• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия безопасность борь Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт великаны. ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО Гравитационные волны грядущая война Два мнения о развитии России Евразийство Ельцин Жизнь с точки зрения науки информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. Малороссия масоны мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты международные отношенияufo Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Невероятные фото Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. Синяя Луна Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР Старообрядчество США Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Архив новостей
    «    Август 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031 
    Реклама. Яндекс
    Реклама. Яндекс
    Погода
    Евгений Щепетнов: Мусорщик. Мечта (фрагмент книги)

    Евгений Щепетнов

    Мусорщик. Мечта

    Глава 1

    Сегодня ему повезло. В давно уже ободранном почти до голых стенок корабле Ник умудрился найти исправный энергоблок! Небольшой, тот, что используется в основном для боевых скафандров и для техники, вроде двухместного глайдера, он спокойно лежал в одной из кают, в тайничке, устроенном в стене, там, где когда-то стояла противоперегрузочная кровать. Кровати уже давно нет: ее сняли то ли еще на родной планете, то ли мародеры здесь, на Сирусе, но почему-то никто не догадался простучать стену там, где она стояла. А вот Ник догадался! Потому, что он умный! Потому, что знает, где и как следует искать!

    Это на самом деле большая удача. Ему давно так не везло. Попадается все больше какая-то хрень вроде мелких энергоблоков для бластеров, да и то наполовину сдохших. Ну что за них можно выручить? Пару кредитов, не больше. А что такое пара кредитов? Кусок хлеба из конвертора, кусочек мяса из конвертора и бутылка воды из конвертора. Вот и все. С голоду не сдохнешь, но и особо не разживешься.

    Впрочем, Ник не жаловался: бывает и хуже. После смерти матери он вообще с неделю голодал, чуть не подох. Хозяин меблирашки выселил на улицу, выкинув все, что было в квартире, к порогу, и побрел Ник куда глаза глядят. Вернее, туда, куда его глаза глядели уже десять лет.

    Таких, как он и его мать, на Сирусе превеликое множество. Мелкие крысы, растаскивающие то, до чего еще не дошли руки хозяев космического лома, заполнившего все пространство вокруг перерабатывающих добычу заводов.

    На Сирусе был всего лишь один материк, да и материком его назвать можно только с натяжкой, — остров, выпирающий из бесконечного океана, пятьсот на семьсот километров шириной и длиной. Остров, лишенный какой-либо растительности, голый, мерзкий, покрытый этими заводами и металлическим мусором.

    Мертвые корабли. Они были везде — до самого горизонта. По закону Звездной Империи, бросать в космосе отжившие свой век корабли категорически запрещалось. То есть, если корабль устарел, сдох, разбит или наполовину уничтожен в бою, не моги его оставить на орбите какой-нибудь из планет. Ты должен или продать его старьевщику, который разберет корабль на запчасти, а корпус оттащит на Сирус или подобную Сирусу планету или же сам вынет из звездолета все, что представляет какую-либо ценность, и так же оттащит корпус на ближайшую космическую свалку-разборку. Здесь, когда дойдет очередь, корабль деактивируют, распилят на части, расплавят и уже готовый металл, в брусках или в листах, отправят куда-нибудь в центр (а может, на периферию) Империи, где из этого металла сделают новые корабли, которые в конце концов снова окажутся на этой или другой свалке.


    Империя огромна, тысячи и тысячи звезд, сотни миллиардов людей и тысячи тысяч кораблей. А корабли умирают так же, как люди, и Сирус был кладбищем этих самых кораблей.

    У людей свои кладбища, у кораблей свои. Только вот вместо могильных червей, «перерабатывающих» людские останки, у кораблей такими червями были сами люди, ползающие по телам этих стальных гигантов.

    Здесь были и одноместные истребители, которым не повезло в межпланетной схватке, и транспортники, в которых могут уместиться тысячи таких истребителей.

    Чего тут только не было! Каких только звездолетов! Самым интересным кораблем, в котором пришлось побывать Нику, был иглоподобный крейсер класса «Мрак», в котором зияла дыра диаметром метров пятнадцать. С него были сняты все мегабластеры, все ускорители и двигатели, от его былой красоты и мощи не осталось почти ничего, но, если чуть прищурить глаза и посмотреть на корабль сквозь возникшую пелену, можно было представить, что крейсер все еще жив-здоров, что сейчас он включит свой разгонный блок и с тонким, стонущим звуком уйдет в небесный зенит, стройный, прекрасный, недостижимая мечта мальчишки-мусорщика!

    О… если бы он мог! Как ему хотелось вырваться с этой проклятой планеты! Туда, где сияют мириады звезд! Туда, где в прекрасных мирах живут прекрасные люди! И не только люди… миллиарды разумных существ, гораздо лучших, чем люди!


    …Ник вздохнул, положил энергоблок в безразмерный рюкзак, который всегда был у него за спиной, и побрел по темному коридору, стараясь не споткнуться о куски обшивки, некогда вырванные из стены могучим ударом мегабластера.

    Это был сравнительно небольшой рейдер-перехватчик, команда которого обычно состояла из десяти человек. Пять кают, рубка, машинное отделение, трюмы, склады — обычный боевой корабль, устройство которого Ник знал едва ли не лучше, чем строение собственного тела. Волей-неволей будешь знать, всю сознательную жизнь проведя на этой проклятой свалке.

    Да и кроме того, у каждого мусорщика имеется какой-никакой, а видон, с которого можно зайти в сеть. Без видона ни в магазине ничего не купишь, ни в автомате-конверторе ничего не получишь. Только видон с выходом на свой личный счет, открыть который можно уже с десяти лет от роду. Нику же исполнилось шестнадцать.

    Вообще, на свалке больше всего было именно военных кораблей. Почему? Это просто: мирный корабль, если тщательно следить, может служить не то что десятилетия — сотни и сотни лет! Меняй двигатели, подновляй верхний слой обшивки, модернизируй потихоньку — и будет летать звездолет если не вечно, то очень-очень долго!

    Иное дело вояки: работают на максимальных нагрузках и двигатели, и генераторы защитных полей. Особенно в бою. Ну а если попадание — тогда уже все. Конец.

    Ядерная боеголовка жахнула — все заражено.

    Мегабластер шарахнул, пробил системы — заражено ядом из системы охлаждения, а то и разнесло свою же боеголовку, и весь обогащенный уран и плутоний растащило по судну. Ну да, их потом кое-как дезактивируют, но кто будет вычищать до конца? Кому это нужно? Сняли движки, сняли оборудование, до которого добрались, — и в последний путь, прощай, корабль! Отправляйся в Светлый Путь!

    Опасная работа у мусорщика. Очень опасная. Мало того, что на корабле может быть смертельный уровень радиации, так еще и всяческая зараза, занесенная из других миров. Но и этого мало — были случаи, когда в недрах корабля просыпались незамеченные в обломках содержимого корпуса автоматические лучеметы и разносили мусорщика в клочья — «несанкционированное вторжение».

    Или вдруг откуда-то вылезали боевые роботы — они ведь бывают совсем маленькими, с крысу размером, но эта крыса убьет лучевиком так же эффективно, как то же самое сделал бы патруль охраны. Или вонзит в ногу отравленную иглу, после чего будешь медленно умирать в брюхе давно уже мертвого корабля, парализованный, зная, что никто и никогда тебя не найдет. А если и найдет — шанс, что у него окажется противоядие, ничтожен. Автоматические аптечки у мусорщиков — это из разряда сказок. Аптечка стоит столько, сколько мусорщик не заработает за всю свою жизнь.

    И еще — патрули — они вначале стреляют, а потом смотрят, кто это там пробрался на кладбище кораблей. Им премии дают за каждого пойманного или убитого мусорщика. Кстати сказать, что за пойманного, что за убитого — цена та же. Только с пойманным хлопот больше, а значит… Ладно еще, если мусорщик — какая-нибудь девчонка. Поймают, изнасилуют, если понравится — могут и жизнь сохранить. Отвезут в контору. Но, скорее всего, нет. Брезгуют мусорщиками. А если она излучает? Если уже превратилась в мутанта? Сунешь в нее… а у нее там зубы! Вот тогда и пожалеешь, что не пристрелил сразу.

    Брехня, конечно, насчет зубов, но насчет обычных мутантов чистая правда. Только мутант может выжить в этом железном «лесу». Тот, кто видит в темноте, тот, кто лучше слышит, тот, кто выносит уровень радиации, от которого любой иномирянин сдохнет, теряя волосы и сочась кровью из разорванных пор.

    Плохая планета этот Сирус. Хуже, наверное, нет во всей Вселенной! И никуда с нее не деться — карантин. Сирусян, мусорщиков, да и не только мусорщиков, не выпускают с планеты. Есть такой указ Председателя Аванской Конфедерации… Дааавний указ. Уже никто и не помнит, почему давно уже покойный Председатель того времени принял подобное решение несколько сотен лет назад, но только факт есть факт — ни один из сирусян не вправе покинуть планету. Никогда. И ни под каким условием. Звезды не для них!

    …Ник посмотрел вокруг. Трюм корабля не был большим — скорее всего, он принимал только пару боевых одноместных глайдеров да пару боевых роботов, больше сюда просто не влезет. Рейдер — не десантный корабль. Он барражирует пространство между планетами, перехватывая чужаков и уничтожая агрессоров. Если сможет, конечно. Он должен заметить вторжение, передать информацию подпространственной связью и вступить в бой, чтобы хотя бы на время связать часть армады вторжения, не дать обрушиться на планету мощью всей их эскадры.

    Глупо, конечно. Ну какой смысл в том, чтобы бессмысленно погибнуть, вступив, к примеру, в противостояние с линкором? Эдакой небольшой рукотворной планетой, если его можно так назвать (конечно, линкор делали не руками, роботы старались, но просто так принято говорить об изделиях цивилизации — «рукотворный»). Залп линкора уничтожает все живое на целой планете, такой, к примеру, как Сирус! Сдувает с него атмосферу! Испаряет моря! И что с ним может сделать рейдер-перехватчик?

    Глупость, точно глупость! Но факт есть факт. Вне зависимости от предположительного исхода дела рейдер должен вступать в бой с армадой врага. Все. Хоть ты сдохни!

    И сдыхали. Как этот рейдер, нашедший упокоение на мусорной свалке. Зараженный радиацией выше носа, Ник чувствовал, как пощипывает его кожу и она нагревается, будто под лучами горячего сирусянского солнца. Хорошо, что у него такой организм, иначе бы давно загнулся.

    Хотя и нет никакой уверенности в том, что когда-нибудь не загнется. Как загнулась его мать. Она была почти такой же, как Ник: неплохо видела в темноте, чувствовала радиацию, вот только болезнь перенести не смогла. Ник выжил — она нет. Что это такое было — да кто знает? Кто станет изучать инопланетные болезни, какой дурак? Кому хочется подохнуть от того, от чего, возможно, не спасет и даже аптечка? Только не заводским врачам, это точно. Повышенная температура, рвота, судороги, потеря сознания и… крышка! Конец. «Желтая лихорадка» — так это называют. Но под эту категорию может подойти все, что угодно. Любая болезнь с похожими симптомами.

    Он похоронил маму тут же, на кладбище кораблей. Положил в пустой контейнер из-под маршевого энергоблока и закопал возле старого-престарого корабля, давно уже вросшего в почву так, что наверху виднелся только покрытый шрамами металлический купол. Этот корабль никто никогда не тронет, не отправит на переплавку — дешевле взять другой, «помоложе», так что мать уже никто не потревожит. Даже черви. Здесь нет червей. Здесь ничего нет. Только старое железо, смерть и мусорщики.

    Выбравшись из корабля, глянул на небо — солнце стояло еще высоко, время примерно чуть за полдень. Можно успеть в лавку к скупщику. Если шаг прибавить, конечно!

    Пошел, почти побежал. Не напрямую — кроме патруля, есть еще такая беда, как Сегвар со своей бандой. Они болтаются возле свежих кораблей, где поживы побольше. Наткнешься — могут и накопитель отобрать. И ничего не сделаешь: кому идти жаловаться? Патрулям? Смешно даже. На мусорке нет закона. Здесь ничего нет, кроме железа, мусорщиков и смерти!

    Ник вдруг подумал о том, что было бы, если бы мать не уволили с завода. Он учился бы в закрытом Городе, в хорошей школе, ел хорошую пищу, пил хорошую воду. А возможно, устроился бы на работу, — ведь он уже большой! Взрослый, по меркам Сируса! Когда мать взяли на работу, ей тоже было шестнадцать лет. Она стала оператором цеха переработки — хорошая, чистая работа. Сиди себе, смотри на экран и контролируй процесс. Читай, учись — времени завались! Хорошая квартира, а то и дом, а когда выйдешь на пенсию — живи в свое удовольствие! В закрытом Городе даже трава есть! И деревья! Ник никогда не видел этого, но мать рассказывала — есть! И даже фонтаны. Пресной воды — фонтаны!

    Ну зачем, зачем она связалась с этим космолетчиком?! Зачем?! Проклятый, мерзкий инопланетник! Папаша, понимаешь ли! Заделал ей ребенка и свалил! А ее уволили. И все. Вся жизнь под откос. Выгнали! Как будто дерьмо слили в унитаз, и все тут! А нельзя заводить детей без спросу. У тебя контракт. Пять лет — никаких детей, никаких браков. Работай, потом подавай прошение, и тебе (может быть!) разрешат завести ребенка. Или не разрешат, если у Города есть необходимость в таком специалисте еще на пять лет.

    Мерзкие, ну какие мерзкие воспоминания! Что может делать молодая женщина, у которой заканчиваются деньги, а на руках остался младенец? Идти в мусорщики? С младенцем? Шлюха!

    Да. Она зарабатывала ТАК. И Ник ее не винит. Вообще, как может он ее винить? Свою мать? Она пропустила через себя сотни, а может, и тысячи грязных, грубых мужиков, чтобы его прокормить, чтобы вырастить, поднять! И как только он окреп, ушла в мусорщики. Она не шлюха, нет! Просто вот так все сложилось. Так сложилось…

    Ника передернуло — он снова вспомнил. Шепот, грубый голос, вскрики, всхлипы, стоны. Синяк на щеке у матери. Запах подгоревшей псевдояичницы. Псевдомолоко, безвкусное, но полезное организму Ника. «Пей, а то зубы не вырастут! Чем будешь жевать?» «Ешь! Вырастешь большим-пребольшим! Станешь помогать мамочке! Мамочка будет старая, а ты сильный, мужчина!»

    Проклятая планета! Лучше бы ее дотла разбомбили! Лучше бы здесь вообще ничего не осталось!

    Когда-то здесь находилась военная база — очень, очень давно! Сотни лет назад. Разразилась война между звездными скоплениями, и базу накрыли ударами тяжелых крейсеров. Она выдержала, проклятая база, но… почти все люди погибли. Потом много лет пустовала, была законсервирована, и вот решили — быть на планете кладбищу кораблей! Благо основа есть, та самая база, в которой и трудяги-роботы, и конверторы, и все, что нужно для строительства перерабатывающих металл заводов. И самое главное — почти нетронутый космопорт, способный принимать сверхтяжелые грузовики. Вот так и зародился Город.

    А вокруг Города, за Периметром — те, кому в нем не нашлось места. Изгнанники. Преступники, сумасшедшие, просто люди, которые не хотели жить по его законам. Внешний Город — Внешка. Номинально живущий по тем же законам, что и внутренний, но отличающийся от него, как грязная лужа от кружки с чистой водой. Потерять место в Городе легко, а вот вернуться назад практически невозможно. Там своих хватает, зачем им мусорщики?

    Как такового забора вокруг мусорки не было — только дорога, над которой время от времени пролетали дроны патруля да сами патрули проезжали на здоровенных бронированных машинах. Летать непосредственно над мусоркой запрещалось, как, впрочем, и по ее краю. Корабли — сложные штуковины. Где гарантия, что из них изъяли все защитные механизмы? Вырвали все позитронные, а то и человеческие мозги? Да и бластеры, если честно сказать, иногда ленились снять. С виду он вроде неработающий, да и энергии нет, а полежит десяток лет, насосет в накопитель от солнечных лучей, да и выдаст импульс — может, и не спалит пролетающий над ним глайдер, но уронит наземь — это точно. А уж кто выживет при этой посадке — тут дело случая. Рассказывали, что такие случаи бывали, и даже не раз. После этого и запретили летать над кораблями. Что мусорщикам очень даже на руку, иначе пришлось бы ползать по территории только ночами.

    Дроны тоже не летали над мертвыми гигантами — по той же самой причине. Дрон денег стоит, и очень даже немалых. Вдоль дороги, на уровне человеческой головы — это всегда пожалуйста, выше — уже опасно.

    …Ник опустился на землю, ловко подполз к канаве, отгораживающей дорогу и территорию здешней мусорки. Прислушался. Тихо! Ни хруста щебня под огромными колесами «патрульки», ни потрескивания дрона-глайдера, несущегося вдоль дороги. Если бы эти проклятые глайдеры не трещали в полете, от них совсем не было бы спасу. Но Вселенная не позволила сделать их совершенно бесшумными. Мелкие синие искорки, возникающие при работе поля антигравитации, издавали характерные щелчки, слышные за несколько сот метров, если у тебя хороший слух. А у Ника был хороший слух. У всех мусорщиков хороший слух, потому что мусорщики с плохим слухом давно повымерли. Если бы в этих глайдерах стояли антигравы последнего поколения, они бы не трещали и все было бы гораздо хуже. Но слава Вселенной, эти древние тарелки, летающие тут десятки лет, никто не собирался менять на новые!

    Честно сказать, если бы на самом деле хотели прикрыть доступ к мусорке — сделать это плевое дело. Поставь нормальные патрули, пусти хорошие дроны-глайдеры, да не жалей их — пускай летают и над мусоркой! И тогда заниматься мародерством будет практически невозможно. Даже ночью. Дроны считывают тепловые образы и быстро выловят всех мусорщиков. Или расстреляют на месте. Только вот никому это не нужно. Совсем никому!

    Во-первых, большинство лавок скупщиков принадлежит руководителям Города. И все финансовые потоки, которые текут через эти самые лавки, исправно пополняют карманы высших чинов Сируса. Об этом знают не все, да и доказательства найти трудно, но это именно так.

    Во-вторых, ну вот хорошо — перекрыли. И что тогда делать мусорщикам? Что делать десяткам тысяч тех, кто подбирает крошки, не собранные другими «тараканами»? Помирать с голоду? А может, тогда взять и рискнуть? Напасть на Город, вырезать всех, кто там проживает, и забрать все, что принадлежит тем, кому оно принадлежит не по праву? Если все равно подыхать?

    Мать всегда говорила, что структура общества Сируса не такова, какой она кажется с первого взгляда. И что происходящий хаос на самом деле совсем не хаос. Или так — управляемый хаос.

    Город может обеспечить комфортную жизнь определенного числа людей. Тех, кто нужен для бесперебойной работы автоматических заводов: инженеры, настройщики, программисты, охранники и т. д. Тех, кто обслуживает космопорт. И тех, кто уже не работает, но заработал себе на пенсию — не будешь ведь выгонять за периметр своих отца и мать? Бабушку и дедушку?

    Кстати сказать, где-то там, в Городе, у Ника есть родня. Мама говорила о них только вскользь и никогда не рассказывала напрямую. Даже если Ник ее об этом просил. Смотрела, молчала, и лицо ее делалось старым, осунувшимся, будто после тяжелой болезни. Почему? Он понял это уже тогда, когда стал взрослым, способным самостоятельно себя обеспечить. По крохам информации, которую выловил из рассказов матери, Ник понял — родня от нее отказалась. После того как мама зачала его, Ника. Она не захотела его убить. Хотя ей и предлагали сделать аборт.

    Если по логике — как думал он сейчас, — ей и в самом деле следовало его убить. Жила бы себе в Городе, здоровая, веселая, красивая! Мужа бы нашла. Родила бы другого ребенка. Вот только Ника тогда не было бы. Никогда!

    Ник ненавидел свою родню. Истово, до скрипа зубовного, до сжатых, побелевших в костяшках пальцев! Это они виноваты, что мама умерла! Это они хотели убить его, еще не родившегося Ника!

    И знал, что ненависть его совершенно глупа, ведь он никогда эту самую родню не увидит. Шансов попасть в Город у него никаких, и суждено ему умереть где-нибудь на мусорке от болезни, или от разряда и пули, или просто от голода, когда, обессилевший, больной и старый, не сможет добывать пропитание.

    Иногда Ник думал: справедливо ли это? Все, что происходит на Сирусе. Почему с ними поступили так, а не иначе? Чем здешние люди заслужили такое к себе отношение? Ведь они ничем не хуже тех, со звезд, здоровых, красивых, сытых! Высоченных, на голову выше любого сирусянина! И не было у него ответа. Только горечь и досада.

    По меркам Сируса, Ник был довольно высок. В свои шестнадцать лет он был выше многих. Заслуга неизвестного космолетчика, точно. Мама была ниже Ника на полголовы, стройная, худенькая — даже для Сируса. Она как-то проговорилась, что сирусянки очень популярны у космолетчиков — у тех, которые не боятся связываться с мутантами. Как сказал ей тот, кто зачал Ника, она похожа на девочку-подростка.

    Вообще-то, все сирусяне были похожи на подростков, если только не заглядывать им в лицо. Самый высокий из них — не выше ста шестидесяти сантиметров. Полуторная гравитация Сируса — это вам не шутки. Каждый, кто здесь живет, — невысокий, жилистый, худой и очень сильный. Иначе задохнешься. Иначе не сможешь ходить. Широкая грудь, чтобы вдыхать разреженный воздух, усиленные кости, связки, стальные мышцы, фиолетовые глаза и темная, у большинства — иссиня-черная шевелюра, закрывающая череп от палящих лучей солнца.

    Как сказала мама, если бы относительно Сируса не было запрета на выезд, сирусяне пользовались бы большим спросом при поиске работы: сильные, но при этом маленькие, как дети, легко переносящие огромные дозы радиации, они бы могли работать на планетах, подобных Сирусу, а возможно, еще более сложных. Могли бы служить в армии и летать на звездных истребителях: что для них перегрузка из-за отказа антиграва? Ерунда! Там, где у обычного мягкотелого человека взорвутся легкие, сирусянин не потерял бы сознания и не получил бы никакой травмы внутренних органов.


    Но запрет был. И никто ничего не мог с этим поделать. Сирус находился на самых задворках звездного скопления, и никому не было до него никакого дела. Он есть — и пусть будет. И нечего ради него беспокоить Очень Важных Людей. Ради этих «детишек», проклятых мутантов…

    Детей… что-то в этом было нехорошее — популярны, потому что выглядят как дети! Гадко.

    Ник знал мужчин, которые предпочитали спать с детьми. Это не поощрялось, но и не наказывалось. За Периметром нет закона в том понимании, какой он есть в Городе. За Периметром хорошо все, что приносит деньги и не мешает жить другим. Если какая-то мать продала своего ребенка любителю малолеток, все, за чем следит закон, это чтобы извращенец не убил ребенка, не мучил его и не морил голодом. Все, что он с ним делает в постели, — их личное дело. И если ребенок вдруг умрет, никто расследовать это не будет. Судьба, значит, такая…

    Все люди на Сирусе… нет, почти все люди — потомки преступников, которых выслали сюда искупать свою вину. Грабители, воры, бунтовщики (а таких большинство) — именно они основали колонию мусорщиков. Меньшая часть населения — потомки надзирателей. Именно они сейчас стоят во главе Города, именно они получают бо́льшую часть доходов.

    Именно от них зависит, кого выслать за Периметр, а кого оставить жить в Городе. Аристократия Сируса. Впрочем, такие же невыездные, как мусорщики.


    Смешно, эти аристократы так кичатся своим происхождением от свободных людей, презрительно называют всех остальных мусорщиками, но для звездоплавателей они тоже мусорщики. Всех, кто живет на Сирусе, инопланетяне называют мусорщиками. Всех без исключения. И все они никогда не покинут эту злосчастную планету. Ни-ког-да!

    …Ник одолел встретившийся овраг, вбивая в его склон тонкие, очень прочные стилеты, подтягиваясь на рукоятях с ловкостью киношной обезьяны.

    Он никогда не видел живых обезьян, но на экране видона — сколько угодно. И они прыгали по веткам так легко, так свободно, что не верилось, будто такое может быть. На Сирусе не росло ничего. Совсем ничего. Кроме водорослей в невероятно огромном зеленом океане. Водорослей, покрывавших его поверхность сине-зеленым ковром. Именно эти водоросли были легкими планеты, именно они выделяли кислород, которого едва хватало для дыхания человека. Его в атмосфере Сириуса на пятьдесят процентов меньше, чем в атмосфере планеты — прародины человека. Ник не знал, что это за прародина, и почему на ней сила тяжести меньше, чем на Сирусе, и почему там кислорода настолько больше, но он верил матери и сведениям, которые получал из видона. А что еще оставалось? Если не верить маме и видону, кому еще верить?

    Мама говорила, что по большому счету в школе Города, где она училась, преподают, основываясь на той информации, которую получают из сети Сируса. Все отличие от самостоятельной учебы в том, что есть разделы, вход в который разрешен только с ведома преподавателей, и, если ты не учишься в школе, тебя туда никогда и ни за что не допустят. А в остальном — устройство мира, устройство планеты, физика, химия — да что угодно! — вникай, если хватит мозгов.

    Только зачем? Если все равно не пригодится. Зачем мусорщику астрономия? Зачем мусорщику физика?

    Вот знание устройства большинства звездолетов, это да! В голове Ника хранилась информация о тысячах типов кораблей! Как, впрочем, и у большинства тех, кто добывал пропитание в металлических джунглях.

    И не могло быть по-другому, ведь это их жизнь. Их судьба. Их место обитания. Как только разбросанное по миру человечество выпускало новую серию кораблей, информация об их устройстве в кратчайшее время оказывалась в базе данных мусорной планеты. Схемы коридоров, схемы трубопроводов, расположение кают, машинных отделений, энерговооружение, боевое оружие, которое изначально устанавливали на верфи, наличие спасательных шлюпок, боевых истребителей, роботов всех мастей — невероятное количество информации, которую ни один мусорщик не может усвоить за всю свою жизнь, но должен стараться это сделать. Уж чего-чего, а основные типы звездолетов ты должен знать наверняка, потому что восемьдесят процентов кораблей на мусорке именно основные типы, используемые человечеством в этом районе звездного скопления.

    Встречались, конечно, звездолеты издалека, ими управляли звездные нелюди, разумные нечеловеки, но таких на мусорке совсем мало. У нелюдей свои мусорки, свои Сирусы и свои изгои. Вот туда нелюдские корабли и уходят, чтобы не заражать своими болезнями человеческие планеты.

    Ник к шестнадцати годам был уже специалистом по мародерству и ориентировался в кораблях так, что легко мог бы работать где-нибудь на разборке оборудования. В Городе, например. Если бы его туда допустили. Он знал все, что можно знать о разборке (и сборке, само собой!), любого из крейсеров или рейдеров, врастающих в почву этой планеты.

    Он знал все, что сказано в базе данных о возможностях этих кораблей, об их оснастке, даже о том, где в каютах экипажа находятся тайные шкафчики-сейфы, в которых иногда (хоть и редко) попадаются такие вещи, которые могут надолго обеспечить и питанием, и водой. Вот как произошло сейчас — исправный энергоблок! Редкость! Как его могли пропустить перед доставкой корпуса на Сирус, одному Создателю известно.

    Дорогу перебежал легкой рысью и тут же залег в зарослях пыльной серебристо-серой травы (или не травы, а мха? До сих пор никто не знает, что это) — единственного растения, которое смогло выжить на этой планете. Все остальное выгорело, когда по базе нанесли ракетно-лучевой удар. Оплавленные скалы, овраги, в которых можно спрятать целый звездолет, горы щебня и каменные тоннели, пробитые в природных горах игольными ударами мегабластеров. Даже сейчас, по прошествии сотен лет, в некоторых частях острова нельзя находиться более нескольких часов. Даже «коренным» сирусянам. Космолетчик оттуда вообще не ушел бы живым.

    Даже забавно — насколько легко человек приспосабливается к любым условиям жизни. Сюда прислали каторжников, не ожидая, что они выживут. Эти умрут — пришлют других, чего жалеть смертников? Но каторжники вдруг отказались умирать. Часть их, конечно, погибла, задохнувшись в разреженной атмосфере, умерев от огромных доз радиации, просто покончив с собой от болезней и невыносимых условий жизни. Но большинство мутировало. И как сказано в базе информации планеты — удивительно, однако им помогла все та же радиация, ускорившая процессы мутации.

    Правда, поговаривали, что все это чепуха, что мутация — результат эксперимента неких ученых в самом начале колонизации Сируса. Мол, жителям вводили специальное вещество, усиливавшее изменения человеческого организма, но… эту версию яростно опровергали биологи, чьи статьи имелись в информационной базе.

    Эти ученые нередко оказывались на планете с очередной исследовательской экспедицией, посещавшей Сирус регулярно, примерно раз в двадцать-тридцать лет, оставляя после себя шлейф статей, информирующих о том, как люди умудрились выжить на совершенно не приспособленной к существованию планете. И не более того.

    …Дорога к Городу хорошо знакома — два часа ходьбы по едва заметной тропинке между холмами, и вот он, Город, высокая стена Периметра, а перед нею двухэтажные здания, причудливо налепленные там, где их решила расположить прихотливая фантазия строителя. За пределами Периметра никто не следил, чтобы улицы располагались строго по линии, чтобы дома стояли стройными рядами. Единственное, за чем следили, — это чтобы высота зданий была не более чем два этажа и чтобы ширина улиц была достаточна для проезда броневика охраны.

    Само собой, все эти ограничения вводились не для удобства мусорщиков. Если броневик не сможет проехать по улицам Внешки, как, в случае бунта, уничтожить бунтовщиков из всех видов стрелкового оружия?

    А если не ограничить высоту зданий, какие-нибудь умники начнут прыгать через стену периметра в Город и устроят огромные неприятности! Так что никаких небоскребов для отверженных!

    Вот внутри Города — пожалуйста. С верхних этажей высотных зданий замечательно простреливаются все кварталы Внешки. При желании ее можно усмирить за считаные часы. Благо, что имеется для этого все необходимое оружие, от старинных автоматических пушек, метающих разрывные снаряды, до мегабластеров, снятых со звездолетов и установленных на специальные турели.

    Чего-чего, а энергии в Городе хватало. Атомные реакторы, работающие на крупинках антивещества, выдавали энергии с избытком — и на обеспечение полуавтоматических заводов, и на поддержание жизни обитателей Города, и на мегабластеры, способные выдать импульс мощностью, достаточной для испарения зданий Внешки в диаметре ста метров. Четыре мегабластера стояли в сторожевых башнях по углам Периметра, еще один находился в центре, там, где некогда располагалась военная база. Собственно, он и принадлежал базе, и был предназначен для борьбы с космическими объектами, а уцелел случайно: звездолет, обстреливавший планету, попал под удар сторожевика, барражирующего возле Сируса и, отвлеченный нападением, подставил бок мегабластеру базы. Этот мегабластер до сих пор был исправен и при необходимости мог выдать мощность, равную мощности мегабластера линкора класса «Храсс». Не самого большого из линкоров, но способного уничтожить небольшую луну, превратив ее поверхность в спекшуюся корку оплавленного камня.


    В нынешнее время никто на Сирус нападать не собирался (кому, скажите на милость, сдалась эта помойка?!), но как было заведено держать базовый мегабластер в полной боевой готовности, так этот закон и исполнялся — уже десятки и сотни лет…

    …Ник успел в лавку до закрытия. Мать всегда работала только с этим скупщиком: мусорщики люди мнительные, не любят перемен и новых лиц, поэтому стараются работать с теми скупщиками, которых уже знают, и редко меняют своего партнера. Если только тот не сходит с ума и не начинает вести себя совершенно неадекватно. Такое бывает — например скупщик вдруг начинает увлекаться спиртным, или наркотиками, или ароматической смолой, навевающей грезы. И тогда он начинает задирать цены, обманывает, грабит мусорщиков, что, само собой, заканчивается очень плохо. Как минимум — к нему перестают носить добычу, а как максимум — кинутые им мусорщики лишают его главной ценности — жизни. Мусорщики — люди отчаянные, им по большому счету нечего терять, так что обманывать их может решиться только абсолютный дурак.

    С другой стороны, и мусорщики стараются не обижать «скупцов»: у тех своя система, и тот, кто напал на скупца, избил его, а то и убил, никогда ничего больше не сдаст, а значит, обречен на голодную смерть. Если только раньше безумца не поймают и не покарают родственники или друзья убитого. Или же скупцы наймут охотников за головами, и те в конце концов настигнут негодяя.

    Система давно уже пришла в равновесие, и никто не хотел ее ломать. Живи и дай жить другим — вот главный закон Внешки. Впрочем, как все законы во Вселенной, он нарушался, и очень-очень часто. Ведь всегда и во все времена главным законом Вселенной был закон силы: ты сильнее, значит, ты прав. Так почему Внешка должна быть исключением?


    Окраины Внешки отличались особой мерзостью. Мусор здесь выбрасывали куда хотели, помои выливали прямо под ноги, хотя Совет Внешки и запретил подобное безобразие. Предполагалось, что мусор будут собирать в контейнеры и потом вывозить к мусоросжигательному заводу, который одновременно был и неким подобием крематория. А куда еще девать трупы? Закапывать в почву? Так попробуй ковырни эти оплавленные камни — небось, сразу передумаешь! Лучше сжечь во избежание распространения заразы.

    Жили здесь те, кто не мог найти себе место получше: больные, старики, проститутки самого низшего пошиба — старые, готовые на все за один кредит. Ник всегда старался миновать эти лачуги как можно быстрее.

    Во-первых, здесь воняет.

    Во-вторых… ему было жутко. Он однажды представил — вот он, Ник, погиб на мусорке. Мама стала старой, слабой, неспособной ползать по мусорке и откручивать блоки. И куда бы она делась? Ясное дело, сюда, в Отстойник. Да, именно так и называли это место — Отстойник. Место, где отстаивается всяческая мерзость перед тем, как ее отправят в очистительный огонь деструктора.

    А еще страшнее было представлять, что он, Ник, уже состарился, сделался полуслепым, перестал видеть в темноте, перестал слышать и понимать — где он тогда будет жить?

    Нет, это только кошмарный сон. Ник никогда не окажется в Отстойнике. Он предпочтет умереть! Когда почувствует, что уже не может делать то, что сейчас делает, покончит с собой. Не сам, нет, для того, чтобы умереть, имеется огромное количество способов! Начиная с патрульных, испепеляющих все подозрительное, и заканчивая бандами, промышляющими возле выгодных для разборки недавно доставленных на Сирус кораблей. Никто, не состоящий в банде, не смеет работать у «новых» кораблей — никто. Только члены банд. И так было всегда. Наверное, всегда.

    После Отстойника пошли дома почище. Тут жили ремонтники, ассенизаторы, все работяги, которые делали жизнь Внешки более или менее сносной, на взгляд жителей Внешки, разумеется. Мама говорила, что с точки зрения космолетчика, которому она рассказала о жизни в Городе и за городом, это даже не жизнь и не существование. Это Ад, куда отправляются души умерших, совершивших тяжкие преступления. То есть он, Ник, сейчас живет в Аду. За какие грехи, он до сих пор не знал. Что такого Ник мог совершить, чтобы заслужить подобное наказание?

    Впрочем, Ник не верил ни во что, кроме своих крепких рук и ног, кроме своего тонкого слуха и нюха, кроме зорких глаз и сильных мышц. Ни в богов не верил, ни в демонов, хотя мать и пыталась ему преподать уроки Веры, пыталась настоять, чтобы он молился какому-то там неизвестному могущественному существу, управляющему всей его жизнью. Мол, будешь молиться, будешь просить Бога — и он подарит тебе достойную жизнь, а когда умрешь, попадешь туда, где очень хорошо, — в Рай. Ну вот и выпросила, ага! Попала ее душа в Рай или нет, неизвестно. Но то, что никакой хорошей жизни она так и не выпросила у своего Бога, это вот сто процентов. Лежит теперь на мусорке, в яме глубиной в метр. Чтобы выкопать эту яму, Нику пришлось трудиться сутки. Но он не хотел, чтобы тело матери забросили в кузов ассенизаторов, чтобы мама плюхнулась в лужу дерьма и вместе с ним отправилась на переработку в деструктор. А на настоящие похороны — с гробом, иллюзией цветов, музыкой — у него нет денег. Да и умерла она на мусорке, в старом корабле, где теперь его дом — наверное, навсегда, до самого конца его жизни — дом.

    Она металась, бредила, Ник поил ее оставшейся во фляге водой, и тогда мама отталкивала руку и, глядя ему в лицо блестящими от жара глазами, шептала, и на ее сухих губах проступала кровь из горячечных трещин: «Не надо воды! Сам пей! Оставь! Оставь меня! Я все равно умру! Это желтая лихорадка! Ее не лечат! Оставь меня и уходи! Уходи!»

    Потом снова забывалась, металась из стороны в сторону, лежа на металлическом полу, крутила головой, дергалась в судорогах, выгибалась дугой, будто старалась прижаться к невидимому любовнику.

    А потом все закончилось — на третьи сутки. И еще сутки Ник копал яму, вырезая ее виброножом, некогда найденным им в одном из кораблей. Вибронож работал плохо, но все-таки хоть как-то отковыривал кусочки спекшегося камня, постепенно образовывая углубление длиной в полтора метра.

    Мама была очень маленькой женщиной, меньше многих. Хрупкая, стройная, но при этом очень красивая и сильная. Отец Ника, которого Ник не хотел знать никогда и ни за что, почему-то называл ее «Дюймовочкой», говорил, что на планете, на которой родился Император Сущего, есть такая фантастическая история про очень маленькую девочку, летавшую вместе с птицами. И вот она, мама, такая Дюймовочка.

    Инопланетники горазды на красивые истории, лишь бы заманить в свою постель наивных девиц. Наивная, добрая, красивая мама! Эх, мама, мама…

    Ник хотел убить этого космолетчика. Своего отца. Если бы он встретил его на мусорке, да что на мусорке — даже во Внешке! Он бы его убил. Точно — убил! Проклятая белокожая рожа! Проклятый верзила, из-за которого погибла мама! И родился он, Ник…

    Кстати, Ник только поэтому и выжил, когда так же, как мама, заразился желтой лихорадкой. Для инопланетников это не болезнь — просто мелкая неприятность. Нос покраснеет, да голос чуть-чуть охрипнет. А вот для сирусян, которые сотни лет живут в тесном анклаве и не имеют нужных антител, это смерть. Если рядом нет автоматической аптечки, определяющей болезнь и производящей нужное лечение. Но такие аптечки есть только у Совета и у тех, кто близок к нему, — торговцев-скупщиков.

    Ник помнил лицо своего отца — мама показывала ему в видоне. Знал его имя. И поэтому — если доведется увидеть негодяя — не сплохует, достанет гада! И плевать ему на рассказы матери о том, какая великая любовь у них была, о том, что тот, будучи военным, ничего не мог поделать, ему запретило командование, что она сама решила с ним расстаться, чтобы не губить его жизнь, что это она сама решила оставить ребенка, потому что это единственное напоминание о Нем, о Любви — все это чушь! Ерунда! Факты говорят о том, что этот мерзавец ни разу не поинтересовался, что случилось с его возлюбленной, хотя и знал, что бросил ее с животом, в котором находился его сын!


    …Стандартный дом из металлопласта: укрывает от холода, укрывает от жары, выдерживает несколько импульсов из полевого бластера — хорошая штука этот металлопласт! Заперся — и сиди, и пусть только попробуют войти! Кто? Да кто угодно. Тот, кто вдруг пожелает присвоить ценное барахло и не побоится, что его убьют на месте.

    Всякое бывает, и всякие бывают придурки. Закачает в вены «дерьма», и понеслось. Нарки, они такие! Нелюди! Мама всегда говорила: что угодно, только не наркота. Употребляешь — конченый человек, долго не проживешь. Продаешь — убиваешь других. И не заслуживаешь жизни. Торговцев наркотой надо убивать! И это при том, что Ник точно знал: мама одно время употребляла наркотики. Не самые сильные, но употребляла. И он ее понимал. Нежная, чистая городская девочка, окунувшаяся в эту грязь, ставшая шлюхой, не смогла бы вынести подобного ужаса, если бы не заглушала разум наркотой.


    На дверях — обычный экран, как на видоне — сверхпрочный стеклопласт, который нельзя разбить ни камнем, ни молотком. Даже игольчатый лазер не оставит на нем и царапины. Только полевой армейский бластер в конце концов расплавит. И то нужно хорошо постараться. Изобретателю этих экранов стоило поставить памятник, точно. Так мама говорила.

    Эх, мама, мама… как жаль, что тебя нет! И поговорить-то не с кем… вокруг только чужие! Только враги! Чужой и враг — это, считай, одно и то же. Верить никому нельзя! Даже вот этому скупщику по имени Сагал, с которым Ник работает уже много лет. Сегодня он хороший, а завтра может выкинуть такой финт, что еле ноги унесешь. И не он такой — жизнь такая! И это тоже мамины слова.

    Приложил видон, дверь щелкнула, открылась. Мол, заходи! Старым клиентам свободный вход, однако под столом заряженный бластер, а везде натыканы видеокамеры, отслеживающие все вокруг дома-лавки. Чуть что — сигнал отправляется в охрану Внешки, и сюда вылетает наряд мордоворотов в броне и с бластерами. Скупщики — они такие. Их голыми руками не возьмешь!

    — Маленький Ник! — Мужчина довольно улыбался, сидя перед здоровенным экраном, на котором извивались в любовных судорогах несколько мужчин и женщин.


    «Порнушку смотрит, охламон!» — констатировал очевидное Ник.

    Рядом — молоденькая девушка голышом, в одних очень узких трусиках. Ее небольшая грудь уставилась вперед крупными коричневыми сосками, и Ник старается не смотреть на девушку. Во-первых, он всегда будет помнить, что когда-то его, Ника, мать, возможно, вот так же сидела рядом с этим мужчиной — он был у нее постоянным клиентом. Ник это помнил наверняка. Он бы и рад забыть, но у Ника практически абсолютная память. Он ничего не забывает. Мутант, чего уж там. Правда, старается это скрывать: ни к чему людям вокруг знать, что Ник ничего не может забыть. И что он «слишком умный!».

    Иногда требуется забыть. Или хотя бы делать вид, что забыл. Вот как сейчас, когда узнал девчонку, много лет прожившую в соседнем доме.

    Райда, так ее звать. Ей столько же лет, сколько Нику. Хорошая девчонка, красивая и не злая. Угощала его конфетами, когда она и Ник были маленькими. Работает шлюхой уже с десяти лет. И мать ее шлюха. И бабушка. На этой улице все такие.

    К Нику не раз и не два приставали любители молоденьких мальчиков, так мама одному сказала, что, если увидит еще раз подобное, отрежет ему яйца и засунет их извращенцу в рот. Он бы не поверил, но мама достала вибронож и воткнула ему в бедро.

    Скандал был, конечно, но как-то все в конце концов погасло. Сколько она заплатила, как заплатила, Ник не спрашивал, но с тех пор любители «молодого мясца» обходили его стороной. А потом они с мамой переехали с улицы шлюх на улицу мусорщиков, где и жили до самой маминой смерти.

    Вообще-то, Ник всегда предлагал маме поселиться в каком-нибудь из кораблей и не платить за квартиру жадному хозяину. Но мама не могла жить в глуши. Ей нужно было человеческое общество. Иногда общество мужчины. Хотела найти Нику отчима? Или в ней говорил инстинкт размножения? Кто знает… но только поиски свои она не оставляла.

    Ник не говорил с ней на эту тему. Не хотел. Но когда она приходила под утро, лохматая, помятая, иногда пьяная, прятала от сына глаза, быстро очищалась в душевой сухой камере (вода дорогая! Настоящий душ им не по средствам!) и ложилась спать. На следующий день была тиха, молчалива и неулыбчива.

    Странное вообще-то дело: если тебе так тяжело вспоминать, что ты делала с мужчиной прошлой ночью: зачем ты к нему вообще идешь? Нет, она ходила не за деньгами — Ник бы это знал. Наверное, знал бы. Или не хотел знать?


    — Что принес, Маленький Ник?!

    Ник ненавидел это словечко Сагала — «маленький»! Какой он, к черту, «маленький?! Если на то пошло — выше тебя, придурок ты хренов! И хватит во время разговора мять сиську Райды! Имей совесть, скотина!

    — Привет, Ник! Какой ты огромный стал! Мужчина! — Девчонка вдруг улыбнулась, и тогда он легонько кивнул:

    — Привет, Райда.

    И тут же взгляд на Сагала:

    — Энергоблок принес. Большой. Исправный. Я смотрел — такие не меньше десяти тысяч стоят!

    — Нуу… где стóят десять тысяч, туда и нес бы! — Скупщик парировал уже автоматически, не думая. Он каждый день такое слышит, понятное дело. И действительно, чтобы продать за десять, надо попасть в Город, да еще и там здорово постараться. Другой вопрос: сколько даст Сагал? Ну уж точно не сотню!

    — Хмм… — Скупщик внимательно осмотрел блок, покрутив его перед собой, затем достал тестер, приложил к выводам блока, взглянул на данные с экрана. Недоверчиво помотал головой. — Отличный блок, ничего не могу сказать! Давно не видел энергоблока в таком хорошем сохране! У них обычно хотя бы процентов десять, да сдохли. А этот полностью исправен, да еще и заряжен! Отлично! Дам тебе… хмм… дам…

    Ник ждал с замиранием сердца и упорно старался не смотреть на Райду, задравшую ногу на спинку кресла. Ее узкие трусики почти ничего не прикрывали, и пахло от девушки смесью запаха тонких духов, крема, секса и… наркоты. Этот сладкий запах синтетического наркотика Ник безошибочно чуял метров за пять и с человеком, который был под дозой, обычно держался настороженно, будто это был не человек, а полуразрушенный энергоблок, готовый взорваться в любую секунду и сжечь мусорщика на месте. От нарков вообще одни проблемы!

    — Три тысячи! — с оттенком пафоса в голосе закончил Сагал, и Ник понял — больше не даст. Уж очень он сейчас гордился тем, что дает какому-то жалкому мусорщику аж три тысячи — огромные деньги! — Большего тебе никто не даст, Маленький Ник! И это в память о твоей матери! Красивая была женщина, ох красивая!

    Рука скупщика сама собой потянулась в трусики Райды и замерла на лобке, ласково поглаживая то, что проглядывало через почти прозрачную ткань. И Ник вдруг замер, сохраняя на лице довольную улыбку, теперь будто приклеенную или нарисованную на экране видона. Вот так Сагал сидел и с его, Ника, матерью, и так же запускал руку ей в трусы!

    Мрази! Все — мрази! Они только используют людей, эти гады, а сами считают их грязью, плевком под ногами!

    А Райде ласки клиента, похоже, нравились, она запрокинула голову и глубоко задышала, полуприкрыв глаза от удовольствия. Притворялась? Чтобы денег получить побольше?

    И кстати, а кто сказал, что Сагал ее клиент? Может, она вообще здесь по собственному желанию? Постоянная любовница? Жена?!

    Впрочем, это не его, Ника, дело. Его дело — получить деньги и быстро свалить отсюда. До темноты ему нужно еще вернуться на мусорку, в свой «дом».

    — Согласен! — кивнул Ник, и Сагал тут же уточнил:

    — Что будешь брать из продуктов? Есть саморазогревающиеся консервы — новый завоз, почти натуральное мясо. Дорого, но у тебя сейчас появились деньги! Или тебе чего попроще, как обычно?

    Ник хотел убить этого космолетчика. Своего отца. Если бы он встретил его на мусорке, да что на мусорке — даже во Внешке! Он бы его убил. Точно — убил! Проклятая белокожая рожа! Проклятый верзила, из-за которого погибла мама! И родился он, Ник…

    Кстати, Ник только поэтому и выжил, когда так же, как мама, заразился желтой лихорадкой. Для инопланетников это не болезнь — просто мелкая неприятность. Нос покраснеет, да голос чуть-чуть охрипнет. А вот для сирусян, которые сотни лет живут в тесном анклаве и не имеют нужных антител, это смерть. Если рядом нет автоматической аптечки, определяющей болезнь и производящей нужное лечение. Но такие аптечки есть только у Совета и у тех, кто близок к нему, — торговцев-скупщиков.

    Ник помнил лицо своего отца — мама показывала ему в видоне. Знал его имя. И поэтому — если доведется увидеть негодяя — не сплохует, достанет гада! И плевать ему на рассказы матери о том, какая великая любовь у них была, о том, что тот, будучи военным, ничего не мог поделать, ему запретило командование, что она сама решила с ним расстаться, чтобы не губить его жизнь, что это она сама решила оставить ребенка, потому что это единственное напоминание о Нем, о Любви — все это чушь! Ерунда! Факты говорят о том, что этот мерзавец ни разу не поинтересовался, что случилось с его возлюбленной, хотя и знал, что бросил ее с животом, в котором находился его сын!


    …Стандартный дом из металлопласта: укрывает от холода, укрывает от жары, выдерживает несколько импульсов из полевого бластера — хорошая штука этот металлопласт! Заперся — и сиди, и пусть только попробуют войти! Кто? Да кто угодно. Тот, кто вдруг пожелает присвоить ценное барахло и не побоится, что его убьют на месте.

    Всякое бывает, и всякие бывают придурки. Закачает в вены «дерьма», и понеслось. Нарки, они такие! Нелюди! Мама всегда говорила: что угодно, только не наркота. Употребляешь — конченый человек, долго не проживешь. Продаешь — убиваешь других. И не заслуживаешь жизни. Торговцев наркотой надо убивать! И это при том, что Ник точно знал: мама одно время употребляла наркотики. Не самые сильные, но употребляла. И он ее понимал. Нежная, чистая городская девочка, окунувшаяся в эту грязь, ставшая шлюхой, не смогла бы вынести подобного ужаса, если бы не заглушала разум наркотой.


    На дверях — обычный экран, как на видоне — сверхпрочный стеклопласт, который нельзя разбить ни камнем, ни молотком. Даже игольчатый лазер не оставит на нем и царапины. Только полевой армейский бластер в конце концов расплавит. И то нужно хорошо постараться. Изобретателю этих экранов стоило поставить памятник, точно. Так мама говорила.

    Эх, мама, мама… как жаль, что тебя нет! И поговорить-то не с кем… вокруг только чужие! Только враги! Чужой и враг — это, считай, одно и то же. Верить никому нельзя! Даже вот этому скупщику по имени Сагал, с которым Ник работает уже много лет. Сегодня он хороший, а завтра может выкинуть такой финт, что еле ноги унесешь. И не он такой — жизнь такая! И это тоже мамины слова.

    Приложил видон, дверь щелкнула, открылась. Мол, заходи! Старым клиентам свободный вход, однако под столом заряженный бластер, а везде натыканы видеокамеры, отслеживающие все вокруг дома-лавки. Чуть что — сигнал отправляется в охрану Внешки, и сюда вылетает наряд мордоворотов в броне и с бластерами. Скупщики — они такие. Их голыми руками не возьмешь!

    — Маленький Ник! — Мужчина довольно улыбался, сидя перед здоровенным экраном, на котором извивались в любовных судорогах несколько мужчин и женщин.


    «Порнушку смотрит, охламон!» — констатировал очевидное Ник.

    Рядом — молоденькая девушка голышом, в одних очень узких трусиках. Ее небольшая грудь уставилась вперед крупными коричневыми сосками, и Ник старается не смотреть на девушку. Во-первых, он всегда будет помнить, что когда-то его, Ника, мать, возможно, вот так же сидела рядом с этим мужчиной — он был у нее постоянным клиентом. Ник это помнил наверняка. Он бы и рад забыть, но у Ника практически абсолютная память. Он ничего не забывает. Мутант, чего уж там. Правда, старается это скрывать: ни к чему людям вокруг знать, что Ник ничего не может забыть. И что он «слишком умный!».

    Иногда требуется забыть. Или хотя бы делать вид, что забыл. Вот как сейчас, когда узнал девчонку, много лет прожившую в соседнем доме.

    Райда, так ее звать. Ей столько же лет, сколько Нику. Хорошая девчонка, красивая и не злая. Угощала его конфетами, когда она и Ник были маленькими. Работает шлюхой уже с десяти лет. И мать ее шлюха. И бабушка. На этой улице все такие.

    К Нику не раз и не два приставали любители молоденьких мальчиков, так мама одному сказала, что, если увидит еще раз подобное, отрежет ему яйца и засунет их извращенцу в рот. Он бы не поверил, но мама достала вибронож и воткнула ему в бедро.

    Скандал был, конечно, но как-то все в конце концов погасло. Сколько она заплатила, как заплатила, Ник не спрашивал, но с тех пор любители «молодого мясца» обходили его стороной. А потом они с мамой переехали с улицы шлюх на улицу мусорщиков, где и жили до самой маминой смерти.

    Вообще-то, Ник всегда предлагал маме поселиться в каком-нибудь из кораблей и не платить за квартиру жадному хозяину. Но мама не могла жить в глуши. Ей нужно было человеческое общество. Иногда общество мужчины. Хотела найти Нику отчима? Или в ней говорил инстинкт размножения? Кто знает… но только поиски свои она не оставляла.

    Ник не говорил с ней на эту тему. Не хотел. Но когда она приходила под утро, лохматая, помятая, иногда пьяная, прятала от сына глаза, быстро очищалась в душевой сухой камере (вода дорогая! Настоящий душ им не по средствам!) и ложилась спать. На следующий день была тиха, молчалива и неулыбчива.

    Странное вообще-то дело: если тебе так тяжело вспоминать, что ты делала с мужчиной прошлой ночью: зачем ты к нему вообще идешь? Нет, она ходила не за деньгами — Ник бы это знал. Наверное, знал бы. Или не хотел знать?


    — Что принес, Маленький Ник?!

    Ник ненавидел это словечко Сагала — «маленький»! Какой он, к черту, «маленький?! Если на то пошло — выше тебя, придурок ты хренов! И хватит во время разговора мять сиську Райды! Имей совесть, скотина!

    — Привет, Ник! Какой ты огромный стал! Мужчина! — Девчонка вдруг улыбнулась, и тогда он легонько кивнул:

    — Привет, Райда.

    И тут же взгляд на Сагала:

    — Энергоблок принес. Большой. Исправный. Я смотрел — такие не меньше десяти тысяч стоят!

    — Нуу… где стóят десять тысяч, туда и нес бы! — Скупщик парировал уже автоматически, не думая. Он каждый день такое слышит, понятное дело. И действительно, чтобы продать за десять, надо попасть в Город, да еще и там здорово постараться. Другой вопрос: сколько даст Сагал? Ну уж точно не сотню!

    — Хмм… — Скупщик внимательно осмотрел блок, покрутив его перед собой, затем достал тестер, приложил к выводам блока, взглянул на данные с экрана. Недоверчиво помотал головой. — Отличный блок, ничего не могу сказать! Давно не видел энергоблока в таком хорошем сохране! У них обычно хотя бы процентов десять, да сдохли. А этот полностью исправен, да еще и заряжен! Отлично! Дам тебе… хмм… дам…

    Ник ждал с замиранием сердца и упорно старался не смотреть на Райду, задравшую ногу на спинку кресла. Ее узкие трусики почти ничего не прикрывали, и пахло от девушки смесью запаха тонких духов, крема, секса и… наркоты. Этот сладкий запах синтетического наркотика Ник безошибочно чуял метров за пять и с человеком, который был под дозой, обычно держался настороженно, будто это был не человек, а полуразрушенный энергоблок, готовый взорваться в любую секунду и сжечь мусорщика на месте. От нарков вообще одни проблемы!

    — Три тысячи! — с оттенком пафоса в голосе закончил Сагал, и Ник понял — больше не даст. Уж очень он сейчас гордился тем, что дает какому-то жалкому мусорщику аж три тысячи — огромные деньги! — Большего тебе никто не даст, Маленький Ник! И это в память о твоей матери! Красивая была женщина, ох красивая!

    Рука скупщика сама собой потянулась в трусики Райды и замерла на лобке, ласково поглаживая то, что проглядывало через почти прозрачную ткань. И Ник вдруг замер, сохраняя на лице довольную улыбку, теперь будто приклеенную или нарисованную на экране видона. Вот так Сагал сидел и с его, Ника, матерью, и так же запускал руку ей в трусы!

    Мрази! Все — мрази! Они только используют людей, эти гады, а сами считают их грязью, плевком под ногами!

    А Райде ласки клиента, похоже, нравились, она запрокинула голову и глубоко задышала, полуприкрыв глаза от удовольствия. Притворялась? Чтобы денег получить побольше?

    И кстати, а кто сказал, что Сагал ее клиент? Может, она вообще здесь по собственному желанию? Постоянная любовница? Жена?!

    Впрочем, это не его, Ника, дело. Его дело — получить деньги и быстро свалить отсюда. До темноты ему нужно еще вернуться на мусорку, в свой «дом».

    — Согласен! — кивнул Ник, и Сагал тут же уточнил:

    — Что будешь брать из продуктов? Есть саморазогревающиеся консервы — новый завоз, почти натуральное мясо. Дорого, но у тебя сейчас появились деньги! Или тебе чего попроще, как обычно?

    — Как обычно… — почти недрогнувшим голосом ответил Ник, подумавший вдруг, что за сто кредитов он мог бы получить Райду на всю ночь. Она точно бы согласилась: Ник молодой, здоровый, не старик какой-нибудь и не инвалид — с таких плата гораздо выше. Опять же, знакомый, а значит, безопасный. Не маньяк. И не наркоман. Сто кредитов — хорошая цена за девушку! Самую лучшую девушку! И за эту цену можно было бы делать с ней все, что он захочет.

    И Ник знал, что именно он бы с ней делал, — а зачем видон? Там есть все. Во всех подробностях.

    Не имеет значения, что Ник никогда еще не был с женщиной — дело, в общем-то, несложное. Мама как-то незадолго до смерти намекала, что пора ему стать мужчиной, что готова поговорить со знакомыми девушками… а когда Ник отказался, стала осторожно выяснять: может, у него тяга не к женщинам, а к мужчинам? Когда он засмеялся в ответ, обиделась и, пожав плечами, сказала, что ненормально здоровому взрослому мужчине обходиться без женщины. Можно даже заболеть. И вообще, она была бы рада, если бы он сделал ей внука с какой-нибудь хорошей девушкой!

    Его тогда как палкой по башке шарахнули — она что, всерьез?! Какие тут могут быть «хорошие девушки»?! В этой помойке?! В этой грязи?! Неужели она думает, что Ник способен взять на себя такую ответственность и соорудить ребенка, чтобы тот вечно мучился, до самой смерти, как сам Ник, как тысячи мусорщиков на этой поганой планете?!

    У Ника даже мысли никогда не было о том, чтобы создать семью в этом Аду! У мамы, наверное, мозги вскипели, если она такое ему говорит! О чем Ник тут же ей и сообщил.

    Неделю не разговаривали, кроме как по делу. И то междометиями. «Туда!», «Ой!», «Эй!».

    Потом, когда они сидели рядом и грызли псевдомясо, запивая его водой из пластиковой бутылки, мама грустно сказала: «Может, ты и прав. Может, я и спятила. Но мне так хочется подержать в руках твою копию — маленького такого, теплого, орущего — тебя! А потом можно и умирать. Легко умирать, когда знаешь, что после тебя все-таки кто-то остался в этом мире. Частичка меня. Значит, я прожила жизнь не зря!»

    Глупости, конечно. Женские глупости. Мама воспитана в Городе, вот у нее в голове и засели эти бредни. «Любовь»! «Продолжение рода»! Пафос, и больше ничего. Обманные слова мягкотелых жителей города! Это не для Внешки.


    Здесь нет любви. Если только не назвать любовью животный акт, приносящий его участникам сексуальное удовлетворение. Здесь продолжение рода — случайный залет шлюхи, которая вовремя не озаботилась приемом контрацептивов, — забыла принять после очередной дозы наркоты. А потом решила оставить младенца — так, на всякий случай. Чтобы кормил тогда, когда она уже не сможет зарабатывать, удовлетворяя похоть грязных мусорщиков. Противно! Все противно!

    Больше с мамой на эту тему не говорили. Она сказала, что он сам когда-нибудь все поймет, он ей сказал, что никогда не поймет и не собирается понимать. В общем, каждый остался при своем мнении.

    Нику нравились женщины. Он хотел женщин. В шестнадцать лет ты хочешь все, что шевелится и отдаленно похоже на женщину. Но только не женщину из Внешки. Уж лучше он сам себя обслужит, глядя на экран видона, — там чистые, красивые инопланетные женщины, никаких наркотиков и грязи. Вот их он хотел. А еще хотел лететь к звездам…

    …Возвращался на мусорку уже в сумерках. Скоро ночь. Луны у Сируса не было, так что ночью его поверхность освещали только звезды да космические платформы, висящие над Городом за границами атмосферы. Раньше это были боевые платформы, но теперь они не были нужны для войны. Пока не были нужны. Все оборудование платформ исправно, и закрыты они, законсервированы согласно мирному договору, заключенному тогда, когда была заброшена и военная база на Сирусе. С тех пор платформы сторожат только боевые роботы, и нет на станциях ни одного живого существа.


    Платформы с поверхности Сируса выглядели как две здоровенные гайки, отбрасывающие на планету отраженный солнечный свет. Они были видны даже днем, если только хорошенько присмотреться.

    Но Нику, чтобы найти дорогу, не нужно было ни света луны (которой у Сируса не было), ни света звезд и отблесков боевых платформ. Он видел все как днем, хотя и только в черно-белом цвете. Ночное зрение выглядит именно так. Ночью все люди серы…

    За спиной Ник тащил громадный, раздувшийся до высоты человеческого роста рюкзак. Рюкзак Ника стоил больших денег, и, чтобы накопить на него, Нику и его матери пришлось ужаться в расходах так, что они жили впроголодь и ходили в старье целый год. И то купили рюкзак не новый, а хорошенько поюзанный каким-то несчастным мусорщиком.

    Почему несчастным? А потому, что просто так эдакую вещь не продают. Значит, некому было передать дорогой прибор. Именно прибор, каковым и являлся безразмерный антигравитационный рюкзак.

    У него был номер модели, и назывался он официально иначе. Но все мусорщики его называли именно так: «рюкзак». Если бы не эта штуковина, доставлять в скупку большинство приборов и механизмов было бы просто невозможно. В руках ничего ценного не донесешь. Попадались энергоблоки такого размера и веса, что их и кантовать-то можно лишь с большим трудом, а чтобы доставить в лавку, нужна как минимум грузовая машина. Вот для таких случаев и нужны антигравитационные рюкзаки.

    Панель регулировки, нервущаяся ткань, родственница экрана видона (только гибкая), и вот уже тяжеленный энергоблок у тебя за спиной. И только одна проблема имеется в такой переноске — нужно учитывать, что хотя вес этот самый объект потерял, но масса, а значит, инерция у него осталась прежней. Поднять ты его поднял, а теперь попробуй сдвинь, а когда сдвинул — останови. И вот поэтому в хороших моделях был еще и пульт управления, который слегка менял направление антигравитационного поля, сдвигая его в ту или иную сторону. И рюкзак тогда двигался туда, куда направил его оператор.

    Древняя вообще-то вещь и, кроме того, требующая подзарядки, но если бы не антигравитационная начинка рюкзака, мусорщикам пришлось бы совсем уже туго. Вот как сейчас, когда в рюкзаке находилось как минимум килограммов тридцать концентрированных продуктов питания, плюс чистая вода для их приготовления. Итого — килограммов под сто всевозможной дребедени, жить без которой человек никак не может. Живет ли он в Городе или во Внешке. И всего за пятьсот кредитов.

    Теперь Нику хватит этих запасов не меньше чем на месяц! Особенно если пройдут дожди, и в накопителе, который он сделал на куполе звездолета, осядет приличное количество дождевой влаги. Какая разница, на какой воде варить суп? Чистую можно и просто так попить. Дождевая совсем не так уж плоха — даром что немного радиоактивна. Но немного радиоактивности ему не повредит.

    Ник однажды умудрился хватануть такую дозу, что, когда мочился, струя явственно светилась в темноте. Исхудал тогда, волосы повылезли, зубы шатались, даже кожа начала облезать, шелушиться. Но ничего — выжил. Волосы снова выросли, зубы укрепились. Кожа опять, как была и до этого, слишком светлая, редкость среди мусорщиков.

    Мусорщики не то чтобы чернокожие — они очень смуглые. Как сказано в статьях, которые Ник прочитал по видону, потомки мусорщиков прилетели с планет с гораздо менее активным солнцем. Можно сказать — с холодных планет. И только здесь, после мутации, они стали смуглыми, чтобы лучше защищаться от палящих лучей звезды-солнца, находящейся в бело-голубом спектре излучения. Ну а то, что Ник такой светлый, это заслуга того, кто заделал матери ребенка. Космолетчик, со слов матери, был белым, как молоко.

    Кстати сказать, бледнокожие довольно высоко ценились в обществе мусорщиков. И женщины — они якобы отличались повышенным сексуальным темпераментом по сравнению с темнокожими аборигенками, и самое главное — белокожие мужчины, такие, как Ник. Откуда взялось это дурацкое поверье, неизвестно, но считалось, что белокожие мужчины неутомимы в сексе и член у них намного длиннее.

    Дурь, конечно: достаточно заглянуть в видон, в котором куча не только снимков, но и роликов с участием людей всевозможных рас и даже нелюдей любых конфигураций, и ты убедишься, что никаких статистических данных в подтверждение этой теории не найдешь. Однако к матери не раз и не два подкатывали любительницы и любители экстрима: мол, «одолжи парня, хорошие деньги дам! Пусть поработает в постели!»

    Одного такого «работодателя» мама нокаутировала и выбросила с лестницы. Сломала ему три ребра. Другой едва ушел, он с охранниками был — так им тоже досталось. Мама была очень сильной и быстрой… а когда впадала в ярость, ей было все равно, кто перед ней стоит, влиятельный человек или последний помоечник во Внешке.

    А драться она умела. В Городе немало клубов, которые посещают все желающие горожане, а кроме того, у школьников занятия рукопашным боем были в программе обучения. Это же бывшая военная база — там обучение рукопашному бою всегда было возведено в ранг необходимости. Так и осталось испокон веков. Персонал базы должен быть обучен искусству боя. Надзиратели преступников — тоже, ведь их потомки и жили в Городе.

    Она и Ника обучила. При его росте и соответствующей силе он был опасным противником какому-нибудь негодяю, решившему его ограбить. Если только у того не было бластера, игловика или пулевого оружия.

    Ник иногда думал: может, и зря мама его уберегала от мерзостей жизни? Ну вот пошел бы он в «мальчики» к какой-нибудь богатенькой даме или в наложники к жене влиятельного члена Совета — разве это было бы плохо? Жил бы, не думая о том, что доведется есть завтра и что надеть на себя сегодня. Однако мама с истовостью маньячки вбивала ему в голову, что верит — Ник когда-нибудь улетит к звездам! А здешняя жизнь лишь временное пристанище, и судьба его — далеко за боевыми платформами, там, где сияют мириады и мириады звезд!

    Но чтобы туда добраться, ему нужно быть во всеоружии. Нужно быть грамотным, нужно быть всесторонне образованным, сильным, ловким, умелым! И пускай он не учился в школе. Это ерунда! Тому, кто хочет чему-то научиться, не нужна школа. Ему нужно только желание. И тогда все у него будет.

    Все, что необходимо для обучения, есть в сети. Только не ленись и, вместо того чтобы смотреть дурацкие, пошлые фильмы, учись! Иначе так и сдохнешь здесь, в этой грязи, в этом Аду!

    И он учился. Ведь кому верить, если не маме? Мама зря не скажет! Она все знает! Она училась в Городе!

    Учился, да. Только зачем? Ах, мама, мама… мечтательница из Преисподней… Ты же знаешь, мама, никто и никогда не позволит нам улететь с планеты. Никто никогда не разрешит жителю Внешки жить в Городе. А звездолеты ведь только там!

    Здесь? Здесь не звездолеты, а металлический мусор. Трупы кораблей. Многие из которых не обретут упокоения даже на мусорных заводах. Потому что до них никогда не дойдут руки. В первую очередь разбирают «новые» корабли. Там и металл получше, и приборы поновее попадаются. А такие древние монстры, как тот, в котором живет Ник, никому не нужны. Кроме Ника.

    В одном из таких древних дредноутов он провалился в трюм и едва выжил. Все-таки не зря мусорщики ходят по двое, как ходил он когда-то с мамой. Вот так провалишься куда-нибудь в дыру — и каюк. Сдохнешь от голода. Или утонешь в радиоактивной светящейся воде. Как тогда Ник.

    Часа два пытался выбраться, а кожа горела, будто ее ошпарили. Еще немного — и точно бы сгинул. И пропали бы все часы учебы, пропала бы вся информация, которую он накопил в своей слишком умной голове.


    Если бы не пустой контейнер, который нашелся на глубине человеческого роста в дальнем углу трюма, там бы Ник и остался. В трюме. Навечно. В виде светящегося трупа.

    Пришлось нырять, доставая контейнер, а это очень нехорошо и для шевелюры, и для зубов.

    Волосы выросли, но почему-то настолько светлыми, что Ник стал казаться седым. Что добавило желающих поиметь такое экзотическое тело. Белокожий, беловолосый юноша — мечта любого любителя секс-экзотики!

    Дорогу пересек без особых проблем: ночью патрульные ездили очень редко, если только кто-то их специально не вызвал. Например, если кто-нибудь не взорвал найденный в корабле энергоблок.

    Зачем взрывают? Да кто их знает. Здесь полным-полно сумасшедших, психов, просто людей с придурью. Работа такая. Все время в напряжении, так что спятить — ничего сложного. Сегодня соображаешь, а завтра не соображаешь. Мутировал, да и все. Ник, когда поплавал в радиоактивном озере, стал лучше видеть в темноте. Почему так случается? Да кто же это знает… ученые пишут всякую хрень, а поди-ка проверь!

    До своего «дома» добрался уже глубокой ночью. Здоровенный рюкзак плыл следом, как темное облако, и нужно было обходить узкие места, чтобы не застрять, не расклинить груз. Испортишь рюкзак — беда будет.


    У входа в тоннель опустил груз на землю, аккуратно выложил из него почти все содержимое, оставив объем, позволяющий пролезть через довольно узкую дыру в земле. Придется таскать частями, но дело того стоит, зато безопасно. Попробуй-ка догадайся, что за этим провалом в почве скрывается шлюз старого корабля. Снаружи торчит только часть купола, вросшего в почву до самой макушки. Ник его обнаружил совершенно случайно — просто встал не туда, куда следовало, почва и разошлась под ногами. Чуть тогда в штаны не напустил от страха — это ведь мусорка, здесь все, что неизвестно, опасно. Провалишься, а там, может, глубины метров двадцать, а внизу острые куски обшивки, на которые и нанижешься, как на вилку. И будешь помирать долго и болезненно.

    Но нет — внизу был коридор, до половины засыпанный землей, дальше он расширялся и переходил в круглое помещение, видимо, рубку корабля диаметром метров десять или чуть больше. Из рубки коридор вел в машинное отделение, наверное, машинное отделение. По стенам коридора — четыре двери-мембраны, за ними что-то вроде кают. Почему вроде? Потому, что ничего в них не было: ни лежанок, ни чего-то, похожего на полки, кровати, шкафы и все такое прочее.

    Почему «наверное, машинное отделение»? Да потому, что цилиндры, стоявшие там, никак не походили на что-нибудь, известное Нику или его видону. Ник специально просмотрел тысячи моделей и планетарных двигателей, и маршевых — ничего похожего не увидел.

    Кстати, это ничего не значило. Вообще ничего. Каталог техники не был полным, да и не мог таковым быть. Цивилизаций в обозримой Вселенной тысячи, десятки тысяч, некоторые из них настолько древние, что человеческая по сравнению с ними как младенец по сравнению с древним старцем. И они могли создавать такие звездолеты, о которых нигде и никогда не указывалось ни в одном каталоге.

    Это нормально. Время от времени каталоги обновляются, в них вносятся новые модели кораблей, а также найденные где-то в пространстве старые звездолеты, место изготовления которых частенько определить невозможно. Указывалось просто: «Звездолет неизвестного происхождения. Приблизительно — аналог легкого крейсера класса «Хитер». И все! А в чем он там аналог, пойми теперь!

    Кстати, лучше в такой корабль не соваться. Вряд ли в нем можно найти что-то интересное, но вот проблем огрести можно по самую маковку. Неизвестные корабли с неизвестной системой защиты подчас выдают такие «подарки», что эхо от этих «подарков» потом слышит вся округа в радиусе нескольких десятков километров. Да и найти в них что-то ценное не представляется возможным: ну кому нужны энергоблоки старинного корабля, аналогов которому нет на протяжении трехсот световых лет? Кому нужны запчасти с подобного раритета? Нет уж, пусть его роботы-мусорщики грызут, растаскивают на части. Людям в таких кораблях делать нечего.

    И вот один из них. Такой, в который никто никогда не полезет, а при всем при том чистый, незараженный радиацией, незаметный и… родной. За те годы, что прошли с момента его обнаружения, они с мамой ночевали в этом корабле сотни раз. Теперь в двух каютах есть чистые матрасы, белье, все, что нужно, чтобы спокойно отдохнуть, не боясь, что на сонного тебя нападут какие-нибудь бандиты или обычные «мирные» мусорщики, чтобы отнять твой хабар. А то и саму жизнь.

    Ник в течение часа перетаскал весь груз, сложил его в маминой каюте. Псевдомясо — в один угол, псевдоовощи — в другой. Воду в пластиковых саморазлагающихся бутылках — в третий. Ник всегда брал воду в таких бутылках — выпил и выкинул. А она, без воды, в течение недели разлагается почти полностью, образуя серый порошок, незаметно смешивающийся с почвой. Пусть с такими бутылками вода чуть подороже, но зато не загаживаешь округу, не нужно их оттаскивать далеко, чтобы не демаскировать место обитания.

    Наконец, Ник все перетаскал и, сбросив с себя одежду, с размаху плюхнулся на матрас. Не сказать чтобы он смертельно устал, но все-таки тело слегка ныло, гудело, жалуясь на запредельные нагрузки. Ничего, отдохнет, выспится как следует и завтра пойдет к району «новых» кораблей — посмотреть на очередной «заброс». Вчера грузовоз опускался — что-то тащил. Особенно рассчитывать не на что, там уже банды слетелись, но хотя бы посмотреть. Почему бы и нет?

    Протянул руку, нащупал Шарик, подкатил к себе.

    Забавная вещь! Он нашел его здесь, в старом корабле, в трюме. В землю врос Шарик, еле виден был. Гладкий такой, приятный! Погладишь его — и вроде бы на душе легче. В городе есть домашние животные — с других планет завезли. Во Внешке — ничего. Даже крыс нет. А у него — такое вот домашнее животное. Шарик. Гладкий, тихий… и теплый. Или ему кажется, или хочется так — чтобы он был теплым! Живым…

    Подкатил под бок, положил на Шарик руку, стал засыпать. Маму вспомнил. Она настаивала, чтобы Ник сдал его скупщику — может быть, что-то ценное! Может, эта штука денег стоит! Но Ник ее упросил: вряд ли Шарик что-то стоит, дадут за него пару кредитов, и все. А у него, Ника, ничего нет своего! Кроме видона, конечно. И одежды с сапогами. Неужели он не может себе позволить хоть какую-то игрушку?! И так радости нет, еще и последнее отдать этому хапуге?

    Мама сдалась. И теперь Шарик всегда с ним. Здесь, в корабле. Таскать с собой его нельзя: Шарик, при его размере с кулак, весит невероятно много, Ник с трудом отрывает его от пола, а слабым Ника назвать ну никак нельзя. Мама всегда говорила, что он очень силен — как взрослый мужчина! А вот — Шарик едва подымает.

    Нет уж. Пусть тут лежит… так спокойно рядом с ним, так хорошо! Он будто забирает у Ника дурные сны. Будто лижет ему руку во сне, и Ник успокаивается, забывает о том, что никогда не полетит к звездам… никогда. Никогда.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз