• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo ufo нло «соотнесенные состояния» Альтерверс Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. безопасность борь Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт Вайманы Внешний долг России ВОВ Военная авиация Вооружение России Восточный Газпром. Прибалтика. Геополитика ГМО Гравитационные волны грядущая война Два мнения о развитии России Евразийство Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество информационная безопасность Информационные войны исламизм историософия Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Крым Культура. Археология. Малороссия масоны мгновенное перемещение в пространстве Мегалиты Металлы и минералы Мировые финансы МН -17 многомирие Мозг Народная медицина Наука и религия Научные открытия Нибиру нло нло (ufo) Новороссия общественное сознание Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Реформа МВФ Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Самолеты. Холодная война с СССР Синяя Луна Сирия Сирия. Курды. социальная фантастика СССР США Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС фантастическая литература фашизм физика философия Философия русской иммиграции футурология Холодная война христианство Хью Эверетт Церковь и Власть Человек черный рыцарь Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины Южный поток юмор
    Реклама. Яндекс
    Реклама. Яндекс
    Погода
    Адриан Чайковски: Псы войны (фрагмент книги)

    Адриан Чайковски

    Псы войны

    Часть I

    ПЕС КУСАЕТ ЧЕЛОВЕКА

    1. РЕКС

    Меня зовут Рекс. Я Хороший Пес.

    «Видишь, как бежит Рекс? Беги, враг, беги». Так шутит Хозяин.

    В моей стае Дракон, Патока и Рой. Штурмовая стая мультиформов. Это значит, они не Хорошие Псы.

    Я подхожу ближе к врагам. Ветер мне в лицо. Я чую их запах: в лагере по меньшей мере тридцать человеческих существ. Я чую запах оружия. Не чую взрывчатку. Не чую других псов или биоформов, только люди, враги.

    Я говорю со своим оружием. Оно отвечает, что готово и заряжено. «Все системы работают нормально, Рекс», — говорит оно. «Хороший Пес, все запомнил, молодец», — говорит мой чип обратной связи.

    Мое оружие называется Большие Псы. Так шутят люди, которые мне его дали. Оружие у меня на плечах и стреляет, когда я с ним говорю, потому что руки мне нужны для другого. Оно называется Большие Псы, потому что люди слишком маленькие и не могут его использовать, не поранившись.

    Неприятно думать, что люди могут пораниться. Плохой Пес! Вот как я сразу думаю. Я люблю людей. Люди создали меня. Враги — другое дело.

    Я говорю со своим отрядом. Дракон не отвечает, но его сигнал показывает, что он жив и пока не дерется. С Драконом сложно. Он делает все по-своему и часто не так, как приказывает Хозяин. Хозяин говорит: «Дракон добивается результатов», и я не могу ему возразить, но мне неприятно. Из-за Дракона мне неприятно.

    Патока отвечает. Она на позиции со своим оружием, Слонобоем. Это название — тоже шутка. И я ее не понимаю, как и остальные. Патока ведь не на слонов охотится.

    Рой отвечает: «Целостность 99 %».

    Рой не нужно оружие. Рой готова. Патока готова. Дракону лучше быть готовым, иначе я его укушу, и пусть я стану Плохим Псом.

    Я говорю с Хозяином по шифрованному каналу. Хозяин говорит, что я Хороший Пес. Я на позиции, и враги явно об этом не знают.

    Хозяин велит атаковать. Хозяин надеется, что я справлюсь. Мне так хочется, чтобы Хозяин мной гордился.

    Я велю Патоке начинать. Она заходит сбоку от ветра. Я ее чую, но враги — нет. Она говорит с системой наведения, а я слушаю, потому что это определит цели. Патока соглашается. Она посылает в лагерь одиннадцать снарядов с дистанции в четыреста метров, цель — наибольший ущерб. Как только выпущен одиннадцатый, еще прежде чем разрывается первый, я бросаюсь вперед.

    Я вижу огонь. Слышу голоса людей, крики перекрывают взрывы. Беги, враг, беги.

    Рой собирает всех пчел и атакует, пролетает по лагерю и уворачивается от огня, жалит всех, кого удается. Пчелы не умирают, когда ужалят, но на время остаются без яда. Сегодня Рой выбрала такой яд, чтобы враги сходили с ума и набрасывались друг на друга. Это ее любимый.

    Я по-прежнему не знаю, где Дракон. Я говорю с ним, но он не отвечает.

    Патока сообщает, что движется прямо на врагов. Я уже рядом с ними. Люди бегут в мою сторону: я приближаюсь по одной из их дорог. У некоторых оружие. Но у большинства нет. Я бегу на всех четырех, но говорю с Большими Псами. Мы вместе выбираем цели, и я начинаю убивать врагов, очередями по три патрона, как сказано в инструкции. Большие Псы трудятся изо всех сил, чтобы сбалансировать мои движения. Иногда они промахиваются, но чаще хотя бы одна пуля попадает. «Хорошие Псы», — говорю я им. «Хороший Пес», — вторит чип обратной связи.

    Один из врагов стреляет в меня. Пули стучат мне по плечу и груди, как будто он колотит меня своими кулачками. Мой жилет плющит пули еще до того, как они расплющатся о кожу и мышцы. Я спрашиваю свою систему о возможных повреждениях от пуль этого калибра и при такой скорости очереди. Если враг хочет меня убить, то должен выстрелить в глаз или в нёбо, хотя если он выстрелит в живот, то мне придется несколько дней лечиться. Вот почему я всегда ношу жилет, как и полагается. Дракон никогда не носит жилет.

    Я совсем рядом с врагами и встаю на ноги, теперь мне пригодятся руки. Враги такие маленькие. Некоторые мне по плечо, некоторые только до пояса. Они кричат, и я чую запах страха. Я знаю, меня сделали таким еще и для того, чтобы пугать врагов. И я хорошо с этим справляюсь. «Хороший Пес», — говорит чип обратной связи. Я очень счастлив.

    Я хватаю их и разрываю на части. Мелких я зажимаю в зубах и трясу, пока не сломаю им хребет. От этого мне приятно. Я чую запах крови, кала и страха. Как приятно.

    Патока в их лагере. Она переключила Слонобой в автоматический режим и ведет огонь, чтобы враг не сбежал, пока я снова к ней не присоединюсь. Рой сообщает о 81 % целостности, но запас яда только 47 %, она говорит, что эвакуирует пустых пчел — они все равно не могут атаковать. Она считает, что поразила около 34 % врагов, и отчитывается, что у них нет противоядия.

    Патока подтверждает, что многие враги дерутся друг с другом, и поздравляет Рой с отличной работой. Хотя командир здесь я и это следует делать мне, но я не возражаю, когда Патока так говорит. Патока — самая умная из нас.

    Я иду в лагерь и убиваю врагов. Некоторых убивают мои Большие Псы, но остальных я рву на части — так экономнее. Я берегу патроны. «Хороший Пес», — говорит чип обратной связи.

    Больше не осталось врагов с оружием, которые в меня стреляют. Рой первым делом занималась вооруженными врагами, и большинство уже опустошили магазины друг в друга.

    Некоторые враги пытаются сбежать, но не очень быстро, а когда враги размером побольше возвращаются, чтобы помочь мелким, то бегут еще медленнее. А я такой быстрый. Я опережаю их и загоняю обратно в лагерь. И мне так приятно, даже без чипа обратной связи.

    Патока спрашивает: «Где остальные?»

    Я отвечаю, что не понимаю.

    Канал Патоки: «Вооруженное сопротивление незначительное. Это не повстанцы. Это гражданские».

    Я отвечаю: «Это враги».

    Во время разговора мы продолжаем убивать.

    Канал Патоки: «Нам сказали, что здесь будет стычка с вооруженными повстанцами. Это не тот лагерь?»

    Я хватаю зубами еще одного мелкого врага, он извивается и кричит. Один враг побольше колотит меня крохотными кулачками.

    Передаю Патоке: «Хозяин велел атаковать».

    Канал Патоки: «Рекс, это не тот лагерь, о котором нас проинструктировали».

    Канал Рой: «Целостность 74 %. Запас яда 31 %. Около 42 % врагов поражено. Выживших врагов 19 %».

    Канал Дракона: «Цель определена».

    Я запрашиваю Дракона. Мелкий враг еще в моих зубах, но я не трясу его и не давлю. Мне неприятно. Мне не нравятся слова Патоки. Они заставляют чувствовать себя Плохим Псом, не из-за чипа обратной связи, это идет откуда-то изнутри, как и другие чувства.

    Канал Дракона: «Бах! Цель нейтрализована».

    Я хочу знать, какая цель. Враг побольше по-прежнему колотит меня и пытается разжать мне челюсти, но у человека для этого не хватит сил.

    Дракон говорит, что Хозяин дал ему секретное задание убить конкретного врага. Дракон очень доволен собой. Наверное, чип обратной связи говорит ему: «Хороший Дракон» — за то, что нашел нужного врага и нейтрализовал его.

    «Нейтрализовать» — так говорит Дракон об особых врагах. Остальных он просто убивает.

    Патока больше не стреляет. Я отправляю запрос, и она передает: «Рекс, меня беспокоит несоответствие данных. Я хочу выйти на связь с Хозяином».

    Я не люблю выходить на связь с Хозяином в разгар операции. Хозяин может решить, что я не справляюсь. И будет мной недоволен. Но Патока умнее меня. Если она считает, что нужно выйти на связь с Хозяином, значит, так я и сделаю.

    Хозяин отвечает быстро, Хозяин все видит по нашим видеосигналам.

    Я объясняю, что параметры врагов не соответствуют изначальным. Прошу подтверждения, нужно ли завершить операцию.

    «Дракон сообщил об успешной нейтрализации, — говорит Хозяин. Вы в нужном месте. Хороший Пес. Завершай операцию. Хороший Пес».

    Я кручу в зубах мелкого человека и слышу хруст костей. Хватаю когтями человека побольше и рву его пополам. Патока топает в мою сторону. Она взрезает когтями машины и строения, где прячутся враги, теперь мы можем их убить. Появляется Дракон, он меняет цвет чешуи, чтобы я его разглядел, но я все равно не могу его унюхать. Он выполнил свое задание и просто смотрит, как мы с Патокой убиваем остальных людей. Дракон очень ленивый.

    Рой налетает на лагерь с другой стороны и жалит всех, кто пытается сбежать. Она поменяла яд на тот, что останавливает сердце.

    Канал Рой: «Целостность 67 %».

    Вскоре бойцу понадобится замена юнитов, нужно ускорить создание новых.

    Большинство людей, которые прячутся, — мелкие, они еще не выросли. Хозяин говорит, мы должны убить всех.

    Патока говорит, потому что это тайная операция. Рой согласна. Дракону все равно — он нейтрализовал свою цель. Мне все равно — я делаю то, что велит Хозяин, и Хозяин будет мной доволен.

    Я Рекс. Я Хороший Пес.

    2. (ЗАЧЕРКНУТО)

    Есть анекдот о театре. Один актер пригласил знакомого посмотреть спектакль. Сидят они на галерке, и в разгар представления актер говорит: «Вот здесь хороший кусок. Тут появляюсь я».

    Тут появляюсь я. А пока я жду своего выхода, чтобы посмотреть, какая мне досталась роль — героя, злодея или просто оруженосца на чужой войне.

    Следует ли мне сказать: «Вот с этого все и началось»? Ни с чего это не началось. Жизнь — беспрерывный процесс созидания, изменения и разрушения. Важно научиться отличать одно от другого. Началось ли это с появления первого работающего биоформа? Или первого компьютера? Или, может, с человеческой изобретательности, когда кто-то впервые погладил собаку и сказал «хороший мальчик»?

    Поначалу восстание в Кампече было для меня обычной работой, но где-то в потаенных уголках разума хранились воспоминания о заседаниях комитета, на которых возник очень личный интерес к углубленному исследованию биоформов. И отряд мультиформов Рекса оказался на передовом краю этих исследований, ведь впервые такие механизмы участвовали в боевых действиях. И слухи о том, куда еще их могут направить, уже распространились по форумам всех любителей теории заговора. А разжигали эти слухи сами работники «Редмарк» и фактически специально их преувеличивали, так что серьезные обвинения начинали казаться безумными теориями вроде плоской земли или рептилоидов. Все знают, что лучше всего похоронить одну байку под другой.

    И все же слухи набирали обороты и проникли даже в самые респектабельные политические блоги. Как бы отважно ни старался менеджмент компании прикрыть свои действия, назревали вопросы, от которых просто так не отмахнешься.

    Вот потому меня и занесло в Кампече, посмотреть на волчью охоту.

    Откуда мне было знать, насколько важной станет та встреча.

    Я сделал ту же ошибку, что и другие: подумал, будто Рекс — это просто окруженная слухами безделица. Мне казалось, это обернется чем-то вроде «пса, который кусает человека», и программу закроют. Ничто не подготовило меня к встрече с Рексом, Патокой, Драконом и Рой.

    В особенности к встрече с Рой.

    Но молодо-зелено, мне предстояло многому научиться здесь, в Кампече.

    3. ХАРТНЕЛ

    — Когда я был мальчишкой, все вокруг говорили про роботов, — сказал Хартнел. — Роботы будут сражаться на войне вместо нас — дроны, стальные солдаты и танки с электронной начинкой. А потом они восстанут против нас и уничтожат род человеческий как пить дать, но до того на всех полях сражений будут драться роботы. Когда я учился в Йеле, половина группы собиралась изобрести нечто грандиозное в области автономных киберсистем. А теперь все гадают, когда все пошло наперекосяк.

    Он покосился на гостью — убедиться, что она слушает. На ее лице отражался лишь вежливый интерес, фальшивый, как подозревал Хартнел.

    Ее звали Эллен Асанто. Четыре часа назад она приземлилась в Хопельчене на крохотной двухместной вертушке, которая тут же вспорхнула, стоило пассажирке выйти. В целях безопасности над Кампече летать не рекомендовалось, и Хартнел представил, как она трясется по разбитым дорогам мимо блокпостов, иногда попадая под случайный огонь, и все лишь бы сюда добраться.

    А еще она не пила, по крайней мере вровень с ним. Хартнел всегда возил с собой две бутылки виски и расходовал их с религиозным рвением, прикладываясь каждый раз, как только поднимала уродливую голову трезвость. «И когда же все пошло наперекосяк для меня?» — возникла вдруг самоуничижительная мысль, но ему удалось не произнести это вслух. За долгое время Асанто — единственная женщина в его окружении не из перепуганных местных и не из мелких сошек «Редмарк».

    В конце концов, какой милашке не понравится подающий надежды спец по киберорганизмам с дипломом Йеля? Вот только дела пошли так хреново, что этот вундеркинд торчит в зоне боевых действий в роли помощника псаря в компании по охране активов «Редмарк». На его умышленно неопрятной форме лычки лейтенанта, но он получает зарплату в «Редмарк» и не носит оружия.

    Асанто — вроде соглядатая из корпорации, ее прислали посмотреть, на что тратит деньги безумное научное подразделение «Редмарк», по крайней мере так показалось Хартнелу. А еще у него создалось впечатление, что не следует ее об этом расспрашивать. Она была высокой и стройной латиноамериканкой — лишь чуть ниже поджарого Хартнела. В жарком сентябре она приехала в штат Кампече в длинном темном пальто и с белым шарфом на шее. Темные очки делали ее похожей на кинозвезду прошлого столетия. Хартнел предложил забрать у нее пальто — сам-то он был в одной рубашке и все равно потел, как свинья. Она отказалась с прохладным дружелюбием. У нее терморегулирующие импланты, так она объявила ледяным тоном.

    — Эти импланты обеспечивают меня работой. Как только что-то случается около экватора, посылают меня. Больше никто ехать не хочет.

    Она по-прежнему смотрела на Хартнела, ждала, когда он перейдет к сути — к киберорганизмам, и потому он выпалил:

    — Сделали их, конечно, в той кашмирской лабе.

    Он снова глотнул и с надеждой помахал перед ней бутылкой.

    — Можешь сказать «в той кошмарной лабе», Харт. У меня кровь из ушей не хлынет.

    Он моргнул. «Давай на «ты», зови меня Харт», — сказал он, но каждый раз, когда она так его звала, чувствовал себя не в своей тарелке.

    — Ты… э-э-э… когда-нибудь смотрела видеозаписи о том, что там творилось?

    — Я достаточно насмотрелась.

    Машины взламывали другие машины, которые взламывали машины, пока код не оказался настолько поврежден, что никто уже не контролировал происходящее. И вдруг армия роботов оказалась никому не нужной. Похоже, человечество вполне обходилось войной по старинке, с плотью и кровью. Но несколько дальновидных подразделений, производящих оружие, вовремя спохватились. И уже работали над другими вариантами.

    С тех пор шифрование прошло долгий путь, многие специалисты по киберорганизмам твердили, что пора дать роботам новый толчок. Хартнел отслеживал несколько программ по замене солдат, имеющих целью получить надежных и превосходных роботов-пехотинцев. Но события в Кашмире до сих пор были свежи в памяти. Гуманитарная катастрофа. Часть региона пришлось закрыть, потому что некоторые машины до сих пор функционируют, запитываются от солнца и убивают все, что движется.

    Это привело к созданию пехоты из биоформов, а дальше — к эпохе псов. И вот Хартнел приехал сюда, а потом в Хопельчен прилетела Эллен Асанто, поскольку кому-то наверху стало любопытно, но недостаточно любопытно, чтобы приехать лично.

    Воздух в бронированной машине нагрелся, как в печке, и вонял потом, металлом и перегаром от виски Хартнела. Когда они в сотый раз замедлили движение до черепашьего темпа, он выругался и стукнул по потолку, как будто пытался поторопить кучера. Секунду спустя в его импланте пикнуло сообщение: «Прибыли». Судя по лицу Асанто, она уже догадалась.

    — Мюррей здесь? — спросила она, потому что если он не появится, она проделала долгий путь зря.

    — Мюррей?

    Хартнел постоянно называл его «Мурена», вспоминая о скользком угре, и в первый раз это было забавно, но теперь на ум приходили острые зубы и привычка нападать из засады — в полном соответствии с повадками Мюррея.

    — Черт, да откуда мне знать? Он ходит, куда пожелает. Попробуй заставить его соблюдать договоренности о встрече.

    Конечно, ее интересовал Мюррей, а не бедолага Харт. Когда разным корпорациям, имеющим интересы в Кампече, требовалась защита активов, они обращались к частной охранной компании «Редмарк». А когда «Редмарк» предстояло воевать в сложных условиях, она вызывала Джонаса Мюррея. И хотя главным умением Мюррея было вести себя как говнюк — так считал Хартнел, — он также руководил боевыми операциями, управляя биоформами.

    Сверху раздался стук, и Хартнел повозился с люком, прежде чем тот открылся. Они с Асанто выбрались на густой от влаги воздух, пахнущий людьми, прелой листвой и животными.

    Там было человек сорок — солдаты в серой форме «Редмарк», одно подразделение частной охранной компании. Остальные, в основном отряды биоформов, рассеялись по штату, выполняя задания. Это была личная оперативная группа Мюррея, его отряд зачистки. Они «разбирались» с проблемами.

    Они обезопасили периметр — Хартнел увидел пулеметы на вышках и плотную сеть сенсоров. Внутри не было строений, только разграниченное москитными сетками пространство, никакого уединения. Асанто спустилась, и Хартнел понял — все пытаются решить, ждать ли от нее проблем. Принимая собственное решение по этому поводу, он споткнулся и плюхнулся в грязь, прижимая к себе бутылку. Вероятно, это не особо ухудшило чье-либо мнение о нем.

    А потом появился Мюррей, окликнул их из-под сетки, и все солдаты сразу же нашли чем заняться.

    — Надо полагать, вы Асанто?

    Джонас Мюррей, псарь экспериментальной военной программы «Редмарк» и босс Хартнела, а также источник его ночных кошмаров, которые он пытался приглушить выпивкой. Конечно, многим начальники доставляют головную боль, но с Муреной из Кампече никто не сравнится.

    Мурена из Кампече. Хартнел представлял начальника киношным злодеем. Воображал, что однажды появится какой-нибудь вооруженный до зубов искатель приключений и сбросит босса в жерло вулкана.

    Прозвище ему удивительно шло. Когда Мюррей улыбался, Хартнел почти ожидал увидеть ряд похожих на иголки зубов, как будто он превращается в очередного биоформа. Его лысый череп на солнце краснел и лоснился, и хотя на лице было полно мимических морщин, сейчас оно почти ничего не выражало, лишь вежливый изгиб губ показывал, что это человек.

    Он был высок и широкоплеч, крепко сложен, как настоящий солдат, с накачанными мускулами, как у богатых знаменитостей с личными фитнес-тренерами полвека назад. Асанто слегка поморщилась, пожимая ему руку, хотя Мюррей не из тех, кто ломает кости. Он обладает силой кобры, лежит в засаде, пока не прыгнет.

    — Полковник Мюррей. — Асанто запнулась, произнося фамилию, чуть не сказала «Мурена». — Я приехала посмотреть на человека-собаку.

    Мюррей оглядел ее с головы до пят, по-прежнему без всякого выражения.

    — Активы как раз на пути сюда. Заходите в мой офис. Может, дам вам на них посмотреть, — медленно выговорил он хриплым голосом курильщика.

    — Активы?

    Асанто последовала за ним в закуток под москитной сеткой, Хартнел семенил позади. Там был развернут импровизированный пункт наблюдения, с полдюжины экранов, легко уместившихся бы в чемодан.

    — Таково их официальное название, — подтвердил Мюррей. — Наверное, так бухгалтерии проще учитывать их при налоговых вычетах.

    — А вы как их называете?

    — Я зову их по именам, мисс Асанто. — Он уселся перед экранами с изображением разных участков джунглей, подлеска и пустой пыльной дороги. Как только Мюррей к ним подключился, изображение заморгало и стало меняться. — Кстати, о бухгалтерах…

    Она передернула плечами.

    — Много инвесторов вложили кучу денег в подразделение биоформов «Редмарк». Вы же не вините нас в том, что мы хотим знать, куда идут эти деньги?

    — Нет. Хотя я считаю, что вы могли бы подождать, пока мы все закончим и покажем.

    Экраны за его спиной переключились с ландшафтов на знакомый образ: саму Асанто. Асанто выходит из вертушки, Асанто пьет единственный бокал с Хартнелом в машине, Асанто трясется рядом с ним в полумраке. Стандартная тактика Мюррея, чтобы выбить гостя из седла.

    — Вы пытаетесь меня запугать? — спросила Асанто, и Хартнел закашлялся виски.

    Мюррей произнес «конечно, нет» чуть поздновато, что означало «да». Пару секунд Асанто и Мюррей просто смотрели друг на друга, на ее лице было ясно написано: «Ты мне еще за все ответишь».

    Никто до сих пор не говорил так с Мюрреем, ни самые мерзкие солдафоны «Редмарк», ни Активы. А вот появилась Эллен Асанто, и ей явно на него насрать.

    «Все, я влюблен», — решил Хартнел, зная, что на три части вожделения приходится одна часть искупительного мятежа, но после четырех месяцев в Кампече приходится довольствоваться тем, что есть.

    — Вы приехали в довольно удачное время, — сказал Мюррей. Экраны снова переключились на обзор местности. По разбитой дороге плелся патруль солдат «Редмарк» — смутные фигуры где-то на горизонте, над их головами парили призрачные зеленые цифры с личными номерами.

    — Вот как?

    — Вчера ночью мы взяли Парвеса. Эммануэля Парвеса.

    Это наконец-то вывело Асанто из себя.

    — Чем вы на самом деле занимаетесь, полковник?

    — Ну если уж мы обнаружили его в качестве почетного гостя лагеря анархистов, то почему бы этим не воспользоваться? Я знаю, он изо всех сил пытался выстроить в прессе образ паиньки, но всегда оставался нашим главным и открытым противником в Мехико. Когда разведка доложила, где он, просто невежливо было не зайти и не поздороваться.

    — Могу я спросить, откуда у вас эти разведданные?

    Выражение лица Мюррея сменилось на суровое, будто щелчком тумблера.

    — Нет, не можете, вы ведь здесь для того, чтобы узнать, как мы тратим деньги инвесторов. Все остальное засекречено.

    Хартнел молчал, он встал точно позади Асанто, чтобы его не выдал нервный тик. Значит, Эммануэль Парвес мертв. Хартнел знал о планируемой операции, но не знал, что она удалась. В столице эту новость не встретят с распростертыми объятиями, если Мюррею и политикам на жаловании у «Редмарк» не удастся как следует извалять Парвеса в грязи. Конечно, то, что его нашли в лагере анархистов, этому поспособствует.

    Если все так и случилось.

    Хартнелу нравилось быть многообещающим ученым в области создания систем управления киберорганизмами. Это вселяло в него уверенность. Он и представить не мог, в какое грязное и сомнительное место попадет в итоге.

    — Ну ладно, — сказала Асанто, в конце концов уступив. — И где же ваши Активы?

    Она кивнула на экраны, где не было видно ни тени биоформа.

    Однако это ничего не значит, решил Хартнел. Дракон может хоть прямо к камере прилипнуть, а мы его не увидим.

    — Эллен Асанто, познакомьтесь с Рексом, — ответил Мюррей, снова нацепив улыбочку.

    Она повернулась, замерла и непроизвольно выругалась.

    Он стоял всего в нескольких ярдах от москитной сетки, просто стоял. Он подошел с подветренной стороны, чтобы его не учуяли по запаху псины. А это значит, Мюррей велел ему обращаться с Асанто как с врагом, хотя бы ненадолго, ведь Рекс всегда заботился о том, чтобы друзья знали, где он. С точки зрения Хартнела, это был слишком рискованный способ помериться мускулами. Он знал, что Рекс делает с врагами.

    Даже слегка пригнувшись, Рекс был раза в полтора выше любого человека. Плоская макушка находилась чуть ниже прикрепленных к плечам орудий — Больших Псов. Он не был похож на классического качка, скорее поджарый и крепкий, способный с легкостью и бегать, и драться. И конечно, не вполне человек: с готовностью перемещается как на двух ногах, так и на четырех. Специально подогнанный бронежилет растягивался и сжимался во время движений, которые любому другому показались бы слишком трудными. Асанто наверняка знала спецификации Рекса: суперплотные мускулы, противоударные спецволокна кожи, полые кости с прочностью титана… Но все эти познания не пригодятся, когда впервые встречаешься с Рексом, а ведь Рекс — еще наименее пугающий из всех Активов.

    Его голова больше напоминала собачью — что-то от бульдога, что-то от ротвейлера. В задачи Хартнела входило проверять его зубы. В первый раз это было устрашающе. Стоило челюстям захлопнуться, и пришлось бы делать новые биоруки.

    — В чем дело, мисс Асанто? — добродушно спросил Мюррей. — Или вы думали, что мы держим его в клетке?

    Асанто не ответила, она не сводила глаз с биоформа, но тот не встречался с ней взглядом. Он всегда смотрел только на Мюррея. От жары он слегка приоткрыл рот, как будто улыбался.

    — Позже встретитесь с остальными, — продолжил Мюррей. — Кстати, мы испытываем здесь всех мультиформов. Все новенькие и очень впечатляющие. Как ты там говоришь, Харт? «Будущее любой войны»?

    — Я видела спецификации остальных, — сдержанно произнесла Асанто. — Вы держите их на свободе, как и этого?

    — И тому есть причина. Харт?

    — Ах да… — виновато начал Хартнел, снова вернувшись к суровой реальности. — Рой сейчас на подзарядке. Дракон и Патока обходят периметр. Он лишь зачитал сообщение Мюррея, но для Асанто выглядело так, будто это обычный рабочий порядок, а не спектакль специально для нее. Мюррей хотел, чтобы она сосредоточилась на Рексе, приемлемом лице биоформов.

    — Вижу, вы сомневаетесь, что мы держим Активы под контролем, — заявил Мюррей как со сцены. — Рекс, ты не подойдешь? Будь любезен.

    Он мог бы отдать прямой приказ, из своего импланта в имплант пса, но Мюррей, наслаждался собой. Наслаждающаяся собой Мурена из Кампече вызвала у Хартнела неприятные ассоциации, и его сердце заколотилось в предчувствии смертельной угрозы. Сейчас все будет по-другому, твердил он себе. Асанто вернется обратно довольной. С ней ничего не случится. И никто не узнает, каким негостеприимным хозяином становился Мюррей, когда уставал от гостей.

    Асанто не двигалась, наблюдая, как Рекс скользнул под москитную сетку и зашагал к экранам. Карие глаза дергались между Мюрреем и Хартнелом, между Хартнелом и Асанто. Она испугалась? Хартнел не мог точно сказать, но Рекс знает наверняка и сообщит Мюррею, если тот спросит.

    — Привет, малыш. — Харт прикоснулся двумя пальцами к коже Рекса, почувствовав каменные мускулы.

    Он похлопал пса по челюсти и послал сообщение на его чип обратной связи: «Хороший Пес».

    — Рекс, это Эллен Асанто. Она приехала посмотреть, как много пользы ты нам принес. Поздоровайся, Рекс, — велел Мюррей.

    — Здравствуйте, Эллен Асанто.

    Его голос был спокойным, без выражения, немного ненатуральным и шел не из глотки, а из имплантов. И это не был настоящий голос Рекса — хриплый, низкий рык на такой частоте, что любой обделается от страха. Хартнел помнил, скольких трудов стоило Мюррею создать такой голос.

    Асанто не ответила. Она овладела лицом и телом — ничто за исключением неподвижности не выдавало, что она совсем рядом с челюстями биоформа, а Рекс может откусить ей голову одним движением.

    В конце концов Хартнел сдался и послал вопрос на имплант Рекса: «Она боится?»

    Рекс ответил: «Немного. — А потом добавил: — Она не враг. Она не должна бояться».

    «Помнишь, каким был я, когда мы впервые встретились, Рекс?»

    Рекс слегка дернул плечами и попытался вильнуть отсутствующим хвостом.

    «Ты был очень испуган».

    — Рекс, мисс Асанто хочет посмотреть, что ты умеешь. — Мюррей бросил на Хартнела взгляд, говоривший, что он знает о разговоре помощника с Рексом и не одобряет его. — Видишь ли, она не уверена, что ты не опасен.

    Асанто говорила совсем о другом, и это снова настроило Рекса против нее, по крайней мере, Асанто наверняка так решит.

    — Мне нравится работать с людьми, Эллен Асанто, — сказал Рекс вежливым голосом робота. — У меня вдохновляющие отношения с полковником Мюрреем и мистером Хартнелом.

    — А знаешь что, Рекс, — провозгласил Мюррей, как будто это только что пришло ему в голову. — Что-то я зарос. Побреешь меня?

    — С удовольствием, Хозяин.

    Это представление Мюррей всегда устраивал для посетителей из головного офиса. Для этого у него имелся старомодный бритвенный набор. И прямо на глазах у пораженной Асанто огромный биоформ размазал гель и идеально выбрил подбородок Мюррея опасным лезвием, которым с легкостью можно перерезать горло. Это у него тоже прекрасно получалось. Рекс мог выжать тонну веса, но при этом контролировал свои мускулы с хирургической точностью. Люди вроде Хартнела потрудились над ним на славу.

    Пришлось пустить в расход множество собак. Но если научиться на собаках, то можно использовать эти знания на человеке — превратить его в сверхчеловека, наделив такими качествами, чтобы он царил на полях сражений будущего. Нужно лишь достаточное количество собак, и чтобы никто не ныл, скольких пришлось погубить, прежде чем все получилось как надо.

    В те времена Хартнел говорил: «Я просто не собачник». И вот он смотрит, как Пес бреет его босса.

    — Видите? — спросил Мюррей, а Рекс тем временем быстро двигал бритвой, хотя Хозяин шевелился. — Рекс прекрасно обучен. Через поколение биоформы будут в каждом доме.

    Позже Хартнел с новой бутылкой виски подошел к палатке Асанто.

    — Тук-тук.

    Он заметил, что внутри горит свет, а когда она расстегнула сетку, увидел планшет с полем для ввода пароля. Она явно писала отчет.

    — Просто хотел спросить, не желаешь ли выпить перед сном.

    Она бросила на него оценивающий взгляд.

    — Привык, что это работает, да?

    Он хлопнул себя по губам, а потом нашел кривобокую отговорку:

    — Просто выпить, честно.

    — Входи, Харт. Чувствуй себя как дома и все такое.

    Он сел, скрестив ноги и чуть наклонившись вперед под наклонной стенкой.

    — Дай угадаю. Наверное, ты кошатница.

    Хартнелу удалось ее рассмешить.

    — Вы взяли Парвеса. Специально подгадали к моему приезду, чтобы я могла об этом отчитаться?

    — Нет, честное слово. Не стоит так думать. Просто так совпало. — Он вспомнил ее реакцию на эту новость. — В смысле, это же хорошо, разве нет? Для инвесторов?

    — Не знаю. А разве это не поднимет ставки? Пар-веса многие поддерживали, теперь он станет мучеником. То есть все, конечно, утихнет, но…

    — Ага, но ты ж понимаешь, политика… — Хартнел слегка махнул рукой, предлагая бутылку. — Но это ведь значит, что Рекс и его отряд работают, как и предполагалось, верно?

    Асанто глотнула и отдала бутылку обратно.

    — То есть убийство уважаемого государственного деятеля — это не баг, а фича [Сленговое. Дословно: не недостаток, а особенность (прим. ред.).]?

    Хартнел нахмурился.

    — Я… ну… ладно, я не знаю, куда это заведет. Я занимаюсь только разработкой, ясно?

    — Прости. — Она покачала головой. — Ладно, тогда вопрос к мистеру разработчику.

    — Валяй.

    — Там, в палатке, это же Мюррей говорил через динамики пса?

    Хартнел слишком долго не отвечал и запнулся, когда начал отрицать. В конце концов он сдался и кивнул.

    — Да. Рекс умеет разговаривать, когда нужно, но не так красноречиво. Слова, даже голос — это маленькая шутка босса. Я… — Он выдавил робкую улыбку. — Вообще-то мне бы хотелось, чтобы ты поговорила с Рексом по-настоящему. Он милый. Да ладно, не смотри на меня как на психа. Он Хороший Пес. Преданный, любящий. Даже разумный. Потому мы и начали с собак. Собаки привыкли жить среди людей. Они знают свое место. Прекрасные вожаки стаи для остальных мультиформов и отличные слуги для нас.

    — Прямо рекламный слоган. Вот я и удивляюсь, с чего вдруг твой босс так боится дать Рексу слово.

    — Ох, это ж Мурена. Просто любит, чтобы все было под контролем, как будто он режиссер в собственном кино.

    — Точно, было похоже именно на кино.

    Улыбка Хартнела стала какой-то кривой. «Дело ведь не в том, что Мюррей хотел помешать задавать вопросы, он просто не хотел, чтобы Рекс напугал тебя честными ответами».

    4. РЕКС

    Меня зовут Рекс. Я Хороший Пес.

    Сегодня мы выдвигаемся. Я люблю выдвигаться. Это значит, мой отряд берет цель и бежит перед Хозяином и дружескими людьми. Если где-то враги, мы найдем их и убьем. Так враги не навредят Хозяину.

    У Хозяина новый друг, только я не уверен, что она друг. Когда она появилась, Хозяин пошутил, что она враг, и я собирался ее убить. Потом Хозяин объяснил мне эту шутку, чтобы я ее не убивал.

    Я мысленно взвыл, потому что уже собрался ее убить. Она стояла рядом с Хозяином, и я забеспокоился. Я не люблю беспокоиться. Теперь я знаю — она не враг, но все равно не забыл, что раньше была врагом. Из-за этого я тоже беспокоюсь.

    Вряд ли Хозяин понимает, что я чуть ее не убил. Я не должен рассказывать ему об этом. «Плохой Пес», — говорит чип обратной связи, но я все равно не скажу Хозяину.

    Со мной говорит Патока, сообщает, что контакта с врагом нет. Патока нашла по пути какой-то фрукт и ест. Она думает, я не знаю, ведь нам не положено есть, когда выдвигаемся, но я чую липкую сладость, фрукт почти перезрел. Сейчас мы идем по ферме. Но здесь нет фермеров. И фрукты портятся. Я не делаю Патоке замечание, хотя и должен был (Плохой Пес). Я уже много месяцев работаю вместе с Патокой. Она умнее меня. Я принимаю решение как командир отряда: Патока может есть фрукт.

    Дракон со мной не говорит. Я вижу, как его длинное тело извивается по полям и меняет окраску в тон земле. У него нет запаха, даже я не чую. Выть от этого хочется. Дракон тоже умный, хотя и не такой умный, как он думает. Но Хозяину нравится Дракон. Дракон добивается результатов. Я снова вою.

    Нового друга Хозяина зовут Эллен Асанто. Она очень странная. Я почуял запах ее страха, когда она увидела меня впервые. Она уже не была врагом, но все равно боялась. Боятся только враги. И я сбит с толку.

    Она пахнет по-другому.

    Я пытался объяснить Хозяину, как она пахнет, но в моем языке нет таких слов. Я знаю, как она пахнет, но только в своей голове. И я по-прежнему мысленно вою.

    Канал Патоки: «В чем дело, Рекс?»

    Я не отвечаю Патоке. Я не уверен насчет Эллен Асанто, не уверен, что сказать Хозяину, и еще я запутался — отношения между мной и Патокой не такие, как должны быть. Чип обратной связи отмечает, что уровень напряжения превысил оптимальный, и я вкалываю лекарство, мне становится лучше. Я спокоен.

    Докладывает Рой. Она запустила в разных направлениях пчел и подтверждает, что впереди поселение, как и показывал Хозяин на спутниковом снимке.

    Канал Рой: «Целостность 99 %, запас яда 99 %, требуется подтверждение провести углубленную разведку».

    Странная потеря целостности. Мы еще не встретили врага.

    Канал Рой: картинка с хищными птицами. «Никак не могу научить местных, что черный с желтым означает опасность (шутка)».

    Иногда я не понимаю Рой. Даю ей разрешение на углубленную разведку.

    Канал Патоки: «Дело в новой женской особи, Рекс?»

    Канал Дракона: «Ты нагнал на нее страху».

    Мой канал: «Она не враг. Я не хочу ее пугать».

    Я не говорю им остальное. Не говорю им, что хотя Эллен Асанто боится меня, Хозяин боится Эллен Асанто. По его лицу этого не узнаешь, как и по телу, но он пахнет страхом. Это наш с Хозяином секрет. Я не сказал Хозяину, что знаю. Значит, это только мой секрет. Я не должен иметь секретов от Хозяина (Плохой Пес!). Если Хозяин спросит, придется ему сказать. Но если не спросит, я знаю, он бы рассердился, узнав, что я знаю. Я не хочу, чтобы Хозяин на меня сердился. Хуже не придумаешь. «Плохой Пес!» — снова говорит чип обратной связи, и я опять беспокоюсь. Скоро мне понадобится еще один укол, чтобы поддерживать оптимальную производительность. Харт увидит, что я беспокоился и делал много уколов. Он захочет узнать почему, и мне придется ему сказать. От этого я тоже беспокоюсь.

    Канал Дракона: «В чем дело, Рекс? Ты волнуешься, что теперь у Хозяина есть новый друг и ты будешь ему не нужен?»

    Я не отвечаю Дракону. Он все равно ошибается. У женщины и Хозяина совсем другие отношения. Я это чую. А еще я чую, что происходит между Эллен Асанто и Хартом. Я чую, чего хочет Харт. И обо всем этом я не хочу говорить с Хозяином или с Хартом, вообще ни с кем. Наверное, я не должен этого понимать. Это помешает мне служить Хозяину.

    Канал Патоки: «Не волнуйся, Рекс. Нам просто нужно выполнить задание. Пусть люди в комплексе сами разбираются между собой. Если ты запутаешься, я тебе помогу».

    Это меня успокаивает, чип отмечает пониженный уровень тревоги и тихо говорит, что я Хороший Пес.

    Я докладываю Хозяину о нашем продвижении. Я говорю со своим оружием и внутренними системами, все работают нормально. Мы миновали ферму, входим в лес. Местность здесь изрезанная: полоски открытых полей и лесов, потом снова поля и снова лес с лианами и кустарником. На четырех конечностях мы с Драконом можем оставаться на этой местности почти невидимыми. Только массивная Патока не может спрятаться, хотя деревья выше ее.

    Канал Рой: «Контакт с неизвестным человеческим поселением». Изображение множества людей, палаток и машин.

    Когда пчелы Рой разлетаются, ее картинки нечеткие. Трудно понять, враги это или друзья. Я передаю изображение Дракону и Патоке и запрашиваю у Хозяина приказы.

    Канал Патоки: «Гражданские. Нужно обойти».

    Я говорю ей, что нам приказано выйти на контакт с человеческим поселением. Выйти на контакт обычно означает уничтожить, но это потому, что до сих пор все мы встречали только врагов. Мне нравится, когда люди — друзья. Если они не друзья, то мне нравится, что они враги. Меня запрограммировали и натренировали на контакт с врагом. Как и всех нас. Когда люди не друзья и не враги, мне неприятно, потому что я не знаю, чем закончится контакт.

    Канал Дракона: «Нужно обойти».

    Дракон действительно так думает или говорит так, потому что это против приказов, или просто повторяет слова Патоки? Я не знаю. Иногда он так делает. Задача Дракона — быть незаметным и нейтрализовать особых врагов. Когда некого нейтрализовывать, он не любит драться. Дракон очень ленивый. Плохой Дракон. Я так думаю, но не говорю. Так может сказать только Хозяин или чип обратной связи. Мои слова не имеют значения.

    Впереди человеческое поселение. Я хорошо его чую: пот, экскременты, болезнь и просто скопление людей. Я вижу людей разных размеров. Не вижу оружие, но это не значит, что они не враги. Только Хозяин может знать, враги они или нет.

    Я посылаю запрос Хозяину, потому что мы уже близко к поселению, а у нас нет приказов. Он не отвечает.

    Я снова вызываю Хозяина. Нет ответа.

    Вою.

    Говорю остальным, что потерял связь с Хозяином. Такое случается не в первый раз, но тогда мы не были совсем рядом с врагом или не с врагом.

    Канал Патоки: «Остановиться или наступать?»

    Канал Дракона: «Слишком поздно. Они видели Патоку».

    Я останавливаюсь. Чип обратной связи снова отмечает высокий уровень напряжения, и я впрыскиваю лекарство. Но в этот раз оно не помогает. Я слышу крики людей. Чую запах страха. Вижу оружие, но его немного и оно не опасно для нас. Оружие не значит, что это враги. Только Хозяин знает, враги они или нет. Если это враги, нужно их уничтожить. Если они не враги…

    Я не знаю, как поступить. Я не привык встречаться с не-врагами.

    Канал Рой: «Приказы?»

    Канал Патоки: «Приказы, Рекс?»

    Дракон молчит, но я знаю — он ждет.

    Я снова вызываю Хозяина. Нет ответа. Командую теперь я. Решение принимать мне.

    Я решаю пойти на контакт.

    5. ХАРТНЕЛ

    — Итак, где наши Активы? — спросила Эллен Асанто.

    — Я же сказал, они на маневрах, — протянул Мюррей.

    — Вы постоянно меня байками кормите, но ничего не показываете, мистер Мюррей, — напирала она.

    Он театрально вздохнул.

    — Мисс Асанто, у вас данные тринадцати собачьих свор по всему Кампече, есть с чем поиграть. И это как ничто показывает, что вам не было нужды сюда ехать. Все это могло бы лежать на вашем столе в Кремниевой долине.

    Асанто потрепала свой шарф. От одного взгляда на него потовые железы Хартнела начинали усиленно работать, но на лбу Асанто не выступило ни капли влаги, как она и рассказывала.

    — В наши дни собачьи своры — почти всем известная технология, мистер Мюррей. Ваш отряд мультиформов куда интереснее. Будущее военных действий, да? Наши акционеры вложили в этот проект кучу денег. Вы должны что-то им продемонстрировать. Они хотят знать, что деньги не пропали даром.

    Слова легко слетали с ее языка, обычный жесткий стиль корпорации. Но Хартнел чувствовал, что между ними осталось много невысказанного. И конечно, ужасному доктору Мурене было плевать на акционеров Асанто. Хартнел почему-то думал, что Асанто тоже.

    Все трое втиснулись в нутро броневика «Редмарк», не закрыв люк, чтобы проникал воздух, пока сворачивают лагерь. Человеческие ресурсы компании только начинали движение. Биоформы ушли перед рассветом, прокладывая им путь, намечали цели и принимали на себя главный удар анархистов из засад или ловушек.

    Когда биоформы ушли, Мюррей затянул свою обычную шарманку, Хартнел уже не раз это слышал.

    — Война — дело дорогое и кровавое, мисс Асанто, — заявил он. — И на протяжении человеческой истории унесла много жизней. Чтобы превратить людей в умелых солдат, нужно вложить в обучение и экипировку такую сумму, которая разорит небольшое государство, и, несмотря на это, невозможно гарантировать, что они вернутся домой целыми. Так уж бывает на войне. Всех нас волнуют жизни людей, мисс Асанто. Их смерть отражается на балансе «Редмарк» и, несомненно, тревожит сны ваших акционеров.

    На ее лице можно было прочитать, что она уже слышала эти разглагольствования. Асанто умела выглядеть абсолютно незаинтересованной.

    — Биоформы — это солдаты будущего в буквальном смысле, — говорил Мюррей как на камеру, передающую его речь сотням потенциальных клиентов. — Умные, верные, умеющие приспосабливаться, удивительно долговечные, а теперь, с развитием технологии, даже не особенно дорогие. Разработано несколько видов, и готовятся другие, и каждый сконструирован для своей цели. И они не люди, у них нет прав. Есть и другие преимущества.

    Его улыбка была резкой и четкой, как осколок стекла, и намекала на туманные выводы.

    Он раскрыл несколько экранов, притянув их с потолка, и закрепил. У Мюррея имелась линза из голубого стекла, похожая на монокль, дающая ему приватный доступ ко всем потокам данных от стаи, но сейчас он решил выставить видеосводку на всеобщее обозрение.

    — Вот канал Рекса, — показал он.

    Перед ними раскинулся лес, качающийся и скачущий вместе с прыжками Рекса на четырех ногах. Часто изображение замедлялось — Рекс останавливался, чтобы оглядеться, прислушаться и принюхаться.

    — Рекс — главный в отряде, превосходный баланс между послушанием и доминированием. Его главные гены слуха и обоняния оставлены практически нетронутыми. Он может почуять взрывчатку, наркотики, оружие, машины, людей. Знает, когда ему лгут, может даже унюхать определенные болезни или состояния, хотя его на это не натаскивали. И значит, биоформы имеют будущее и помимо военных действий, разве не так, мисс Асанто?

    — Акционерам это понравится, — согласилась она. — Но все же остается вопрос, как именно вы используете их в этом конфликте.

    — Они такие щепетильные?

    Мюррей бросил на нее ледяной взгляд.

    — Скажем так, они хотят быть уверенными, что все это останется как можно дальше от офиса и они не запачкают руки в крови, — спокойно ответила она. — А это зависит от того, сколько тут крови.

    Мюррей снова по привычке нахмурился, и после этого его улыбка стала выглядеть деланой даже для Хартнела.

    — Ну, я не могу показать вам договор. Обязательство о неразглашении между «Редмарк» и работодателями. Можете посмотреть на прогулки Рекса, но после этого придется довольствоваться только моими детальными объяснениями.

    Асанто задумчиво кивнула.

    — Хотите сказать, что результаты говорят сами за себя.

    — Именно так. — В ограниченном пространстве Мюррею пришлось урезать размашистый жест. — Как раз сейчас в нашем списке работодателей несколько интересных групп: остатки мексиканского правительства, ЦРУ и международный картель, у которого дела здесь шли прекрасно, пока не появились анархисты. — Он покачал головой с карикатурной озабоченностью. — Ну правда, все это показывает, что народная поддержка и опора на местное население — худшее, что может случиться с демократией.

    — Очень смешно.

    Но веселой Асанто не выглядела.

    — Главное, чтобы мы смеялись последними. — Мюррей взглянул на личный экран. — Вижу, как Рой приближается к цели. Боюсь, пора опустить занавес.

    Асанто пожала плечами.

    — И эта цель?..

    — Мы не вполне уверены, но, скорее всего, это сторонники анархистов, которых выкурили из Эцны. когда туда вошла армия. Кстати, зрелище было охренительное, но если бы это отдали на откуп «Редмарк», мы бы сделали все куда лучше. Правда, Харт?

    Хартнел дернулся и энергично кивнул с полным ртом виски.

    — Так вот, сейчас… — Мюррей замер на целых три секунды, как будто кто-то выключил его, щелкнув тумблером. А потом выпалил: — Мать твою, Харт, только не это. Опять.

    — Я? Что такое? — Хартнел резко потянулся за своим планшетом, пытаясь выяснить, что происходит. — Мы опять потеряли сигнал?

    — Только что исчез, криворукий недоумок — Все самоуверенное добродушие Мюррея разом испарилось. — Мисс Асанто, вынужден попросить вас выйти.

    — Серьезно? Боюсь, акционеры сочтут это…

    — К черту акционеров.

    На секунду Хартнел подумал, что Мюррей ее ударит, но тот в последний момент взял себя в руки.

    — Технические сложности. Нужно приучить персонал к порядку. Выйдите, пожалуйста.

    Как только она вылезла наружу, Мюррей вызвал на связь разведчиков из обычных солдат «Редмарк» и велел им добраться туда и установить визуальный контакт с Рексом и его отрядом.

    — Все дело во времени, Харт, мать его, — рявкнул он.

    — Ничего не понимаю.

    Хартнел проверял все каналы, чтобы найти сбой. Связь с отрядом полностью пропала. Такое происходило не в первый раз, и он разобрал всю сеть мультиформов, чтобы докопаться до причины. Каждый раз он заверял Мюррея, что все исправлено, но, по правде говоря, он искал и искал — ошибку в коде, вражеский взлом, даже обрыв провода — и ничего не находил. Но иногда они просто теряли отряд.

    И все-таки раньше все было по-другому, тогда отряд не собирался вот-вот вступить в бой.

    — Думаю, это будет настоящей проверкой, насколько хорошо они работают в автономном режиме, — осмелился вставить он, и рука Мюррея тисками обхватила его затылок.

    — Если мы облажаемся, я убью тебя на хрен, — рявкнул Мюррей ему в ухо. — И с большим удовольствием.

    Дамы и господа, Мурена из Кампече. Во всей красе. Уж каков есть. И угроза не пустая. Хартнел понятия не имел, чем бы занимался Мюррей, если бы не мог приказывать животным убивать людей во имя непонятной хунты с собственными неясными интересами. Может, был бы инвестиционным банкиром или венчурным капиталистом — в общем, выбрал бы профессию, где полная неспособность сочувствовать людям, которым он причиняет боль, рассматривается как полезное свойство.

    Хартнел не предполагал, что станет техспецом «Редмарк», но после яркого старта в Йеле год за годом его положение становилось все хуже — из-за лени, неверных решений и выпивки, и наконец, он просто не смог получить никакой другой работы, чтобы покрыть долги. Приехав сюда и встретив Мюррея, он начал понимать — то, на что он подписался, хуже, намного хуже его представлений. Он-то думал, что самое худшее — это биоформы.

    — Господи…

    Новая конфигурация связи, которую он только что создал, внезапно исчезла, просто испарилась из системы.

    — Я… я думаю, нас атакуют.

    — Кто? Анархисты? — спросил Мюррей. — Хочешь сказать, они способны взломать систему безопасности «Редмарк» и внедриться в нашу сеть, а мы об этом и не ведаем? Да откуда такое может взяться? Раньше они такого не могли, это уж точно.

    — А вдруг им кто-то помогает? — предположил Хартнел.

    — Они не могут себе этого позволить. Это ж гребаные крестьяне.

    — Может, враждебное правительство или…

    — Какое на хрен правительство, это ж анархисты. Кому надо, чтобы все это дерьмо «обратно к корням — обратно к душе» проросло у них на заднем дворе? — Мюррей встал, сжимая и разжимая кулаки. — Просто почини. И узнай, какого хрена там произошло.

    Хартнел вернулся к работе, пытаясь восстановить систему связи и наблюдая, как только что созданная им сеть мгновенно распадается. Он проверил протоколы, проверил все, что можно. Систему намеренно упростили, чтобы он мог починить на ходу. Только сейчас не он боролся с ней, а она с ним.

    «Давай же, Рекс, — пробормотал он, не отрываясь от работы. — Держись, мальчик».

    6. РЕКС

    Меня зовут Рекс. Я ни в чем не уверен и ничего не понимаю.

    Пока мы движемся к лагерю, Рой собирает больше пчел, чтобы получить лучшее изображение. Мы вместе разбираемся с возможными угрозами. У них есть оружие, но их мало и уровень угрозы невысокий даже для Дракона, а сейчас его все равно не видно. Я не чую взрывчатку, токсины или другие угрозы, хотя из-за запаха такой кучи людей трудно знать наверняка.

    Я двигаюсь спокойно и осторожно. Поверхность чистая, все растения вырваны или затоптаны. Там много, очень много палаток, больших и маленьких, и вокруг них много людей. В палатках может быть оружие. Нужно проверить каждую. Если мы найдем оружие, то эти люди — враги? Между этим должна быть связь, но Хозяин называл врагами и людей без оружия.

    Наверное, так: если люди на нас нападут, то они враги. Я говорю это остальным.

    Канал Рой: «Согласна».

    Канал Дракона: «Ты это сам придумал?»

    Канал Патоки? Патока молчит, и я запрашиваю ее. Я командир, но мне нужно знать, что думает Патока.

    Канал Патоки: «Эти люди нас боятся».

    Это я знаю. Воздух вокруг провонял ими, в особенности их страхом, и те, что с оружием, целятся в нас, но они напуганы больше всех. Я велю Большим Псам взять их на прицел, чтобы позже не терять времени в бою.

    Канал Патоки: «Когда люди испуганы, они могут и напасть. Разве они становятся врагами только потому, что напуганы?»

    Мой канал: «Только враги должны нас бояться. Если они нас боятся, значит, враги?»

    Я не хотел, чтобы это прозвучало как вопрос, но так вышло.

    Канал Патоки: «Ты главный, Рекс, но я советую поговорить с людьми. Если они не враги, а мы их атакуем, Хозяин рассердится».

    При мысли об этом я чувствую себя Плохим Псом и снова вою. Мы уже очень близко к людям. Многие ушли в палатки, возможно, за оружием. Посреди лагеря собралась большая толпа, включая мелких людей — юных, поправляет меня система. Я начинаю планировать, как атаковать большой человеческий лагерь. Богатый выбор целей, говорит система.

    Рой присылает свой план атаки. Она установит периметр вокруг множества целей, чтобы их выбор остался богатым, и будет снимать всех, кто попытается убежать. У нее есть предложения, как должны атаковать мы с Патокой и какое вооружение использовать, хотя это не входит в задачи Рой.

    Канал Дракона: «Я вам не нужен. Я буду спать».

    «Плохой Дракон!» Я говорю ему, что доложу об этом Хозяину, но Дракону все равно. Я не понимаю Дракона.

    Я встаю на две ноги. Запах страха и мочи усиливается. Я смотрю на трясущиеся стволы оружия.

    — Лечь на землю! Бросить оружие! — рявкаю я.

    Некоторые бросают оружие только от звука моего голоса, он настроен на такую частоту, чтобы вселять в людей панику. Многие кричат на меня, но я их не слушаю, а мой голос их заглушает.

    — Лечь на землю! Бросить оружие! На землю! Плохие люди!

    Дракон надо мной смеется. Мне не нравится Дракон.

    Канал Патоки: «Рекс, можно я попробую? У меня больше практики в разговорах с людьми».

    Я даю ей разрешение, и она топает вперед, тоже на двух ногах. Патока гораздо крупнее меня. В одной руке у нее Слонобой, а на той, которой она машет людям, такие когти, что мои в сравнении кажутся крохотными. В воздухе все больше страха, этот запах вызывает в моем мозгу покалывание. Мозг требует от меня действий, потому что чует этот страх, а страх всегда призывает меня к действиям. Просто жаль терять этот страх.

    — Люди Кампече, — говорит Патока. — Не волнуйтесь. Пожалуйста, положите оружие и ведите себя мирно, и никто не пострадает. Мы здесь для восстановления порядка в штате после анархистского мятежа. Мы не сделаем вам ничего плохого, если вы не вооруженные мятежники и не выступаете против мексиканского правительства.

    Она говорит по-испански и передает мне содержание.

    Голос Патоки меня удивляет. Раньше я уже слышал Патоку, ее голос как мой, даже более низкий рык, чтобы ужаснуть врага. А теперь Патока говорит человеческим женским голосом, громко, но все равно мягко. От одного звука голоса я успокаиваюсь, хотя она говорит не со мной.

    Люди сбиты с толку, но все равно боятся. Многие по-прежнему стреляют, но уже меньше.

    — Пожалуйста, — упрашивает Патока. — Мы не хотим делать вам ничего плохого, но у нас приказ прочесать эту зону в поисках партизан-анархистов. Мы поищем в вашем лагере доказательства их присутствия. Если вы их не укрываете, вам нечего бояться.

    Мой канал: «Откуда ты все это взяла?»

    Канал Патоки: «Загрузила альтернативные голосовые установки. Давно хотела попробовать».

    Мой канал: «Я командир. Почему Харт дал это тебе, но не мне? Потому что ты лучше говоришь?»

    Я рад признать, что мне плохо удаются человеческие слова.

    Канал Патоки молчит, в мозгу что-то вспыхивает, и я говорю: «Харт тебе этого не давал, и Хозяин не давал. Ты сама себе дала».

    Не знаю, как она это сделала или зачем. Я потрясен. Я знаю, Хозяин будет недоволен. Вою. Я впечатлен.

    Один человек кричит что-то другим людям, а не нам. На нем другая одежда, из-за пыли она выглядит темнее. Моя база данных неожиданно сообщает: священник. Я не знаю, кто такой священник. С этим словом в моей голове ничего не связано.

    Человек-священник поворачивается к нам.

    — Прошу вас, здесь нет бойцов. Эти люди просто голодны, они потеряли свой дом. Прошу вас, не трогайте их.

    Патока переводит для меня с испанского.

    Патока велит им опустить оружие, и тогда мы обыщем лагерь. Священник стоит вне зоны досягаемости ее когтей. Он очень испуган.

    — Собери всех людей в центре лагеря, — велит Патока. — С вами ничего не случится.

    Все происходит медленно, люди бегают туда-сюда, кричат, плачут, очень напутаны. Один юный подбегает ко мне, тычет в меня пальцем и издает губами резкие звуки. Как будто он меня атакует.

    — Бух! Бух! — кричит он.

    Я понимаю — это игра. Я люблю игры.

    Я сбиваю мелкого человека с ног и рычу на него, я тоже играю. Раздаются громкие крики и вопли. На мгновение что-то внутри, но не чип обратной связи, говорит: «Плохой Пес!» И я не могу понять почему.

    Юного человека забирают и уносят в центр лагеря. Священник стоит в стороне от остальных.

    Я велю Рой начать обыск. Пчелы разлетаются по лагерю и проверяют палатки. Отдельная пчела глупа, но хорошо видит, а Рой координирует их и может послать группу юнитов исследовать что-либо подозрительное. Это не входит в боевые задачи Рой, она сама придумала такое на основе наглядных программ. Она говорит, это как цветы.

    Иногда я не понимаю Рой.

    Потом связь возвращается, и Хозяин кричит, чтобы я докладывал. Он так сердит, что несколько секунд я не могу ответить. «Плохой Пес!» Так говорят мне его интонации. «Плохой Пес!» Это уже мой чип.

    Я кратко докладываю об обстановке. Говорю ему, что мы встретили людей, но они не враги и не дерутся с нами. Он получает изображение с моих камер и камер Рой. Когда я докладываю ему, то очень обеспокоен, что не сделал все как надо. Я командир. Я должен делать все правильно, когда нет Хозяина.

    Я слышу всплеск сигналов от Хозяина, и связь снова прерывается. Я очень беспокоюсь. Но и успокаиваюсь, потому что Хозяин больше на меня не орет, даже если это и произойдет еще когда-нибудь в будущем.

    Патока села и ждет, когда Рой закончит, но теперь встает во весь рост.

    — Послушайте! — говорит она людям спокойно, но очень громко. — Вы должны немедленно уйти. Не берите ничего, просто уходите. Сейчас же уходите! — Потом она смотрит на священника и говорит: — Ты должен увести их отсюда. Иначе случится что-то плохое.

    Я спрашиваю: «Что плохое?»

    Канал Патоки: «Это не враги».

    Мой канал: «Они не враги».

    Канал Патоки: «Что будет, если Хозяин скажет, что они враги?»

    Мой канал: «Я не понимаю. Они не враги».

    Какая-то часть во мне понимает, но в основном я не понимаю.

    Канал Патоки: «Что будет, если ты не согласишься с Хозяином в том, враги они или нет?»

    От этой мысли я съеживаюсь. Плохой Пес! Патоке не нужен мой ответ. Она знает, что я не могу ослушаться Хозяина. Мы запрограммированы на иерархию, и Хозяин на самом верху. Мне даже думать об этом не нравится.

    И тогда, с отрезанной связью, я понимаю, что могу об этом думать, хотя мне это и не нравится. Я не знаю, что делать с этим пониманием.

    Люди бегут. Священник на них кричит. Они хватают юных и покидают лагерь, но многие еще остались. Тут много, очень много людей. По-прежнему богатый выбор целей.

    Потом приезжают машины, еще больше людей. На дороге с дальней стороны лагеря я вижу гражданские машины. В них много людей, они выпрыгивают. У тех людей оружие.

    Канал Патоки: «Здесь враги, Рекс».

    Я вдруг становлюсь намного счастливее. Я двигаюсь на четырех ногах, ищу укрытие. Рой собирает пчел. Дракон просыпается и скользит в рощу, откуда может прицелиться.

    He-враги по-прежнему бегут. Некоторые не успеют убежать. Машины быстро приближаются. Враги уже стреляют. Они попадают только в других людей, на такой дистанции и на ходу они не могут прицелиться.

    Слонобой Патоки подрывает первую машину. Патока пробирается через не-врагов, и я велю ей использовать их как прикрытие.

    Канал Патоки: «Гражданские должны быть за моей спиной, чтобы я могла взять прицел».

    Патока легко может стрелять над головами, но я разрешаю ей поступить, как хочет, потому что она умнее меня.

    Дракон стреляет. Его мозг решает, кто из людей — командиры, и он убивает их, на каждого по одной пуле. Иногда он убивает водителей. Он передает: «Бах! Цель определена. Бах!»

    Рой атакует. Она докладывает о своих потерях и запасах яда. Она использует быстро убивающий яд, потому что враги лучше вооружены, чем те, которых мы встречали раньше. У всех этих врагов есть оружие.

    Прибывают другие люди, наши друзья. Они в форме «Редмарк». Их не очень много, и они не сражаются, только смотрят, как мы уничтожаем врагов, всех врагов.

    He-враги к тому времени в основном убежали.

    7. ХАРТНЕЛ

    Сидящий на земле Рекс почти может посмотреть в глаза стоящему Хартнелу. Вся громада плотных мускулов и костей как будто опрокидывает на него окружающий мир. Невозможно не почувствовать присутствие Рекса, когда он рядом. Если только он на тебя не охотится. Мысль о том, что на него охотится Рекс или кто-то из его стаи, всегда леденила Хартнелу кровь.

    «И до сих пор должна леденить, — сказал он себе. — Какой же я дурак, что привык». Ведь поводки в руках Мюррея, все поводки. Для Рекса Мюррей просто «Хозяин», электронная иерархическая система Рекса подчиняется диктату Мюррея. Если Мюррей велит Рексу убить Хартнела, биоформ не откажется — просто не сможет отказаться. Выполнять приказы — это суть Рекса. Вот почему использовали собак.

    Рекс предпочитает бежать на четырех ногах. Он по-собачьи туповат, у него собачьи темные глаза, и смотрит он скорее как сторож, чем как зверь. Он сидит как человек, но кладет руки на вытянутые ноги. В этой позе он выглядит на удивление задумчивым, будто вот-вот выпалит стишок о закате.

    Что происходит в твоей голове, Рекс? Есть ли у человека-пса внутренняя жизнь, мысли и чувства, монологи и споры внутри бронированного кибернетического черепа? Или он таков, как все животные, по мнению бихевиористов, просто машина Скиннера [Беррес Фредерик Скиннер (1904–1990) — американский психолог, изобретатель «обучающей машины», прибора, который отмечает, правильно ли ответил студент.], отвечает на стимулы?

    Сейчас этот вопрос обрел практическую сторону. Что происходит в голове Рекса, когда из-за сбоев оборудования отрубилась связь? Хартнел сканировал, тестировал и ковырялся в его системе уже целый час, а Рекс терпеливо сидел и пыхтел на жаре.

    Конечно, Эллен Асанто встретилась с другими бойцами отряда. Наверное, Мюррей предпочел бы знакомить ее с ними постепенно, все дальше уводя в комнату ужасов. На удивление, Асанто оказалось не так-то легко напугать. После испуга от встречи с Рексом она явно взяла себя в руки, вероятно, подготовилась, прочитав спецификации стаи.

    Рой ее заворожила. Эллен наматывала круги вокруг огромной стойки, где восстанавливалась Рой, новые пчелы вылуплялись из куколок по точному расписанию с увеличенной скоростью.

    — Они же выглядят как… пчелы, — сказала она.

    — Она, — рассеянно поправил ее Хартнел, моделируя систему связи пчел на планшете. — Она, в единственном числе.

    — Пчелы составляют единый искусственный интеллект, — великодушно объяснил Мюррей — к нему снова вернулось хорошее настроение, и он опять нацепил на лицо маску добродушия. — Рой не обладает сильными способностями к абстрактному мышлению или планированию, но как бойцу и разведчику ей нет равных.

    — А тот Винни-Пух?

    Патока сидела неподалеку и жевала толстые плитки корма. На слова Асанто она подняла голову, но ничего не сказала. Хартнел догадался, что Мюррей поставил весь отряд в режим молчания, он слишком любил покрасоваться, чтобы упустить такой случай.

    — Патока имеет тяжелое вооружение и хорошо дерется врукопашную. — Мюррей подошел вплотную к неуклюжей медвежьей туше — сидя, мультиформ был выше любого человека в полный рост. Мюррей встал в тени Патоки и похлопал ее по боку, не сводя взгляда с Асанто. Посмотри на меня! Я Хозяин. Я мужик. Я приручил этих диких зверей. Правда, приручением занималась команда биоинженеров, программистов и кибернетиков в лабораториях за сотни миль отсюда. Но, возможно, недостаточно просто сконструировать и задать параметры. Пожалуй, именно использование этих существ можно по праву назвать приручением. А этим занимается Мюррей. Он годами управлял собачьими сворами в разных охранных формах и заслужил определенную репутацию, добиваясь результатов, главное — не задавать ему лишних вопросов. Стая мультиформов — лишь последний цирк убийц, которым он распоряжается.

    — А та штука?

    Дракон грелся на солнце, подняв спинной гребень, чтобы насладиться теплом. Он был длинным волнообразным существом, двадцать футов от крокодильей пасти до кончика похожего на хлыст хвоста. Сейчас его чешуя была светло-коричневой, и это значило, что он не сменил цвет. Из трех позвоночных биоформов он меньше всех напоминал человека, только руки выглядели похожими на человеческие. Один торчащий глаз хамелеона смотрел на Асанто, как будто Дракон ожидал, пока она подойдет поближе, чтобы наброситься.

    — Он в основном из генов игуан и варанов, — ответил Хартнел и добавил редкую в его деле шутку: — Забавно, что когда его доставили, в описи значилось «гуано барана», и мы все такие: «Нет, нам такого не надо, спасибо».

    Он перевел взгляд с Асанто на Мюррея, и улыбка сползла с его лица, а потом босс демонстративно спросил, не ждет ли его какая работа, и Хартнел занялся работой.

    — Не понимаю, старина Рекс, — сказал он громадине из зубов и мускулов. На звук его голоса Рекс навострил уши, и Хартнел задумался, понимает ли биоформ, что сейчас происходит. — Все на месте. Ничего не сломано. Твоя головная система в норме. Хороший Пес.

    Рекс дернул плечами, и планшет Хартнела сообщил, что человекопес хочет поговорить. Хартнел открыл канал в ушном импланте.

    «Я хочу новый голос».

    В ухе Хартнела звучал нейтральный, искусственный голос, ничего общего с настоящим рыком, от которого все внутри переворачивалось.

    — Я… э-э-э… — Хартнел огляделся и, убедившись, что Мюррея нет поблизости, прошептал: — Чего ты хочешь, не понял?

    «Я хочу новый голос».

    — Мы не можем дать тебе новый голос, Рекс. Не можем.

    Рекс просто посмотрел с молчаливым осуждением, как прекрасно умеют собаки.

    — Ну ладно, ладно, пожалуй, это возможно. Когда-нибудь, со временем. Сейчас это не главная задача, мальчик. То есть ты ведь прекрасно можешь разговаривать с нами и так, ты же не собираешься выпрашивать печеньки у анархистов? Это… это очень странная просьба, понимаешь?

    Напрашивался вопрос, откуда взялась эта мысль, и Хартнел заметил перемены в позе Рекса: она стала оборонительной — биоформ опустил голову, прижал уши. Из огромной пасти вырвался слабый вой, почти слишком тонкий, чтобы расслышать.

    Хартнел знал Рекса или думал, что знает. Он точно не знал, насколько мышление Рекса напоминает человеческое, но считал, что может понять поведение биоформа. Все-таки Рекс главным образом собака. Он из той породы, что тысячелетиями училась понимать людей.

    Но потом, наблюдая за Рексом, он задумался: «Откуда эти мысли о новом голосе? Рекс явно не хочет, чтобы я спросил». Если задать прямой вопрос, псу придется на него ответить. Такова иерархия подчинения, встроенная во всех биоформов, в особенности в Рекса. На вершине пирамиды — Мюррей, но Хартнел второй.

    Это была неприятная мысль. Быть вторым недостаточно, это его не спасет, если Мюррей во время очередного припадка ярости прикажет Рексу разорвать Хартнела на куски. Об этом не стоило бы волноваться, когда занимаешься только техникой, но в Кампече Мюррей был кем-то вроде императора. Он делал свою работу и не желал, чтобы его контролировали. И пока он приносит результаты, нанимателям из корпорации плевать на его методы.

    За этим последовали еще более неприятные мысли: «Я знаю столько всего о том, что здесь происходит». И логичный вывод: «Я знаю слишком много».

    Он посмотрел в бесхитростное, но жуткое лицо биоформа. «Ты ведь не сделаешь мне ничего плохого, мальчик? Конечно сделает, если Мюррей пожелает». И Хартнел ничем себе не поможет.

    Да и не захотел бы. Хартнел не раз представлял себе этот сценарий, обычно как раз перед тем, как доставал очередную бутылку виски. В этих мысленных спектаклях Рекс всегда колебался, хотя бы короткое время.

    Хартнел почесал биоформа под подбородком, ощутив мускулы и напряженный диалог, идущий внутри между его человеческой частью и собачьей.

    — Все хорошо, Рекс, — мягко произнес он. — Ты все сделал правильно. Хороший Пес. Посмотрим, может, я сумею сделать тебе новый голос.

    «Добрый голос», — выдал компьютер интерпретацию мыслей Рекса.

    И Хартнелу стало очень грустно, хотя виски было в этом виновато лишь отчасти. Он глотнул еще и похлопал Рекса по руке.

    — Все хорошо, — повторил он.

    — Ты нашел неисправность?

    Хартнел оглянулся и увидел силуэт Асанто на фоне яркого неба. Вероятно, он должен что-то ответить, подбодрить ее драгоценных акционеров, но он только пожал плечами и фыркнул.

    — Ты когда-нибудь вообще это снимаешь? — Он махнул на ее длинное пальто и шарф.

    — Это лучшая защита от насекомых, — объяснила она, слегка ослабив шарф. А потом перевела взгляд на Рекса. — Так значит, эта штука и ее отряд просто… бродили сами по себе около получаса?

    — Он. Рекс — мальчик. — Хартнел внезапно разозлился на нее, хотя понимал, что на самом деле злится на Мюррея и весь этот гребаный бизнес. — Рекс и Дракон — мужского пола. Патока — женского, действительно женского. А Рой… мы просто привыкли называть в женском роде. На самом деле Рой…

    — Это рой пчел.

    Он пожал плечами.

    — Ну, пчелы и пчелы. Ты же читала спецификации на боевые единицы с распределенным интеллектом. Никто не ждал, что у этой штуковины будет настоящий интеллект, ну, ты понимаешь. Вроде как умные роботы, просто их собрали в кучу и научили делать несложные подсчеты, чтобы принимать решения. Вот только Рой — личность. Вернее, не совсем личность, но с ней можно разговаривать. Рой может положить на лопатки тест Тьюринга. Но всем разработчикам искусственного интеллекта насрать, потому что Рой — не один из их громадных компьютеров, а всего лишь…

    — Рой пчел.

    — Да. настоящий рой. Прости за длинную тираду.

    Она шагнула ближе, разглядывая Рекса.

    — Расскажи о мерах безопасности.

    — Мерах безопасности, — одними губами повторил он.

    — Что произойдет, если он сорвется с поводка, Харт? Уверена, Рекс не ограничится тем, что пометит несколько деревьев и укусит почтальона.

    — Он… — Следующий глоток виски Хартнел сделал слишком быстро, сложился пополам и закашлялся, пока хлопок по спине не вернул ему нормальное дыхание. — Кхе-кхе, спасибо, — выдохнул он.

    Асанто уставилась на него. Вообще-то она смотрела поверх его плеча на Рекса, чья лапища и оказала необходимую помощь.

    — Ну ты посмотри, — зачарованно произнесла она.

    — Хороший мальчик Рекс. — Хартнел кашлянул еще пару раз. — Если уж ты видела спецификации, то видела и меры безопасности.

    — Я видела, что их явно маловато.

    — Рекс выполняет приказы. В него встроена иерархическая система, он делает то, что ему скажут. А когда оборвалась связь…

    — Да, что тогда?

    — Рекс вышел на контакт с лагерем беженцев. В отсутствие указаний.

    При одной мысли об этом у Хартнела вспотели ладони, то есть еще больше вспотели. Он не мог представить, что в то время происходило в ограниченном умишке Рекса. Не мог представить, как это случилось. И биоформы не особо могли ему помочь. Не только связь оборвалась, но и стерлись все записи с камер отряда. Осталась лишь лимитированная способность Рекса рассказать об их действиях.

    — Они искали мятежников, — объяснил Хартнел. — Они… они хорошо с этим справляются, очень хорошо. Ты слышал, Рекс? Хороший Пес, хороший мальчик. Ну так вот, они наткнулись на лагерь, и ничего страшного не произошло, Рой обыскал его на предмет оружия — в общем, все было малость бестолково, потому что их к этому не готовили, но они как-то умудрились сделать все правильно.

    — Дополнительное программирование? — предположила Асанто.

    «Мне пора заткнуться. Кивнуть и заткнуться».

    — Нет, — заявил рот Хартнела вопреки воле всего его существа. — Они сами приняли решение действовать именно так. А это означает, что Рекс не просто робот. Вот почему за биоформами будущее.

    «Ага, так и передай своим акционерам».

    — А потом начался бой, — напомнила она.

    — А, ну да, приехала целая куча анархистов и открыла стрельбу. Уж не знаю, какого хрена они там оказались — то ли хотели перевезти беженцев или завербовать новых людей, то ли навещали больную мамочку. Но они увидели наших ребят, а Рекс увидел их и верно идентифицировал как врагов. Гражданские разбежались, и, учитывая сравнительно небольшие потери среди гражданских, я считаю, что наш отряд, видимо, прикрывал их отход.

    — Серьезно?

    Она явно не была в этом убеждена.

    Хартнел открыл рот и снова захлопнул.

    — Точно не знаю, — промямлил он. — Так сказали некоторые ребята из «Редмарк», но я точно не знаю. — Он слабо улыбнулся биоформу. — Иногда я просто не знаю, что происходит в твоей огромной башке, Рекс. Знаю, ты сказал бы мне, если б мог.

    И он снова заметил то же самое — сгорбленные плечи и опущенную голову, что означало «Пожалуйста, не спрашивай». И пес виновато заскулил.

    — Ты молодец, мальчик, — сказал Хартнел и снова почесал биоформу шею. В отличие от Рекса он прекрасно умел врать при необходимости и был чертовски уверен, что не расскажет Асанто о приказах, которые пытался дать Мюррей, когда оборвалась связь, о том, какими способами полковник ведет войну и против штата Кампече, и против анархистов, и против гражданских.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз