий, соскочив с лошади, начал щупать его зад, даже в бессознательном состоянии он сразу сообразил, что ему уготовано. Только изменить что-либо теперь ему было затруднительно.

    Мысли забегали как пришпоренные, ища выход из унизительнейшего положения. Но всадники твёрдо держали арканы, начисто блокируя даже тень шанса на освобождение. Половой разбойник тем временем вышел из-за спины и, откровенно издевательски скаля зубы, что-то произнёс. Ростом он был Аркадию (зазор между землёй и темечком ровно 191 сантиметр) по подбородок, широкоплеч, гнилозуб, немыт и жутко вонюч. Поиграв с пленником в гляделки, татарин полапал красивый, усеянный бляшками ремень, поцокал довольно, но расстегнуть сразу не смог. Озадаченно сделал шаг назад, рассматривая его. Чем Аркадий и воспользовался. Дикари, вероятно, не имели представления о возможности нанесения убойного удара ногой. Аркадий вложил в удар все сохранившиеся силы, злость и отчаяние, попав носком кроссовки в самое уязвимое для мужчины место.

    Тот даже закричать не смог, молча склонился, теряя сознание от боли, инстинктивно схватившись руками за место ушиба. Аркадий от души добавил носком другой ноги в удачно подставленную челюсть. Послышавшийся хруст прозвучал для него приятной музыкой.

    «Этот ублюдок уже не только желать кого-нибудь не сможет, вряд ли вообще встанет. Хрустнула вроде бы шея, а не челюсть. По крайней мере, хочется так думать. Приятно, что с собой на тот свет хоть одного смог захватить. Жаль, не очухался раньше».

    Пистолет он выронил ещё на том курганчике, а двое других дикарей его к себе вплотную не подпустят, никаких шансов победить или убежать у него нет. Иллюзий о возможности одолеть врагов он не питал. Поэтому неожиданное ослабление натяжения слева и тут же справа стало для него приятнейшей неожиданностью. Негодяй справа опрокинулся спиной на круп собственной лошади с торчащей из груди стрелой, оперённой серыми перьями. Другой из седла выпал и ещё дёргался, стуча по земле ногами. Аркадию приходилось видеть агонию, и это была она, родимая. Удивительно, но лошадь от умирающего хозяина не драпанула. Нетрудно было догадаться, что и его сразил не инфаркт миокарда. Аркадий покрутил головой, ища спасителя.

    «Стрелы сами по себе не летают, их человеческая рука выпустить должна. Или, там, эльфийская, если в мир фэнтези попал».

    Искать долго не пришлось. Возникнув будто из пустоты, из воздуха (лёжа же из лука стрелять нельзя! Или всё-таки можно?), к нему подходил здоровенный казарлюга. В вышиванке, выглядывавшей из-под какого-то грязно-зелёного жупана, стиранных явно не в этом году, не менее грязных шароварах, сапогах, не обнаруживавших знакомства с сапожной щёткой, с оселедцем и длинными, свисающими до груди усами. В руке он держал небольшой лук, хотя из-за пояса торчала рукоять пистолета. Старинного, естественно. Ещё два пистолета виднелись у казака на бёдрах, в кобурах непривычного вида. Разница с картинными запорожцами была не только в чистоте одежды, но и в степени бритости, как лица, так и головы. Их покрывала модная в двадцать первом веке щетина. Судя по её пегости, казак был уже далеко не мальчик. Рассмотреть количество морщин на дублёной коричневой коже при слепящем глаза солнце было невозможно. Не говоря о бессмысленности такого дела — рассматривания морщин у мужика. По степени сомнительности внешнего вида сгинувшие татары выглядели, по сравнению с их убийцей, сущими младенцами.

    О пользе вегетарианства

    Всё тот же полдень, 23 марта 1637 года от Р. Х.

    Плохое настроение не покидало Ивана с самого начала этого дурацкого предприятия. Шли на святое дело, кстати, и наверняка прибыльное. И таились, будто занимались чем-то срамным. Объявили, что поход в Персию, на помощь шаху против султана. Нет, ничего против набегов за добычей к врагам православной веры он не имел. Чем, спрашивается, иначе казаку жить? На паперти подаяние просить? Так, если не калека, подавать плохо будут. И к персидскому шаху относился без предубеждения. Он поганой веры, конечно… но раз враг турок, значит, иметь с ним дела можно. Платит шах щедро, пограбить там, опять-таки, есть кого. В другое время, считал Иван — сам Господь не против был бы похода на такое дело. Но сейчас, когда волнуется всё Поднепровье, закипает Волынь, беспокоятся русские земли в Литве, готовы встать на бой с клятыми ляхами и казаки, и гречкосеи, отвлекать от святого дела освобождения Руси немалую силу было неразумно. А то и преступно. Даже для реальной цели похода, о которой в отряде не знал почти никто. Включая наказного гетмана, руководившего войском.

    Иван невольно стиснул зубы, вспомнив, кто сумел пробиться в наказные гетманы. У них с чёртовым вылупком Пилипом Матьяшем была старая и сильная вражда. И его внезапная активность по организации похода в Персию поневоле настораживала.

    «Если правдой были подозрения о связи Пилипа с иезуитами, то спрашивается — зачем им-то такой поход нужен? С турками-то у чёртовых святош отношения были на зависть хорошие. Непонятно. Следовательно, ломать голову бесполезно. Надо иметь такие же вывихнутые, как у самих иезуитов, мозги, чтоб догадаться об их намерениях. Но самому придётся спать вполглаза, ходить с величайшей осторожностью. Пилип, к бабке не ходи, попытается меня, лютого своего недруга, извести. Если не выйдет с первого раза, не поленится повторять попытки вновь и вновь».

    Иван хмыкнул вслух и вызверился, что у него означало улыбку.

    «Ну, мы ещё посмотрим, кто кого. Я тоже предпочитаю вспоминать о своих врагах, как о мёртвых. Увидим, кому на чьих поминках пировать придётся».

    К расстройству характерника, казаки его собственного куреня встретили предложение о походе в Персию с радостью. Получалось, что страдания селян их не так уж и волнуют, хотя добрая половина была из села и хлебнула лиха от панов.

    Иван не хотел самому себе признаваться, но его задело — и весьма сильно — решение совета характерников отправить в этот странный поход именно его. Несмотря на возражения. Пилип, выбранный наказным гетманом, мол, хоть и немалый талант имеет, да легко с правильной дороги съезжает. Есть в нём какая-то гнильца. А тёзку, Сирка, оставили в Запорожье. Хотя по возрасту он ему, Васюринскому, почти в сыновья годится.

    «Боже милостивый, что ж это деется? Эх, нет в мире справедливости!» — пришёл к «свежему» и «оригинальному» выводу казак. И решил развеяться, думы печальные разогнать. Поохотиться, добыть свежину, порадовать себя на обед молодым мяском. Побаловать брюхо, если с радостью для души не складывается.

    День, что ли, задался для казака неудачный, или по какой другой причине, но и охота окончилась бог знает как. Наткнувшись в погоне на следы татар, Иван без колебаний переключился на них. Плохое настроение требовало выхода, татары подходили для его выплеска куда лучше, чем невинная животина.

    «Пусть живёт и растёт. Авось и мне на том свете это зачтётся. А вот татарам жить после встречи со мной уже вряд ли суждено, — оскалился Иван. В такие моменты от него шарахались и опытные казаки, чёрта лысого не боявшиеся, но в этот раз свидетелей не было. А Чёрт под седлом, вороной, без единого белого волоска жеребец, нравом был под стать хозяину. Недаром на Запорожье про них, всадника и коня, ходили самые дикие слухи. Будто он, Иван, то ли настоящего чёрта где-то поймал и за необливание святой водой договор о службе в виде коня с ним заключил. То ли, встретив чёрта, под залог души в карты с ним сел играть и обыграл вчистую. Бедняге (нашлись сочувствующие и чёрту) пришлось даже к характернику под седло идти.

    Иван ухмыльнулся в свои роскошные казацкие усы. Несколько раз, после хорошей выпивки, самой отчаянной храбрости казаки даже выспросить его пытались о подробностях договора с чёртом. Слава богу, никто не сомневался (по крайней мере, вслух, попробовали бы…), что свою душу он нечистому не продавал.

    Он на все подобные вопросы прямого ответа не давал, отделываясь междометиями и неопределёнными жестами. Такие слухи его никак не позорили, да и характерникам в целом были полезны.

    К татарам подъезжал шагом, чтоб не насторожить их шумом или пылью из-под копыт. Вплотную подошёл, точнее, подкрался на своих двоих. Трёх пастухов для себя он опасными не считал, но не хотел дать кому-нибудь из них шанс сбежать. Поймать в степи татарина — и для характерника не всегда посильная задача. Увлечение нехристей редким для них развлечением дало ему возможность подойти незаметно на уверенный выстрел из лука.

    Тем временем события приобрели неожиданный оборот. Какой-то иноземец и заарканенный сумел отправить в ад (туда ему и дорога!) одного из своих мучителей.

    Опасаясь, что оставшиеся покалечат свою, оказавшуюся опасной и в связанном виде, добычу, Иван упокоил обоих стрелами. Пришлось стрелять на убой, раненый мог удрать.

    «Жаль, что пришлось убивать. Было бы любопытно порасспрашивать кого-то из них перед смертью о том, как в их руки этот подозрительный иноземец попал? И сравнить этот рассказ с его пояснениями. Бес знает, удастся ли выспросить досконально всё у него самого».

    Вместо молоденького тарпанчика с нежным мяском Ивану достался освобождённый из татарского полона подозрительный тип. Застрелив обоих оставшихся в живых татар, он не пошёл немедленно к растерянно вертевшему головой человеку, а кинулся стреножить лошадей. К счастью, пусть не воинские, они были приучены не покидать своих упавших хозяев, бегать за ними не пришлось. А лошадь убитого пинком (ох, добрый у иноземца удар) была стреножена покойным хозяином. Всё это время казак искоса, краем глаза, рассматривал бывшего пленника.

    «Откуда здесь, в татарской степи, он мог появиться? Если бы кто ехал сюда из Польши, я бы об этом точно знал. Значит, из татар. Но почему оказался здесь один, став лёгкой добычей простых пастухов, даже для рядового казака не соперников? Потерял проводника? И зачем его сюда понесло, в Дикое поле? Неужто какой учёный человек? Но для учёного он уж очень ловко ногами машет. С двух пинков насмерть татарина забил. Знаем мы таких учёных, иезуитской выпечки. Они, правда, больше саблей махать горазды, а не ногами. Но иезуит-то бы им не попался ни за что, даже сонный. Непонятно. А загадки в таком деле — недопустимая роскошь».

    Тем временем чужеземец весьма ловко избавился от арканов, сбросив их на землю, подошёл к убитому им татарину и плюнул ему на голову, произнеся что-то себе под нос. Казака он явно не опасался, что для иезуита было бы крайне неразумно — знали они, как к ним на Сечи относятся. А отказать этим чёртовым выкормышам в уме не мог и их злейший враг. Например, сам Иван. Освобождённый же ещё и пнул труп ногой, видно, татарин здорово успел ему чем-то досадить. Потом, с удивлённым восклицанием, нагнулся и вытащил из-за пояса трупа пистоль очень странной конструкции. Просто удивительной — ничего подобного Ивану видеть не приходилось. Но сразу было видно, ухватистой и удобной. Иван внутренне напружинился, опасаясь, что неизвестный попытается сразу же стрельнуть в него. Однако он повертел пистоль в руках и сунул себе за пояс. То ли не лелеял коварства, то ли знал, что пистоль не заряжен. Уж, конечно, попал к татарину пистоль совсем недавно. Судя по ловкости в обращении с ним иноземца, у него покойник пистоль и забрал.

    «Надо будет обязательно рассмотреть получше, может, ещё что полезного изобрели».

    Иноземец тем временем постоял немного над трупом, будто в чём сомневался, нагнулся и потрогал жилку жизни на шее покойника. Убедившись, что перед ним именно покойник (не прост, однако, этот иноземец!), он ещё раз сплюнул на его голову и, распрямившись, посмотрел на Ивана. Никакого страха в его взгляде Иван заметить не смог. Скорее, любопытство и интерес. Будь он врагом, характерник бы это немедля почуял.

    Чем больше Иван присматривался к иноземцу, не спеша подходя к нему, тем больше возникало у него вопросов. Странная, никогда ранее не виданная одежда, а Ивану случалось ездить по Европе, ему было с чем сравнивать. Измазанная, помятая и подранная рубаха в клетку, сквозь дырки которой проглядывала какая-то безрукавная одежда, с большим чернильным пятном на груди (видно пузырёк с чернилами там был). И когда-то видно дорогие, но уже изношенные до дыр, закрытых латками, вылинявшие, длинные, несуразно узкие, голубые штаны. После татарских развлечений, тоже, естественно, грязные, лопнувшие по шву на правой ноге. В таких теперь на люди не выйдешь.

    А бедняком незнакомец не был, судя по притороченной к седлу татарского коня сумке, здоровенной и, ясное дело, тоже необычной. И уж никак не дешёвой. Высоченный, пожалуй, с самого Ивана ростом, но без обычной для высоких людей неловкости в движениях. С о-о-чень нетипичными мозолями на внешней стороне кистей. Весьма сходными с мозолями самого Ивана. Но опять-таки, как мог человек с такой подготовкой попасть в лапы пастухов? У них-то и луки были смехотворно слабыми, из другого оружия имелись разве что дубины и ножи. С такими любой воин справится одной левой.

    «Неужто всё-таки ехал с их стороны, с проводником, да остался без него? Татарам, известно, верить ни в чём нельзя. Всё равно что-то здесь не то».

    Иван подошёл к иноземцу, строя в уме фразу, чтоб вежливо, но без подобострастия, на латинском языке. Читать-то он умел почти свободно, а говорить на латыни ему доводилось нечасто. Однако она не понадобилась. Тот, по-дурацки лыбясь, заговорил сам. На русском.

    Загадок от этого меньше не стало. Скорее, они стали множиться (как жиды вокруг прибыльного дела). Например, Иван не смог опознать говор пришельца. Что-то вроде смеси полтавского с московским и ещё каким-то, казаку неведомым. Видимо, на языке, иноземцу не родном, так как было заметно, что он подбирает слова, прежде чем их произнести.

    Иван решил не тянуть кота за хвост. В отличие от большинства характерников, ломать над странностями голову он не любил. Воспользовавшись тем, что их глаза встретились, «надавил» на собеседника, сломил его волю. Ни мгновения не сомневаясь, что тот теперь в его полной власти. По силе характерницкой мало кто с ним мог сравниться, а уж по умению давить на собеседника так, пожалуй, никто. И сколько же раз он за последующие годы жалел, что чёрт (а кто же ещё?) подтолкнул его разбираться с этими несчастными татарами, забери нечистый их души.

    Невелик труд для характерника подавить волю обычного человека, можно сказать, плёвое дело. Пусть обычным его можно было назвать с таким же основанием, как самого Ивана — турецким султаном. Иноземец оказался совсем не иноземцем, а человеком из далёкого будущего. О чём он, по-прежнему с дурацкой улыбкой, сообщил характернику.

    Иван был готов к тому, что иноземец окажется подсылом. Схватить его, выпытать всё, обеспечить гаду длинное и нескучное расставание с жизнью он сумел бы. — «Ну не позволять же иезуиту умереть легко и быстро? Боже Всемогущий, тебе ведь они, перевертни, тоже, надеюсь, противны?»

    Иван был готов, что иноземец окажется попавшим в беду безобидным учёным. Порасспрашивав его, он проводил бы беднягу в безопасное место.

    «Но, бесы проклятые, пришелец из будущего…»

    Нет, вы не подумайте, что Иван Васюринский — легковерный дурень, которого легко обвести вокруг пальца. Среди характерников дураков быть не может, а он был именно характерником. Не из последних, кстати. Кто усомнится, может на Запорожье поспрашивать. Хотя, грешным делом, когда услышал, что рассказывает Аркадий, ушам своим не поверил. Переспросил даже. Потом растерянно пытался обдумать невероятное известие, но в голове всё перемешалось, ничего толкового сообразить он не мог. Даже стыдно стало от своей растерянности. Знал бы он, какой сумбур был в голове этого самого лжеиноземца ещё недавно.

    Хорошо, что у него с собой вещи из их двадцать первого (да, не семьдесят пятого, как считает православная церковь, а двадцать первого, по исчислению католиков) века. Мобильник. Малюсенькая коробочка с прозрачным (но не из стекла!) окошком. Вообще-то, этот самый мобильник служил там для переговоров на расстоянии (ох как бы пригодились такие штуки и сейчас!), но мог и картинки снимать (снимать с чего? Правильнее было бы рисовать…). И запоминать. Картинки-то из этого самого будущего Ивана, будто вражеская дубина по голове ударили. Поверил он этому Аркадию. Сразу поверил.

    То есть сначала сам перекрестил, потом заставил перекреститься этого Аркадия. Посомневавшись, вытащил свой висевший на груди крестик (кипарисовый, из Иерусалима, в Иордане освящённый) и потребовал поцеловать. Аркадий выполнил требование не задумываясь и от прикосновения к освящённому кресту корчиться не стал. Сам вытащил из-за пазухи похожий крестик и похвастался, что куплен в Израиле, на Святой Земле, освящён в Иордане. Святой воды с собой у Ивана не было, пришлось поверить так.

    Сел Иван на землю. Уставился невидящим ничего взглядом вдаль. Призадумался. Так и просидел немалое время, отключившись от всего окружающего мира. С кулешом в голове. Только закипающим в голове-казанке и неизвестно когда поспеющем.

    «Чёрт меня на охоту понёс! Мог бы и кашей поужинать. А ведь точно, тут без чёрта не обошлось!»

    Что делать с этим, как тот сам сказал, попаданцем, Иван не знал. Но дал себе клятву поймать сотворившего эту пакость беса и вбить в него все христианские истины. И прознай об этой клятве некоторые запорожцы, они своих знакомых чертей (в подобных знакомствах подозревалось немалое количество уважаемых казаков) предупредили бы о серьёзной опасности. Они-то знали, что с клятвами Иван Васюринский не шутил. А знакомиться с христианскими ценностями в руках озверевшего запорожца… ну, очень сомнительное удовольствие. Хотя верующему человеку жалеть нечистую силу вроде бы не полагается.

    О неудобствах, проистекающих от акселерации и технического прогресса

    Всё тот же полдень и после, 23 марта 1637 года от Р. Х.

    Казак при ближайшем рассмотрении имел внешность ещё более сомнительную и вызывающую опаску, чем при взгляде издали. Такого ночью в переулке встретишь — сам без всяких просьб за кошельком полезешь. Ещё будешь благодарить, что бить не стал. Вот только ощутимый запах трав, забивавший даже вонь застарелого пота, не гармонировал с внешностью.

    «Неужели и в эти времена мужские лосьоны или одеколоны существовали?»

    Ростом с Аркадия, но шире в плечах (а они и у попаданца не узкие), с движениями, как у крадущегося артиста Сигала, грубо вырубленной (наверняка из чего-то твёрдого) рожей самого разбойного вида, с пронзительными чёрными глазами. Аркадию сразу вспомнились рассказы о существовавших среди запорожцев колдунах. Под прицелом его глаз у него мгновенно вылетели из головы скороспелые прикидки о том, кем бы ему стоило назваться. Начал вываливать, как на исповеди, всё, о чём спрашивал этот казак. Речь полилась из пришельца, как полноводная река из большого озера. Да эта река быстро наткнулась на пороги непонимания. Оба как-то естественно перешли на русско-украинский суржик, но суржик казака существенно отличался от суржика Аркадия. То и дело приходилось пояснять, то одному, то другому, что имелось в виду, задавая вопрос или отвечая на него. Несмотря на предельную честность ответов Аркадия и удивительно толерантное (особенно поразительное, если видишь собеседника) отношение казака к невероятным вещам, ему сообщаемым.

    Попаданца напрягали многочисленные полонизмы [ Слова и выражения, заимствованные из польского языка.], латинизмы, проскакивавшие в речи предка. Но особенно старославянские слова и цитаты из Святого писания (в вопросах!). Несмотря на бандитский вид, казак оказался весьма грамотным и начитанным товарищем. То есть паном (?). Беда была в том, что и области начитанности у собеседников были разные. Однако диалог продолжался, и казак, назвавшийся Иваном Васюринским (при представлении бросивший на него такой взгляд, будто он должен был знать это имя), к удивлению Аркадия, никаких признаков культурного шока не обнаруживал.

    Мобильники его вроде бы не очень впечатлили, зато фотографии в одном из них поразили несомненно. Особенно фото подружки Аркадия в мини-юбке и топике самых что ни на есть экономных размеров. Вы будете смеяться, но мужик, несмотря на мулатного оттенка загар и густую щетину, сильно покраснел (при такой-то дублёной коже!) и явно смутился.

    Они поговорили ещё некоторое время, Аркадий даже вспотел, не столько от начавшего к полудню припекать солнца, сколько от усилий по формулированию своих мыслей. Пробрала наконец необычность ситуации и нового знакомца. Он прекратил свои расспросы и, сев по-турецки прямо на землю, призадумался.

    Аркадий смог хоть немного расслабиться и привести свои мысли в порядок. И настроение его стало стремительно ухудшаться.

    «С чего это я так разоткровенничался? Была ж мысля порасспрашивать местного товарища и, исходя из узнанного, придумать себе легенду. А я вдруг вываливаю на предка такие новости, свечу перед ним артефакты из будущего… что это на меня нашло?»

    Аркадий полез чесать затылок. В придачу он вдруг (опять вдруг, всё время вдруг) сообразил, что так и не удосужился спросить, в какой год, да что там год, в какой век его занесло.

    «Получается… Ёпрст, чертовщина треклятая получается! То ли у меня крыша поехала от треволнений или там благодарности за спасение, — от такой несуразицы он невольно хмыкнул вслух, — или казак таки колдун. Гоголь ведь своего… как там его… варенникоеда не на пустом месте выдумал. Были среди казаков э-э… как их… в общем, колдуны, чтоб им! Сирко там, Богун вроде бы. И у этого Васюринского взгляд… соответствующий. Будто, если захочет, прожечь им может. Как лазером. Или… — Аркадий снова невольно хмыкнул вслух, хотя смешно ему определённо не было, — бластером».

    Аркадию захотелось присесть рядом с казаком, в ногах появилась неприятная, да и для мужика неприличная, дрожь в коленях. Но ещё больше ему захотелось выпить. Коньячка, причём сразу целый бокал. Хрен с теми правилами хорошего тона, по которым любимый напиток надо пить небольшими порциями, вдыхая аромат и смакуя его. Впрочем, учитывая обстоятельства, очень хорошо пошла бы горилочка с перцем. И уж её-то сам бог велел пить не кошачьими порциями.

    Мечты, мечты… Не было у Аркадия ни коньяка, ни горилки с перцем, ни даже покупного самогона, который он никогда не употреблял внутрь. Оставалось надеяться, что казак, Васюринский этот, угостит пришельца для спасения нервной системы. Кстати, ему самому бы тоже не помешало принять на грудь. По тому же поводу.

    «Выпить-то было бы, конечно, хорошо, да об этом сейчас глупо мечтать. Нет выпивки. Ну, а что же делать с этим хреновым гипнотизёром? Сделать вид, что не заметил? Так и дальше будет, как с болваном преферансным, обходиться. Начать качать права? — Аркадий глянул на сидевшего в позе лотоса казака. — У такого много не накачаешь. И ещё не факт, что ТТ и бронежилет дадут серьёзное преимущество перед ним в случае конфликта. По внешности легко определить — битый, опытный зверюга, этот Васюринский. Да и если его пристрелить, что дальше делать? Гребцом на турецкие галеры отправляться не хочется. И перспектива судьбы гаремного евнуха — не греет. С этим-то хоть договориться можно. Вроде бы…»

    Так и не определившись с линией поведения в отношении колдуна, Аркадий решил сам узнать, хотя бы приблизительно, в какое время попал.

    «Ясное дело, не в девятнадцатый век и вряд ли в восемнадцатый. Разве что, в самое начало, да и то сомнительно. Татары в те времена уже так далеко от Крыма не забирались. Так, забирались или не забирались? — его взяло сомнение. Одно дело гордиться знанием истории, другое — вовремя вспомнить конкретные подробности. А именно от них и может у такого попаданца зависеть, уцелеет ли он или сгинет. — Хрен с ним, будем считать, судя по кремнёвому замку пистоля, не ранее середины семнадцатого века, времён Вишневецкого, Байды, естественно, до начала века восемнадцатого, Мазепы, чтоб ему… Скорее всего, где-то посредине. Весёлые времена. Интересно, восстание Хмельницкого началось?»

    Размышления Аркадия прервались сами собой. Пребывавший в йоговской медитации или её подобии (с Буддой, правда, сравнивать его, даже в шутку, не хотелось) казак мгновенно преобразился в настороженного хищника. Прислушавшись к чему-то, слышному ему одному, запорожец приник к земле ухом. И то, что он там услышал, ему наверняка не понравилось. Иван вскочил, по-мальчишески заложил пару пальцев в рот и громко, с переливами, свистнул. В ответ раздалось конское ржание, и менее чем через минуту к нему подскакал здоровенный, под стать самому казаку, чёрный жеребец. Не смейтесь, но не менее бандитского, чем его хозяин, вида.

    «В каком-то голливудском блокбастере я подобную сцену видел. Или не голливудском, а нашем? Чёрт, забыл, но видел точно. Значит, не во всём врут киношники. Хотя человеку, пытавшемуся смотреть «Гладиатор», в это трудно поверить».

    — Татары! И, опасаюсь, в немалом числе. Нужно срочно уходить отсюда. Выбирай лошадь из вон тех, татарских! — закончил своё обращение Иван, уже сидя в седле.

    «Легко сказать, выбирай, — топтался на месте Аркадий, не спеша бежать к какой-то конкретной лошади. — Надо ещё уметь выбирать».

    На лошадях, точнее, на спокойной гнедой кобылке, ему ездить доводилось. Как-то поддался моде и желанию своей очередной пассии, записался на курсы обучения верховой езде. Проходил на них с месяц, потом поссорился с девушкой, редкостно стервозной особой она оказалась, и расстался. С девушкой и с курсами заодно.

    «Н-да-а… сучкой редкостной Ларка себя проявила, но красива и горяча в постели…» — съехал мыслями на посторонний предмет Аркадий.

    — Ты чего топчешься? На лошади, что ли, ездить не умеешь?

    — Не то чтобы не умею совсем. Но умею не очень хорошо. Я ж тебе (уж раз он на «ты», то я так же к нему обращаться буду) рассказывал о самобеглых кол… телегах. Какая из них поспокойней?

    — Вот бесовские козни! Садись на чалую кобылу.

    — Э-э… какую?

    — Вот чертовщина! Вон та, — показал Иван пальцем.

    Кобыла, с точки зрения Аркадия, была не такой уж спокойной, прядала ушами, зло косила глазом, но опытному всаднику виднее. Чудом избежав укуса (спокойная, как же!) — выручил Иван, спешившийся для подмоги неожиданному товарищу — Аркадий с его помощью взгромоздился в седло. И тут выяснилось, что стремена для коротконогого человека ростом в метр шестьдесят практически непригодны для неопытного всадника ростом за метр девяносто. А для их удлинения нужны шорные роботы, на которые нет времени. Любой татарин решил бы такую проблему в пять минут. Пришибленный последними событиями человек из мегаполиса XXI века не пытался решить совсем. Тупо сел в седло и поскакал с теми стременами, что были.

    Скакать — это так, фигура речи. Опытным путём (по частоте падений Аркадия с лошади и связанных с этим остановок) установили, что передвигаться им рациональнее быстрым шагом. На рыси скорчившийся в непривычном (определённо не английском) седле Аркадий, в лучшем случае, смог продержаться около пяти минут. Вы будете смеяться, но он поначалу даже порадовался, что никто его в этой идиотской позе, «Паганель на ишаке», не видит. Потом ему такие мелочи стали безразличны. Оставалось утешаться тем, что при такой скорости они поднимают меньше пыли и, следовательно, с большей вероятностью могли избегнуть внимания татар.

    К тому же попаданец, ошарашенный и дезориентированный последними событиями, проигнорировал разорвавшуюся штанину. Совершенно напрасно он это сделал. Даже представители великих цивилизаций древности, столкнувшись с необходимостью ездить на лошадях, стали поддевать под свои хитоны и тоги варварские штаны. Потому как без них скачка верхом быстро превращается в пытку, сопряжённую с существенным нанесением вреда здоровью незадачливого всадника. И ведь нельзя, в данном случае, вспоминать пословицу: «Знать бы где упадёшь — соломку подстелил». Читал он об этом, но… не вспомнил из-за свалившихся на его бедную голову неприятностей.

    Следующие несколько часов — бог знает, сколько, на часы он не смотрел — Аркадию запомнились как один из самых страшных кошмаров в его жизни. После второго падения отдал часы, выключенные мобильники и джипиэску Ивану, для лучшей сохранности. Причём проклятая кобыла и не думала возле него оставаться при его падениях, как перед этим возле мёртвого хозяина. Пару раз нога Аркадия застревала в стремени, и кобыла убедительно ему демонстрировала, что татары-то его берегли, когда таскали по степи. Но, кажется, Бог озаботился в этот день защитой жизни дурака всерьёз. По крайней мере одного конкретного. Ивану каждый раз приходилось тратить время на поимку проклятой твари. Впрочем, от его жеребца у неё было шансов убежать не намного больше, чем у Аркадия на своих двоих от неё. Удивительно, что он во время этих падений, бог знает, скольких, ничего не сломал себе. К концу путешествия (непонятно куда) он уже с ностальгией вспоминал татарских ублюдков.

    «Ну, подумаешь, убили бы. Зато быстро. И не было бы этого бесконечного мучения. Господи, боже мой, когда же это кончится?!»

    Кошмар закончился вечером, при свете заходящего за горизонт солнца. У Аркадия не было даже сил обрадоваться долгожданному сообщению.

    — Приехали.

    С лошади (опять пыталась укусить!) сполз на автомате. Ссыпался на землю и застыл в странной, если не сказать сильнее, позе. Ненадолго. Стёртое с внутренней стороны чуть ли не до костей правое бедро [ Не случайно все кочевники носят штаны, ёрзанье по конской шкуре голой кожей в сочетании с воздействием конского пота, приводит к образованию на ноге язвы приличных размеров.] и начисто отбитая задница уже не ныли, а жгли, будто их кто-то припекал самым натуральным огнём. Бёдра снаружи, локти, плечи, спина, затылок… также имели ушибы и ссадины, но куда менее болезненные. Весь многострадальный организм требовал заботы, лечения и покоя. Разве что ласки, особенно активной, не хотелось. С кобылой… наобщался.

    «И вряд ли скоро захочется, хватит с меня езды на лошади».

    Аркадий несколько раз очень осторожно сменил позу, но легче от этого не стало. Растёртые и ушибленные места продолжали гореть огнём и жечь похлеще, чем от крапивы. Выть от этого не хотелось только потому, что на вытьё не было сил. Да и не уважал он мужиков, склонных к жалобам. Шипел потихоньку, пытаясь найти положение, в котором бы боль была поменьше. Однако если тело — сплошной синяк и ссадина, это задача — практически неразрешимая.

    Естественно, интерес к внешнему миру у Аркадия в этот момент существенно снизился. Что там делал Иван, не нагрянули ли татары, поляки, турки… пусть хоть зулусы с массаями, его не интересовало. Да хоть атака подводных лодок с воздуха, как раз место подходящее, не до них.

    — Снимай штаны, посмотрим, что там у тебя? — раздалось прямо над ухом, по традиции этого дня, неожиданно. — Не отбил ты яйца? Уж очень наклонялся в седле, нельзя так ездить.

    И куда только делось безразличие? И откуда взялась энергия на подъём? Аркадий не вскочил, не способен он был сейчас на такие стремительные движения, но достаточно бодро встал и начал стаскивать с себя джинсы.

    «Умеет человек найти нужные слова. Ш-ш-ш… его б… ш-ш-ш… политруком, или как там сейчас эта должность называется? Ш-ш-ш… У-у-у! Чтоб… Больно как!»

    Учитывая, что рана на ноге была обширной, а в придачу её дополняло немалое число синяков и ссадин, Аркадий проявил удивительное мужество. Больно ему было действительно очень сильно. Оцените скромность и небольшое количество звуков, которые он при этом издавал. Хотя с перлами русского языка, позволяющими выразить своё неудовольствие чрезвычайно экспрессивно и точно, он был знаком хорошо.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз