• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Беженцы. Война на Ближнем Востоке. Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт Вайманы Венесуэла Внешний долг России Военная авиация Вооружение России Восточный ГМО Газпром. Прибалтика. Геополитика Гравитационные волны Два мнения о развитии России Евразийство Жизнь с точки зрения науки Информационные войны Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Кризис мировой экономики Крым Культура. Археология. МН -17 Малороссия Мегалиты Металлы и минералы Мировые финансы Мозг Народная медицина Наука Наука и религия Научные открытия Невероятные фото Нибиру Новороссия Оппозиция Оружие России Песни нашего века Подлинная история России Политология Президентские выборы в России Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад СССР США Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС Философия русской иммиграции Холодная война Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины борь грядущая война информационная безопасность исламизм историософия мгновенное перемещение в пространстве международные отношенияufo многомирие нло нло (ufo) общественное сознание сказкиПтаха социальная фантастика фантастическая литература фашизм физика философия христианство черный рыцарь юмор
    Реклама. Яндекс
    Реклама. Яндекс
    Погода
    Сергей Куц: Вор и убийца (фрагмент книги)

     Сергей Куц

    Вор и убийца
    Глава 1

    Площадь Правосудия

    – А ну поднимайтесь!

    Отвыкшие глаза на миг ослепли от света.

    – Шевелитесь, грязные свиньи! И поторапливайтесь, пока я добрый!

    В камеру ввалился самый жирный из виденных мной в королевской тюрьме надсмотрщиков. На дюжину шагов от него несло перегаром, и зловонные пары из его пасти мгновенно смешались с затхлым воздухом каменного мешка, в котором свои последние часы коротали арестанты. К коим, как ни горько это признать, принадлежал и я.

    Следом за надсмотрщиком через полуоткрытую дверь из обитого медью почерневшего дуба вошли два тюремных алебардиста в желто-оранжевых королевских цветах. Еще несколько гремели ржавым железом в освещенном факелами коридоре. Древки их оружия основательно укоротили, чтобы управляться в тюремных помещениях.

    – По одному и на выход! – проревел тюремщик, звякнув связкой массивных ключей, зажатых в толстых и коротких пальцах. Такие у меня всегда вызывали отвращение.

    Опершись на закованные в кандалы руки, я неуклюже поднялся. Рана под рубцом на левой ноге напомнила о себе тремя уколами боли. Проклятый пепел! Ведь почти зажила.

    – Да шустрей там!

    Цепи на ногах позволяли делать только короткие шажки, которые изрядно бы меня повеселили, смотри я на это дело со стороны. Но дьявол! Я там, где я есть. Проклинаю тот день, когда мы наполнили паруса и погнались за караваном купцов!

    – Один, второй, – поднеся к небритой роже фонарь и скорчив отвратную гримасу, тюремщик пересчитывал переступающих порог камеры заключенных, – третий, четвертый…

    В меня ткнула лапа с зеленой татуировкой.

    – … пятый, шестой, седьмой, восьмой. Ага, все тут, – тряся обвислым животом, тюремщик зашелся хриплым хохотом. – Да и куда ж вам подеваться!

    Зрелище ржущего надсмотрщика вызывало у меня отвращение. Я отвел взгляд.

    – Ты чего морду воротишь?

    Тюремщик дернул меня за рукав рубахи. К моему лицу приблизились зло сощуренные налитые кровью глаза.

    – Стройте этих и ведите на площадь, – бросил алебардистам тюремщик, – а мы с господином капитаном скоро нагоним. Ты ведь капитан? Не так ли?

    Отвечать я не собирался, да и не успел бы. Пудовый кулачище угодил прямо в солнечное сплетение. Задыхаясь, я рухнул на колени, изо рта потекла вязкая слюна. Я поймал на себе выразительные взгляды Чекко и Лоиса. Помочь, капитан? Я резко мотнул головой. Не вмешивайтесь!

    Жирный гад от души пнул сапогом по ноге, угодив точно по почти зажившей ране. После вспышки боли меня затопила ненависть. Стража уже отвела парней на дюжину шагов, и с тюремщиком я остался один на один. Собравшись, ждал, когда он подойдет поближе.

    Плюнув мне под ноги, надсмотрщик опустился на корточки в нескольких шагах слева, подперев спиной стену.

    – Это тебе не купцов щипать, пират, – зло рассмеялся он и потянулся к болтавшейся на поясе фляжке, подставив мне свой бок.

    Я рванулся, вложив в прыжок все оставшиеся после месяца заключения силы. Тюремщик вскочил, отшвырнув флягу, а я вспорол пустоту и влетел плечом в шершавую кладку. Толстяк оказался необычайно проворен. Пока я поднимался, он ловко обошел меня справа и смачно врезал тыльной стороной ладони по спине. Грохнувшись на колени, я не успел даже дернуться, как получил еще один удар по лопаткам и уткнулся лицом в сырой пол. Надсмотрщик придавил спину тяжелым коленом, умело заломив руки. Попытка шевельнуться принесла избитому телу адскую боль.

    – Не ерепенься, – услышал я сквозь собственный хрип, – вас ведут на суд и, сам знаешь, какой приговор вынесет лорд Деспилье. Но не отчаивайся.

    Я замер. Речь надсмотрщика преобразилась совершенно и в лучшую сторону.

    – Есть человек, который хочет, чтоб твоя душа осталась средь живых. Если не наделаешь глупостей, то увидишь завтрашнее утро. Будь спокоен и хотя бы внешне покорен судьбе. А теперь… Пшел, собака!

    Прежний тюремщик вернулся. Наградив пинком и отборными ругательствами, он погнал меня по коридорам королевской тюрьмы. Я двигал ногами, словно пьяный, гадая о странном тюремщике и моем таинственном доброжелателе. Предположения возникали самые дикие, вплоть до слуг Сатаны!.. Ох, не о том думается на пороге смерти! Чтобы отогнать непрошеные мысли, я бездумно считал попадавшиеся на пути двери камер.

    Когда грубые лапы вытолкали из ворот тюрьмы, постарался выбросить из головы сумасшедшие домыслы. Конечно, насколько это возможно в нынешнем положении. Будь что будет!

    Площадь Правосудия и прилегающие улочки были заполнены гомонящим народом. За восемь месяцев столица королевства Арнии нисколько не изменилась. Разве что, появились траурные полотнища.

    Нахлынули воспоминания, как обчистил дворец вице-короля Заморских владений арнийских монархов да отправился транжирить золотые руали в Ревентоль. Помню, я славно отметил свое двадцатисемилетие! Меньше года прошло. Потом, когда наскучили дни и ночи разгульного празднества, вдруг помыслил поменять воровское ремесло на пиратскую удачу. Остатков от великолепного куша из дома вице-короля хватило, чтобы на Костяном крабе, острове вольного братства, снарядить приличный корабль.

    Фортуна благоволила, золото и серебро само плыло в руки. Спустя два месяца флибустьерства в свою флотилию пригласил Рыжий Крюк, самый грозный и щедрый средь свободного братства пират, чье имя гремело в самых дальних портах.

    Задались веселые деньки! А потом угодили в хитрую ловушку. Арнийцы, арнидокцы, герийцы и лекантицы забыли свои извечные дрязги и устроили ненавистному Рыжему Крюку западню. Сам Крюк ушел, но его капитаны нет. Мы дрались отчаянно, однако и мой «Скорпион» взяли на абордаж, и теперь я снова в Ревентоле. Я и семеро тех, кто выжил на корабле.

    Парней построили гуськом, сковав кандалы одной цепью. Впереди высилась могучая фигура Чекко, за ним – близнецы Жак и Жан. В затылок Жану смотрел седой Гюг, моя правая рука на «Скорпионе». Рубаки Лоис и Дино оказались неразлучны даже здесь, они стояли рядом. Последним был Булез. Замок цепи на моих оковах щелкнул за его спиной.

    Тюремные алебардисты заняли места по обе стороны от нас.

    – Живо вперед!

    Заключенных направили к противоположному краю площади сквозь прямой проход в орущей толпе, осыпающей пиратов проклятиями и ядовитыми насмешками. Люд сдерживался двойным рядом королевских гвардейцев в идеально сшитых камзолах и позолоченных кирасах. Рядом с ними любой из тюремной стражи смотрелся гадким утенком.

    Когда до гранитного помоста, на котором обычно вершили правосудие королевские судьи, было уже не более двух десятков футов, алебардисты остановились. Под улюлюканье ревентольцев нас заставили упасть на колени и велели ждать. Недолго.

    На помост взошел судебный пристав. Призвав к тишине, он громогласно объявил:

    – Верховный судья Высокого трибунала королевства лорд Деспилье!

    Наверх поднялся граф Альберт Деспилье. Поджарый, с вытянутым высохшим лицом, черными, глубоко посаженными глазами, он как нельзя лучше подходил под свою недобрую репутацию. Облаченный в пурпурную мантию, судья смерил холодным взглядом притихших горожан и уселся в высокое кресло, поставленное справа от пустующего места короля.

    Вдовствующая королева-мать Мария-Луиза почила три недели назад, и убитый горем сын, теперешний король Герард V, оплакивал утрату в аббатстве Мон-Терье. Хотя лично я полагал, что Герард предавался в аббатстве отнюдь не траурному молению. О враждебных отношениях Герарда с матерью поговаривали далеко за пределами королевства.

    Слева от монаршего трона пустовало место кардинала. Кто же в нем устроится? Старческая немощь кардинала Кунигуда давно стала притчей во языцех. Неужели и оно будет незанятым?

    – Архиепископ Антуан! – известил пристав, разрешив мои раздумья.

    Кто ж еще! Архиепископ слыл первым из претендентов на мантию Кунигуда.

    Антуан оказался высоким человеком с открытыми и благородными чертами лица. Однако, как ни крути, он член Высокого трибунала, и при этой мысли зародившаяся было симпатия молниеносно исчезла.

    – Королевский обвинитель лорд Тренкап!

    Это имя мне ничего не говорило. Да и сам лорд Тренкап не производил особого впечатления: какой-то неприметный господин в коричневом костюме. Зато, когда услышал имя королевского защитника, признаться, стало не по себе. Развеялись последние сомнения, каким приговором завершится трибунал.

    – Вице-король Заморской Арнии лорд Даман!

    Будучи пиратом, я не делал тайны, откуда взялись руали, что позволили снарядить «Скорпион», и очень скоро весь Костяной Краб знал, кто обчистил сундуки арнийского вице-короля. Само собой, весть об этом недолго добиралась до резиденции Конрада Дамана. Даман нанял убийц, которые отправили на тот свет моего первого и единственного настоящего друга, боцмана «Скорпиона» Дью Вермана, и едва не добрались до меня. К Даману появились кровные счеты.

    Да, это был он! Его пухлые щеки и блестящую лысину не спутать ни с чьей другой.

    Первое, что сделал Даман, как только вскарабкался на помост, это нашел взглядом меня. Вице-король скривился своей приторной ухмылкой, в его глазах зажегся мстительный огонек.

    Сняв воображаемую шляпу, я картинно поклонился и наигранно пригладил чуть взлохмаченную прическу. Мои прямые черные волосы опускались до плеч. Толпа незамедлительно разродилась злорадным хохотом. Разговоры о жадности вице-короля давно дошли до Ревентоля, и о моем визите в подвал Конрада Дамана здесь тоже были наслышаны.

    – Именем милостью божьей короля Герарда V Высокий трибунал слушает дело о морском разбое, – произнес верховный судья, хищно взглянув на подсудимых. – Вызывается Лоис Вект.

    Младшие судебные приставы, сменившие тюремную стражу, сняли цепной замок и вытолкали Лоиса вперед.

    Суд вышел скорый и жестокий. Выслушав обвинителя и не менее обличительную речь Дамана, нашего «защитника», Деспилье дал слово Лоису, который лишь презрительно покосился на реющий над трибуналом королевский флаг и отвернулся.

    – Смертная казнь, – сухо проронил верховный судья, не удосужившись соблюсти протокол. В торговом Ревентоле пират – это хуже, чем детоубийца.

    Лоиса приковали к столбу смертников. К его чести, держался он молодцом.

    Затем Деспилье называл имена Гюга, Булеза, Чекка, Жана и Жака. Их судилище, в коем не проглядывалось и намека на выслушивание свидетелей и прочие тонкости, получилось таким же коротким и с тем же приговором. Лишь семнадцатилетним близнецам Деспилье уготовил иную участь.

    – Смертная казнь заменяется пятилетней каторгой на галерах.

    Сделалось искренне жаль их. Больше трех лет на арнийских галерах не выдерживал никто, и это поистине хуже смертной казни.

    Рядом со мной теперь оставался лишь Дино.

    – Николас Гард, – потребовал судья.

    Приставы приблизились ко мне и, освободив от цепи, толкнули к помосту.

    Едва шагнув, я вдруг почувствовал острую боль в ноге. Рана напомнила о себе весьма некстати. С трудом сохраняя маску спокойствия, я старался сейчас только не хромать. Все что угодно, лишь бы не доставить лишнего удовольствия толпе, бьющейся в экстазе в предвкушении казней.

    – Николас Гард, – начал зачитывать судебное заключение Тренкап, – вы обвиняетесь…

    Я не слышал его. Вышедшее из-за Кафедрального собора святого Франциска яркое солнце не только ослепило меня, но и как будто оглушило. В голове крутились слова тюремщика. Неужели сказанное им всего лишь дьявольский розыгрыш? Я начал думать, что это так, надежда на спасение едва теплилась.

    – Гард, у вас есть, что сказать в свое оправдание? Лорд Даман высказался, – обратился ко мне Деспилье.

    Я даже не заметил, что нес вице-король. Покачнув головой, я ответил:

    – Скажу лишь, что ничуть не раскаиваюсь в содеянном.

    – Тогда виновен, и ваша виновность, Гард, как капитана корабля флибустьеров и приспешника Рыжего Крюка, более чем очевидна. Наказание – смертная казнь, – верховный судья повернулся к приставам. – Уведите его.

    – Позвольте, ваша честь! – вдруг поднялся Даман, нервно вытирая платком вспотевшую лысину.

    Что у него на уме? Или Даману недостаточно моей смерти?

    – Защите есть что добавить?

    – Да, ваша честь.

    – Что ж, извольте, – Альберт Деспилье откинулся на спинку кресла, не сводя с меня змеиного взора.

    – Всем известно, – торопливо начал Даман в навалившейся на площадь гробовой тишине, – о булле папы Иннокентия XII, что говорит про незамедлительное отлучение от Матери Церкви всех детей от богопротивной связи сыновей и дочерей человеческого рода с расами нелюдей, а также всех потомков этих детей…

    Наверно, я побледнел, замысел Дамана прояснился. Он хотел лишить меня последнего, что еще оставалось. Права на покаяние!

    – Ваша честь, я должен уточнить, – неожиданно вмешался архиепископ. Ни проронивший до сих пор ни звука церковник заговорил, когда разбирательство коснулось преступлений против Святой Церкви. Именно для этого и должен был присутствовать кардинал на каждом заседании Высокого трибунала. – В булле Иннокентия XII написано лишь о рекомендации отлучать от лона Церкви детей, рожденных от связи людей с эльфами, гномами, орками и прочими. Но отнюдь не об императивном велении на сей счет.

    Даман тяжело задышал и покрылся бурыми пятнами.

    – Спасибо, – обратился к архиепископу Деспилье. – Трибунал учел ваше замечание.

    К растерявшемуся вице-королю уверенность вернулась быстро, он вкрадчиво продолжил:

    – И поговаривают, что в роду Гарда имелись орки.

    Конрад Даман бросил в мою сторону взгляд и самодовольно надул щеки.

    – У меня все, ваша честь, – сказал он.

    – Принимая во внимание вышесказанное лордом Даманом, трибунал обязан проверить указанное обстоятельство, – цинично произнес верховный судья. – Поднимите Гарда наверх.

    Два пристава схватили меня за локти и потащили на помост. Дабы унизить еще больше, приставы тянули спиной вперед.

    – Я распоряжусь, чтобы сюда принесли Обруч, – сказал архиепископ.

    – Не стоит утруждаться, ваше преосвященство, все уже готово, – Деспилье улыбнулся в мою сторону.

    Меня снова бросили на колени. Теперь в шаге от стола, за которым сидел королевский трибунал.

    Рядом застыл старший пристав, держа на вытянутых руках поднос с Обручем. Просто Обруч, без каких бы то ни было украшений. Единственным его отличием являлась редчайшая красная сталь, из какой его выплавили, и, конечно, магия. Та магия, которую святые отцы заключили в десятки обручей из красной стали и которая позволяла определить несчастных, о коих говорилось в булле Иннокентия XII.

    Подобно затравленному зверю я наблюдал, как архиепископ Антуан принял у пристава Обруч, поднял над моей головой и начал медленно опускать вниз. Обмануть Обруч невозможно. Себя тоже. Мою прабабку изнасиловали орки, и посему я обречен на отлучение от Церкви. А, значит, меня выдаст боль; а, значит, перед смертью не будет покаяния; а, значит, точно отправлюсь в Ад!

    Обруч коснулся головы. Спустя мгновение охватила невыносимая боль. Я выдержал три удара сердца и закричал. Я кричал, кричал и кричал.


    Пришел в себя уже у столба смертников.

    Приставы вели к гранитному помосту Дино.

    – Эх, Николас, крепко тебе досталось, – заметив, что я очнулся, заговорил старик Гюг.

    – Да, – захрипел пересохшим горлом Чекко, – ты, капитан, орал, словно уже жарился на углях в Преисподней.

    – Заткнись, Чекко! – напустились на него остальные. – Вечно лезешь со своими тупыми шутками.

    Я молчал. Все безразлично.

    – Эй, взбодрись капитан! – попытался ухмыльнуться Гюг. – Не все так худо, как тебе кажется.

    Я поднял мутный взор.

    – Антуан, благослови боже его причинное место, – Лоис не смог отказать себе в последней вольности, богохульстве, – сказал, дескать, твоя участь и так незавидна и не стоит её усугублять…

    – Короче, – перебил его Чекко, – Антуан не стал отлучать тебя. Видел бы ты, как взбесился господин Деспилье, а Даман, черт бы его побрал, тот вообще слюнями брызгал. Но архиепископ стоял на своем, как скала. Нет, и все.

    В душе я почувствовал легкость и свободу. Не знаю, как такое возможно у столба смертников, но возможно. Я с искренней благодарностью посмотрел на Антуана.

    Тем временем к нам присоединился и Дино.

    На радость собравшейся толпе старший пристав торжественно объявил:

    – Приговор Высокого трибунала королевства приводится в исполнение немедленно!

    Многотысячное море голов завопило от восторга. А еще твердят про эпоху просвещенного века!

    Справа от гранитного помоста серела каменная гранитная стена. Её прозвали Стеной казней. Она появилась в Ревентоле в тот месяц, когда я кутил в здешних трактирах. В те дни у Марии-Луизы возникла серьезная проблема: гильдия палачей взвинтила небывалую цену на свои услуги. Тогда-то и выскочил как чёртик из табакерки граф Альберт Деспилье. Пообещав королеве-матери разобраться с палачами, он заимел должность верховного судьи с весьма заманчивым денежным жалованием и массой привилегий, а вместо палачей привлек к казням королевских аркебузиров, и у этой срочно возведенной стены солдаты теперь расстреливают осужденных.

    Эх, не думалось восемь месяцев назад, что доведется стоять перед дулами аркебуз на площади Правосудия.

    Судебные приставы подошли к Лоису. Его осудили первым, посему он первым предстанет перед Господом. Лоису вставили в рот кляп, дабы не поносил короля и трибунал, а на голову надели грязный мешок. 'Милостивым' королевским эдиктом преступников спасали от тяжкой доли смотреть в глаза смерти.

    К столбу смертников, громыхая, подкатился черный фургон. Внутри фургона находился священник, который свершит для преступника таинство покаяния, дабы избавить его душу от груза грехов. В фургоне имелось две дверцы: одна около кучера, а вторая – у оси задних колес.

    Лоиса подвели к фургону и толкнули в распахнутую заднюю дверь. Спустя несколько минут кучер склонился к крохотному окошку, а после сообщил, что таинство окончено. Приставы отодвинули засов и, не церемонясь, вытянули Лоиса наружу. Нет, Лоис не сопротивлялся, но и облегчать жизнь приставам явно не собирался. Пусть сами тащат, коль им надобно.

    Лоиса приволокли к стене и развернули лицом к аркебузирам. Приставы торопливо убрались, и солдаты поняли оружие.

    – Пли!

    Лоис упал без единого звука. Средь нас тоже царило молчание, каждый думал о своем.

    За Лоисом последовали Гюг, Булез и Чекко. Близнецов куда-то увели. Снова остались я и Дино. К столбу приблизилась тройка приставов. Мой черед… Последнее, что я видел – это четверо окровавленных тел у испещренной пулями стены. Рот заткнули тряпкой, а когда надели мешок, в нос ударил удушливый запах мертвечины. Мешки не раз использовались и долго потом не снимались с расстрелянных.

    Меня подвели к фургону и с силой толкнули внутрь. Сзади с лязгом задвинулся засов.

    На спине выступил ледяной пот. Почему тишина? Неужто Даман подговорил священника, и я все-таки приму смерть без покаяния?! Скрипнуло, как будто каблук растер пыль, и вновь лязгнул засов. На сей раз спереди.

    Мешок слетел на пол фургона.

    Передо мной стоял высокий, крепко сложенный человек, лет сорока на вид, монашеский наряд которого резко контрастировал с ликом воина. Незнакомец вынул из моего рта кляп и тут же, деловито используя ключ с тюремным клеймом, освободил от оков. Сначала руки, а затем ноги.

    – Все расспросы после, – бросил он, – а сейчас раздевайся. Донага и быстро!

    Успев распрощаться с жизнью, я был ошеломлен происходящим, мысли мои путались, но руки сами потянулись к пуговицам. Удовлетворенно кивнув, незнакомец скрылся за тяжелой, делившей фургон надвое, дверью с решетчатым окошком. Через миг он вернулся и кинул мне сверток.

    – Оденешь это, – сказал он.

    За его могучей спиной показалась обнаженная фигура. Человек одного со мной роста. Кожа его отливала нездоровой синевой; лицо, казалось, окаменело. Он был неестественно равнодушен. Монах отстранился, и обнаженный нагнулся к моей рубахе.

    Я остолбенел. Он мог надевать мою одежду только для одного!

    – Что замер? – яростно прошипел над ухом первый незнакомец. – Он неизлечимо болен, и его семье щедро заплатили, чтобы заменить тебя у Стены казней.

    Не дожидаясь ответной реакции, монах опрокинул меня на пол и стащил оставшийся сапог и штаны. Когда обреченный на смерть завершил с одеянием, он нацепил на него кандалы, вставил в рот кляп и спрятал страшно спокойные глаза под мешком.

    По совести говоря, я был еще как тряпичная кукла. Поняв, что на вразумительные действия в эти минуты я не способен, незнакомец схватил меня и сверток одежд в охапку и, цедя сквозь зубы ругательства, оттащил на половину, где должен располагаться священник. Задвинув засов, он дал знак кучеру.

    – Хотя бы посиди тихо и смирно, – велел незнакомец.

    Это словно протрезвило. Что ж, судьба в очередной раз лихо завертела мной. Посмотрим, к чему приведет новый зигзаг. Я потянулся к свертку. В нем обнаружилась монашеская ряса и скромный наряд ревентольца достатка ниже среднего, но еще не нищенствующего.

    – Тс-с! – незнакомец поднес палец к губам.

    Не догадываясь, что схватили за локти отнюдь не капитана флибустьеров, судебные приставы выдернули из фургона беднягу, принявшего мой крест, и громко хлопнули задней дверцей.

    Воспользовавшись паузой, я торопливо оделся.

    – Так-то лучше, – одобрительно произнес незнакомец.

    Снаружи грянул залп аркебуз.

    Переждав, пока притихнет кровожадный рев толпы, незнакомец ехидно произнес:

    – Поздравляю со вторым рождением!

    Я чувствовал себя последним подлецом.

    – Но кто и почему… – начал я.

    – Уже ведь говорил, прибереги расспросы на потом.

    – Хотя бы ваше имя, сударь.

    – С сим пожалуйста. Оливер Фоссато. В прошлом солдат удачи, ненадолго монах, а ныне снова наемник. Может обращаться ко мне на ты, и достаточно просто – Фосс. А теперь повременим с беседой. Накинь капюшон и будь тише воды!

    Глубокий капюшон монашеской рясы укрыл половину лица.

    В фургон вбросили последнего из смертников. Дино. На этой раз обряд покаяния был соблюден до точки.

    Мою душу раздирала злоба, обида и стыд. Я должен помочь другу. Но как? Любая попытка избавить Дино от казни закончится лишь тем, что аркебузиры расстреляют его, меня и еще моего таинственного спасителя. Я не мог рисковать жизнью Фосса. Знаю, это трусливое и низкое оправдание. Но, дьявол меня подери! Я не мог ничего! Кровь и песок!

    Прости, Дино… Его увели.

    Я грузно осел вниз.

    – Догадываюсь, что у тебя на сердце, – рядом умостился Фосс, – но иначе нельзя.

    Фургон трясся по булыжникам площади Правосудия.

    Ухнули аркебузы и… Будь проклята эта толпа!

    Покойся с миром, Дино…

    – Зачем я вам?

    Отчего-то я был уверен, что Фосс действует не один.

    Оливер покачал головой:

    – Ты нужен одному весьма могущественному человеку. Ты ведь не пират. Ты вор, и всегда был им, даже когда разменивал морские ветра под флагом Крюка. Ты вор, и вор, какие еще не рождались в этом мире. А хваленые подвалы Конрада Дамана для тебя были сущим пустяком, видал ты и похлеще. Я знаю это и ты, Николас, знаешь это.

    Я пытался не отвести взгляд и не перемениться в лице. Он чертовски прав. Но откуда…

    – Поверь, мой наниматель долго следил за твоими, хм, приключениями, – Фосс перебил ход моих размышлений; он словно бы читал мои мысли, – и ему многое известно. Да ты и сам понимаешь, что в определенных кругах имя Николаса Гарда на слуху.

    Мой взор случайно упал на крохотное оконце. Фургон подкатил к тюремным воротам!

    – Не волнуйся. Эта телега ведь оттуда.

    Ворота медленно и со скрипом распахнулись. Фургон вновь затрясся, однако ненадолго.

    – Приехали, Николас. Поднимайся, и что бы ни случилось, молчи и не откидывай капюшон!

    Фосс выпрыгнул через распахнувшуюся дверцу, я последовал за ним. Мы очутились в полукруглом внутреннем дворике, скромных размеров. Никаких выходящих на него окон заметно не было, только несколько дверей. Кучер, не говоря ни слова и не оборачиваясь, скрылся за одной из них.

    – Лошади готовы.

    Обернувшись на новый голос, я непроизвольно отпрянул. Рядом стоял тот самый жирный тюремщик! Он держал под уздцы двух пегих жеребцов; явно не из самых лучших конюшен, но вполне крепеньких.

    – Не волнуйся, – произнес Фосс. Мое поведение забавляло его, – это свой человек.

    – Извини за тумаки, приятель, – добродушно пробасил толстяк, – но иначе было нельзя.

    Я не нашел, что сказать.

    – Как там, Акан? – обратился к тюремщику Фосс.

    – Все чисто.

    – Тогда не будем медлить. По коням!

    Когда я и Оливер запрыгнули в седла, Акан сунул Фоссу фонарь и повел жеребцов к неприметным невысоким воротам напротив тех, что минуту назад впустили нас во дворик. Толстяк кивнул Оливеру и запер ворота, оставшись по ту сторону створок из потемневших от времени неокрашенных досок. Мы снова вдвоем. За воротами тянулся такой же малопримечательный туннель со стенами из необтесанного камня, без окон и дверей. Вдобавок низкий, проходилось постоянно наклоняться.

    Туннель вывел к воротцам, которые на вид ничем не отличались от первых двух. Спешившись, Фосс притушил лампу и поставил её наземь, а затем чуть раздвинул створки ворот, лишь бы смог проехать всадник, и я вновь оказался на площади Правосудия.

    Фосс вывел за мной своего скакуна и закрыл проход,

    – Давай за мной, – мой спаситель ловко вскочил в седло.

    Продираясь сквозь расходившийся по домам люд, я старался не смотреть в сторону Стены казней. А вокруг сновали горожане! Я услышал скрип собственных зубов. Как же я ненавидел ревентольцев в тот миг!

    Особняки богатых кварталов сменились одноэтажным Ревентолем, то тут, то там начали попадаться лачуги бедняков.

    – Молчи, – вновь предупредил Фосс.

    Кривая улочка Нижнего города уперлась в величественную стену Внешних бастионов столицы арнийского королевства. У ворот как всегда переминалась с ноги на ногу хмурая очередь. Крестьянам и простым обывателям эдиктом Марии-Луизы повелевалось покидать город только через Северо-западные ворота. Низшее монашество, рясы которого сидели и на нас, также относилось к числу черного люда.

    Под испепеляющими взглядами мы пустили лошадей прямиком к десятку пикинеров.

    – Куда без очереди! – сдвинул брови потрепанный пятью десятками лет капрал.

    – Спасать грешные души, сын мой, – свесившись с коня, Фосс сунул в его ладонь серебряный руаль.

    Довольно крякнув, капрал спрятал монету под кирасу:

    – Говорил и буду говорить, что у святых отцов акромя четок всегда найдется, чем погреть руку. Пропустить их!

    Ревентоль остался позади. Северный тракт уносил прочь. Я не знал, что ждет завтра, но, по меньшей мере, завтра у меня имеется!

    Глава 2

    Гусь и окорок

    За косыми струями ливня в ночной мгле едва угадывались островерхие крыши домов очередной деревни. Скакали весь день, и мои силы уже на исходе. Ещё этот зарядивший с полудня дождь!

    Тяжелые тучи сделали ночь темной, но не чернее моих дум. В воспоминаниях я снова и снова возвращался к трибуналу. Судишище без шанса на смертный приговор или каторгу… Четыре месяца назад Даман убил Вермана и сегодня еще пятерых: Булеза, Гюга, Чекко, Дино и Лоиса. Пятерых моих людей, моих товарищей, а двоих обрек на худшее, чем смерть.

    Даман и теперь вот Деспилье; два человека, которые не знают, что Николас Гард жив. Жив, и поэтому сполна расплатится по кровавому счету. Они узнают!

    Мысли о мести долго не позволяли усталости взять верх. Но проклятый пепел! Я вымотался до предела. Грубая монашеская ряса и одежда под ней промокли под холодным дождем середины осени до нитки. Деревенька кончается, но обещанного Фоссом трактира с сухой постелью и горячим ужином не видать.

    – Почти приехали, – произнес Оливер.

    Это я и сам понял! За изгибом Северного такта в темноте показались ярко освещенные окна придорожного трактира, горланящего пьяные песни. До отдыха рукой подать. Я почувствовал, что не могу избавиться от дурацкой блаженной улыбки.

    – Давай за мной!

    Фосс вдруг свернул с мощеного тракта на едва приметную дорожку, уходившую в густую рощу.

    – Куда… – сдавленно вырвалось у меня.

    Оливер быстро скрылся в темном пятне средь расступившихся деревьев. Мне не оставалось ничего иного как пустить своего жеребца следом, пока Фосс не ускакал слишком далеко. Из-за близко нависающих ветвей ночь на боковой дороге казалась гораздо непрогляднее, чем на тракте. Фосса и его коня почти не видно, поэтому приходилось ориентироваться скорее на слух, чем на зрение.

    – Пол лиги и будет кров, – нарушив молчание, бодро выкрикнул Оливер.

    – Большой или малой? – выдавил я, стараясь погасить вспышку злости. Конечно, он не устал! Не он же просидел в месяц в королевской тюрьме.

    – Что?

    – Лиги большой или малой?

    – Малой. Большая лишь у моряков в чести.

    Не буду скрывать, стало чуточку легче. Господи, я сейчас вывалюсь из седла!..

    – Добрейшие, отворяйте! – возглас Фосса вырвал из незаметно подкравшегося сна. – Эй! Есть кто живой?

    Дождь немного стих. Узкая дорога уперлась в высокий деревянный забор, какой часто встретишь у зажиточных крестьян: крепкий, на каменной кладке. Только раза в два выше, чем обычно. Перед массивными воротами на ветру качалась вывеска с изображением гуся и окорока, на двух семифутовых шестах ярко горели стеклянные фонари.

    – Кампо, выпотроши тебя черти, проспишь всех постояльцев! – вновь загорланил Оливер и что было сил застучал кулаком по дубовой створке.

    Под таким натиском ворота, наконец, распахнулись. Слуги в длиннополых ливреях схватили жеребцов под уздцы и повели внутрь просторного двора, посреди которого гордо высился двухэтажный трактир. Именно гордо и именно высился, поскольку фасад постоялого двора не затерялся бы и средь самых дорогих кварталов больших городов и столиц.

    Не дожидаясь, пока слуги заведут лошадей под навес перед крыльцом, Фосс спрыгнул наземь и с видом человека не раз здесь бывавшего уверено зашагал в трактир. Я не столь ловко соскочил с седла – лошади никогда не были моим сильным местом – и последовал за ним.

    Просторный ярко освещенный холл, роскошный и практически пустой. На широких окнах с позолоченными рамами висели шелковые занавеси, под ногами пружинил мягкий ковер. Напротив входных дверей блестела покрытая лаком стойка. По обе стороны от нее вдоль стен располагались кабинки из красного дерева и толстой ткани: для тех, кто желал уединения. Все они пусты; может, по причине позднего времени.

    Из полутора дюжин столов, занимавших остальное пространство, был накрыт только ближний к камину, и то лишь для одной персоны. Немолодой господин доканчивал ужин. Характерная бородка клинышком выдавала в нем подданного огсбургской короны. Более никого. Будь я на месте хозяина сего заведения, ломал бы руки от подобного «наплыва»' постояльцев.

    Кстати, сам трактирщик, немолодой мужчина с проседью в волосах, дружески беседовал с Фоссом и расстроенным от отсутствия гостей почему-то не выглядел. Трактирщик обладал крупным телосложением, но не от полноты, а от дремавшей в нем силы. Даже сейчас, когда годы щедро посеребрили виски, на руках с закатанными по локоть рукавами играли тугие канаты мышц.

    – Маргарет! – позвал он, когда я подошел ближе. – Проводи господина в его комнату.

    Присев в реверансе, Маргарет, миловидная служанка в белоснежном чепчике и накрахмаленном кружевном воротничке, пригласила подняться на второй этаж.

    Николас Гард шагал по лестнице, оббитой дорогим ковром, оставляя за собой лужи воды. Но, право слово, в то мгновение мне было совершенно наплевать на это. Как только представил, что ждет теплая комната с сухой и мягкой постелью, глаза начали слипаться сами собой, а ноги едва передвигались.

    – Скоро поднимусь, – окликнул меня Фосс.

    Ответить я не удосужился, мне и на него было глубоко наплевать.

    – Ваш номер, сударь, – сказала служанка, отперев замок и протягивая мне ключи, – общий зал и две комнаты. Одну займете вы, другую ваш компаньон.

    – Спасибо.

    – Желаете чего-нибудь горячего?

    Хотелось спать, но и перекусить тоже был не прочь.

    – Да, и, пожалуйста, в номер.

    – Если позволите, десять минут.

    Когда Маргарет исчезла, я двинулся в спальню. Широкую кровать уже разостлали. Не помню, как скинул с себя промокшую одежду и нырнул под одеяло в объятья сна.


    Я открыл глаза. Утро, которого быть уже не могло! А я живой… Живой, неувечный королевским правосудием и свободный. Чудо наяву! Я лежал и тихо наслаждался одной единственной мыслью. Жив!

    Секундня стрелка настенных часов отмеряла круг за кругом. Меня постепенно опутывали тягостные раздумья. Я цел, а парни будут кормить червей.

    Напротив висело Распятие. Поднявшись, я завернулся в простыню и встал перед ним на колени. Молитва выдалась сумбурной, но я помянул каждого из казненных вчера, прося Бога Отца и Бога Сына принять их грешные души. Нет, молитва не искупит мою вину перед товарищами, потому как окончательно прощусь с ними лишь после мести. Но, закончив с молитвой, я ощутил странное облегчение. Удивительно, ведь я совсем не набожен.

    Отступив на два шага, я развернулся, оставляя тяжелые воспоминания у Распятия. Дино, Чекко, Гюг, Булез и Лоис – не первые, кто был рядом и кого уже нет. Некоторые смерти отомщены… Жаль, что далеко не все, но, клянусь, команда моего корабля не окажется забытой. Какой именно будет месть? Я не знал. Сейчас я думал только о смерти Дамана и Деспилье. Я не убийца, а вор, только лишь один исход поставит точку в этой истории.

    Дальнейшие планы пока не строил, сейчас нужно лечь на дно и восстановить силы, а отмщение случится уже потом, и до тех пор я буду гнать воспоминания о погибшей команде. Потому что те, кто рядом, иногда погибают, но, если сам ускользнул от Костлявой Джейн, то должен жить. Жить, а не убиваться. Так всегда говаривал Старик, и именно это он повторил, умирая на моих руках.

    Часы показывали четверть второго.

    – Фосс, – негромко позвал я, светя голым торсом в общей зале номера.

    Во второй комнате было также пусто, а идеально заправленная кровать не могла ответить, ночевал ли здесь кто-то вообще. Я вернулся в зал и ещё раз оглянулся.

    Как же так!

    У широкого окна на стуле висела новая одежда. Не скажу почему, но я ни на мгновение не усомнился, что роскошный наряд, стоивший, на взгляд, больше, чем хороший домик в провинциальном захолустье, предназначался именно мне. К сожалению.

    Высокие сапоги из редкой нынче красной кожи с серебреными пряжками; штаны с модным в придворных салонах лоском; тонкая кружевная рубашка, вышитая под старогвендарский узор; ярко зеленый камзол с золотыми пуговицами и широкополая шляпа с перьями королевского фоариу могли бы вызвать восторг у сынков ревентольсих богачей, но не у вора. Никогда не чурался дорогих костюмов, однако не таких, как перья у попугая на насесте. Я обреченно вздохнул, одеть-то придется.

    Только сперва умыться!

    Ванна к моему восторгу оказалась полна еще не остывшей воды. Я медленно погрузился в неё, чувствуя кожей, как смывается пот и тюремная грязь.


    – Недурно, – признался я.

    Шпага с каменьями на эфесе являлась отнюдь не безвкусной игрушкой. Настоящее оружие, сделанное убивать, а не для рисовки в руке франта, разбазаривающего отцовское наследство. Меня опять понесло…

    Взглянув на зеркало и покачав головой, я пристегнул клинок к поясу. В животе давно и настойчиво урчало. Повинуясь чувству голода, покинул номер и направился на поиски хозяина таверны. Длинный коридор был пуст. В противоположной стороне от полукруглого окна вниз спускалась лестница, и оттуда раздавались слабые голоса.

    – Владыка!

    Вздрогнув от неожиданности, я развернулся. Слева от неприметной распахнутой двери, согнувшись и закрыв лицо руками, стояла женщина. Эльфийка!

    Никогда не видел перворожденных, слишком мало осталось их в этом мире, но ошибиться было нельзя. В домотканом крестьянском платье из простой шерсти, со спутанными волосами, однако это была эльфийка, и как будто без ошейника. Почти везде на Большом Орноре эльфам запрещено появляться без ошейника раба. В Арнии тоже.

    – Владыка, – горячо зашептала она, не отрывая ладоней от лица, – Олари-Гвендар пал, Сапфировый Берег утонул в крови, а четырем псам этого мало. Их армии у наших границ. Владыка! Что будет с нашими Лесами?

    Истеричные интонации, которые зазвучали в голосе эльфийки с первых слов, заставили подумать о помешательстве перворожденной. Я отступил на шаг. Сумасшедшие всегда будили во мне брезгливость.

    – Мадам… – проронил я. Кажется, она приняла меня за кого-то другого.

    – Кровь! Кровь и смерть! Деревья горят.

    Эльфийка замолкла и вдруг вскрикнула:

    – Смотри! Смотри, что они сделали с моими глазами!

    Я непроизвольно вздрогнул. Зрелище не для слабонервных, вместо глаз – зажившие рубцы, а некогда прекрасное лицо изрезано шрамами. Эльфийка вновь спрятала обезображенный лик и упала на колени, тихо плача и скуля.

    Однажды Бог Отец, а может сам Дьявол, явили алхимикам гномов секрет пороха. Те, посчитав новый порошок пустой забавой для фейерверков, продали секрет его изготовления людям. На свое горе. Очень скоро у людских армий появились бомбарды, а за ними и аркебузы. Магия древних рас оказалась бессильной против нового оружия.

    Первыми истребили и загнали в резервации орков Большого Орнора, самого обширного материка Орнора. Затем союз четырех возвысившихся людских королевств – Арнии, Леканта, Арнидока и Герии – разбил гномов Седых, Бурых и Железных гор. Еще семь лет понадобилось четырем королям, прозванных за алчность и жестокость четырьмя псами, чтобы поделить между собой Закатный Орнор и Дальний Орнор, западные и восточные материки. А затем настал черед перворожденных. Им, конечно же, припомнили распятие Бога Сына, а также все остальное: что было и чего не могло быть, но стало правдой в устах Вселенской инквизиции. Начались войны Святого Отмщения!

    В Первую эльфийскую войну разрушили Олари-Гвендар и Сапфировый Берег, царства эльфов на большом южном архипелаге и на лежащем за островами материке – Зеленом Орноре. Во Вторую эльфийскую войну уже горели леса перворожденных Гвендара, самого крупного из королевств эльфов, которое простиралось на севере Большого Орнора. Жестокость, с которой уничтожалась раса бессмертных, не знала границ. Когда от эльфов осталась лишь горстка, их Владыка и лучшие маги наложили на свои земли чудовищное проклятье. Леса эльфов превратились в ад, ужас поселился средь сумрака и теней в обезображенных дьявольским колдовством рощах. Твари, которых, казалось, изрыгнула Преисподняя, нападали на солдат и днем и ночью. Страх погнал смертных прочь, а на карте материка появилось огромное черное пятно. Темное Запустение, окруженное Сумеречьем, как нарекли пограничные с ним земли. Скоро Темное Запустение стали называть проще – Запустением.

    Но и того, что захватили четыре пса, было предостаточно. Мир перекроили на глазах всего одного поколения. Арния, Герия, Лекант и Арнидок принялись выжимать соки из новоприобретенных колоний, время от времени вгрызаясь друг другу в глотки, а остальные людские королевства вот уже полтора столетия влачат жалкое существование в тени большого квартета. Лишь молодая Огсбургская империя хищно скалит зубы, интригует и, как мнится многим, ждет своего часа.

    – Мадам, вам чем-нибудь помочь? – я попытался успокоить эльфийку. Жалость к ней поборола мою неприязнь. – Принести воды?

    Перворожденная никак не отреагировала, словно позабыла обо мне. Я навис над ней, не ведая, как поступить.

    – Лека, Лека! Что ты здесь делаешь? – по узкой лестнице за серой дверцей, запыхавшись, поднималась служанка. Опасливо глянув на меня, она склонилась к эльфийке и успокаивающее заговорила с ней. Как ни странно, это подействовало, перворожденная прекратила плакать и доверчиво наклонила голову к горничной.

    – Сударь, пожалуйста, не говорите мастеру Кампо, что видели Леку, – умоляюще обратилась она ко мне, подняв эльфийку с пола. Служанка по-сестрински походила на Маргарет, только постарше и чуть полнее. – Хозяин не любит, когда Лека попадается на глаза гостям.

    – Да, конечно.

    – Спасибо, сударь. Вы очень добры.

    Шепча что-то эльфийке, горничная увела Леку вниз, еще раз просящее взглянув на меня.

    Что за судьба выбелила волосы бессмертной и покрыла лицо морщинами? Почему она назвала меня Владыкой, верховным титулом эльфийских чародеев? Я простоял какое-то время на месте, глядя на затворившуюся дверь, пока чувство голода не прервало раздумья.

    Приблизившись к лестнице, спускающейся в гостиничный холл, я услышал зычный бас:

    – Трактирщик! Товь лошадей да побыстрее! И кружку темного эля!

    Стуча подбитыми каблуками, к хозяину заведения двигала широкоплечая громада в синем мундире королевского лейб-лейтенанта. А внизу уже не так пусто. На прежнем месте сидел огсбургец, словно и не покидал его на ночь. У окна шептались трое купцов с длинными усами, то и дела тыча пальцами в толстый гроссбух. Женский смех за ширмой выдал влюбленную парочку. Но главное, за столиком посреди зала с Фоссом беседовал пухлощекий господин в костюме, отделанном с богатой вульгарностью.

    Незаметно для незнакомца, устроившегося спиной к лестнице, Оливер дал знак остаться наверху. Неужели это мой таинственный спаситель и наниматель? Я отошел к стене и начал внимательно наблюдать за собеседниками.

    – Ты чего городишь, милейший! Бери дорожный разряд и впрягай лошадей! Да не вздумай подсунуть мне дохлых кляч, как в той деревне у тракта!

    Трактирщик мотнул головой, что-то втолковывая гвардейцу. Фосс сломал сургучовую печать на полученном от незнакомца письме и внимательно прочитал его, держа над зажженной свечой. Перед ним всего лишь посыльный… Я разочарованно выругался. Старик говаривал, что глупо оценивать внешний вид заказчика, когда получаешь куш. Знаю глупо, но отчего-то приятней грабить подлецов и королевских вельмож-хапуг, чем исполнять их прихоть. Пальцы, жадные до золотых монет, противно перебирали громоздкие четки. Естественно, еще и ценитель салонной моды.

    – Не морочь голову! – офицер навалился на стойку.

    Трактирщик протянул лейтенанту какой-то желтый лист. Уткнувшись в него, гвардеец изредка косился на хозяина заведения, а закончив читать, молча опрокинул кружку эля, кинул медяк и, схватив медвежьей лапой брошенный на стол палаш, широко зашагал к дверям, рыча на трижды клятого вице-губернатора Гренгори и его драные вшивыми котами привилегии.

    Собеседник Фосса пялился на пару тугих кошелей, перекочевавших на стол из кармана Оливера. Фосс опустил письмо к огню свечи. Когда лист бумаги сгорел, посыльный поднялся, забрав мешочки с монетами, и немедля уплыл прочь.

    – Это он? – на всякий случай поинтересовался я, спустившись на первый этаж.

    Мой вопрос рассмешил Фосса до крайности.

    – Слава богу, нет, – сквозь смех ответил Оливер, – сей экземпляр годен лишь на роль мальчика на побегушках да для отвода глаз.

    Фосс проследил взглядом за тронувшейся каретой, добавив:

    – Такого трудно не заметить.

    – Да уж.

    – Кстати, ты, наверно, еще не завтракал, – сказал он и подозвал к себе служанку. – Маргарет, будь любезна, накорми сэра Христофера.

    Когда служанка удалилась за вином, бобами с мясом и картофелем с зеленью, Фосс пояснил:

    – Назовись новым именем пока здесь, на всякий случай. Твоя новая фамилия – Бонн.

    Я кивнул. Затеянная Фоссом игра мне совершенно безразлична, сейчас больше волновало урчание в животе.

    – Вино волшебное, очень рекомендую, – Оливер наполовину наполнил высокий бокал

    – Какой-то странный трактир, – сказал я.

    – Находишь его необычным? – Фосс приподнял бровь и с иронией взглянул на меня.

    – Нахожу, – я с трудом оторвался от созерцания дымящихся тарелок, расставляемых передо мной доброй феей Маргарет.

    Оливер пожал плечами и пригубил вина.

    Маргарет наклонилась к столу, умело расставляя приборы. В вырезе её платья красиво белела молочная грудь. Заметив, куда падает мой взгляд, Фосс понимающе улыбнулся. Когда служанка направилась на кухню, две пары мужских глаз одобрительно проводили её приятные формы до двери.

    – Девчонок моих не обижайте, – на стол легла огромная тень. Трактирщик подмигнул Фоссу и уселся рядом. – Девки у меня ладные, да не для лапанья. Для развлечений в округе всегда открыты двери матушки Соли. У нее две новые милашки появились. Говорят, прямо из дворца лерпийских дожей. Огонь, а не девицы!

    – А что ж им не сиделось в Лерпо, да еще во дворце дожей? – Оливер скривил нарочито недоверчивую гримасу. – А, Кампо?

    – Не знаю. Наверно, старикашки совсем зачахли на своих сундуках, а в наших краях молодухам есть, где разгуляться.

    – Особенно под крылом матушки Соли, – Фосс с сожалением повертел наполовину опустевший бокал, – надо бы её навестить.

    – Её?

    – Тебе, старый пройдоха, давно пора отучиться ловить людей на словах. Всех клиентов распугаешь.

    – А тебе, пропойца, надо промочить горло. Уж больно у тебя разнесчастный вид, когда смотришь в бокал. Пойдем в подвал, выберем бочонок, вспомним прошлое да решим, когда навестим старушку Соли.

    – Кстати, – обратился ко мне Оливер, поднимаясь со стола, – Христофер, у вас есть невеста. Нет? Тогда едемте с нами! Опять же, дамы из дворца лерпийских дожей!

    – Пошли, сводник, – трактирщик хлопнул Фосса по спине, увлекая его за собой.

    Фосс был заметно навеселе. Интересно, от вина или от общения с хозяином гостиницы. Они явно знакомы и при том давно. Странное дело – дружба наемника и трактирщика. Хотя, что здесь странного? Трактир. Его роскошь в здешней глуши, эльфийка, губернаторские привилегии. В общем… К черту! Я мысленно махнул на все рукой и принялся за завтрак.

    Вспомнился Лерпо.

    В фермерской Новой Лернии ходили легенды о богатстве торговых городов Семиградья, в особенности о Лерпо. В мои одиннадцать лет, когда увидел его с борта купеческой шебеки, город почудился еще сказочнее, чем представлялся по рассказам. В тот день я не хотел повернуть время вспять, чтобы не сбегать с фермы отчима; чтобы не пробираться тайком на первый попавшийся корабль, не подумав, что он может пойти куда-то еще кроме Семиградья; не сидеть шесть дней в трюме, пока не кончилась еда и вода; и потом полтора месяца не терпеть насмешки команды с кручением пальцем у виска. Слава богу, меня не выкинули за борт, а сделали юнгой за тарелку супа из солонины, и я был счастлив, когда капитан шебеки отпустил сопливого мальчугана на все четыре стороны. Мое счастье длилось три дня. После очень хотелось есть. Через неделю я лежал под старым мостом, умирая от голода, и до слез хотелось домой. Тогда меня и нашел Старик.

    – Сударь, пожалуйста, выслушайте меня, – к столу подошла Маргарет. Служанка говорила едва слышно, почти шепотом, умоляюще сложа ладони на груди. – Она отлучилась только на минуту, на кухню, а Лека исчезла. Не рассказывайте об этом мастеру. Кампо не любит, когда Лека досаждает постояльцам. Мастер будет очень сердит на сестру.

    Я был очень удивлен просящим тоном Маргарет и каким-то детским испугом в её глазах и поэтому не сразу сообразил, что речь идет о слепой эльфийке.

    – …когда поднялась наверх, увидела вас и Леку, и по…

    Маргарет осеклась на полуслове. Ни я, ни она не заметили, как Фосс очутился рядом. Служанка испуганно захлопала ресницами и поспешила из зала. Я подумал, что будь с Фоссом хозяин гостиницы, она упала бы в обморок.

    – Ты видел слепую эльфику?

    – Кто она такая? И откуда здесь перворожденная?

    Оливер задумчиво посмотрел в окно. Его взгляд был устремлен не во двор.

    – Кампо и я родом из Зеленых Кантонов, – заговорил Фосс после непродолжительной паузы. – Деревню, где я вырос, не найти ни на одной карте. Вокруг только леса с волчьими тропами. Судьба в этой глуши одна – рубить лес да сплавлять его вниз по реке до ближайшего городка. И нищета! Поэтому я едва дождался семнадцатой зимы и каждое утро выглядывал в окно родительского дома с одной единственной надеждой. Когда же появится вербовщик! Наконец, этот день пришел, и я записался в вольную дружину. На девятнадцать лет красный трилистник стал мне семьей. Он вышит на нашем знамени.

    Эмблема дружины ни о чем не говорила мне, но это не важно. Зато все знают, что ни одна дружина из Кантонов не запятнала свою честь, и лучших пикинеров, чем эти наемники в мире не существовало. Это правда.

    – Там я познакомился с Кампо. Поначалу мы едва на ножах не подрались, ведь Кампо родом из соседней деревни, – Фосс задумчиво почесал подбородок. – Косились друг на друга мы недолго, до первой заварухи. После Боденского сражения побратались, и так уже больше двух десятков лет. Знаешь, это были годы сплошных войн, но я часто и с теплом вспоминаю то время. Мы были молоды и веселы.

    Оливер снова ненадолго задумался.

    – Однажды мы поняли, что пора на покой, и покинули дружину. Кампо задумал открыть трактир где-нибудь в спокойном местечке. Деньги у него имелись, он всегда слыл прижимистым на сей счет. А я ввязался в одну авантюру, которая оставила меня совершенно без гроша. Помаялся какое-то время и принял монашеский сан. Ненадолго, – Оливер искренне рассмеялся. – Да, это было ошибкой, монах из меня вышел никудышный. Как-то зимней ночью я взял на душу еще один грех. Снял рясу и перемахнул через монастырскую стену. Снова стал солдатом удачи, только теперь у меня был лишь собственный клинок и две серебряные монеты, но на сей раз мне повезло. Очень скоро я встретил Хозяина, кому служу и поныне.

    Чего и мне пророчишь! Однако вслух я произнес иное:

    – Ты ни словом не обмолвился о слепой эльфийке.

    – Перворожденная случайно попала к Кампо, – ответил Фосс. – Дела у него тогда шли скверно. Заведение больше походило на чуть облагороженный сарай и располагалось у той деревни, где вчера свернули в лес. Кампо рассказывал, что Лека постучалась в дверь поздно ночью, она вся дрожала от холода и едва держалась на ногах. Никто до сих пор не знает, откуда она явилась в здешние края. Кампо не прогнал её, и его великодушие было вознаграждено. У Леки есть Дар. На сто шагов рядом с ней никто не в силах колдовать, её Дар словно гасит все другие. И еще. Она чувствует, если кто рядом пытается что-нибудь подсмотреть, подслушать или украсть. Особенно при помощи магии. Кампо, не будь дураком, смекнул, что это ему сулит, и деньги потекли к нему рекой. Теперь в его трактире ведутся важные переговоры и тайные встречи, и ни один самый искусный шпион никогда не скажет, что происходило в стенах 'Гуся и окорока'. Сейчас эльфийка собственность Кампо. Правда, он не заставляет её носить ошейник; здесь, в трактире, это не возбраняется.

    Признаюсь, так и чесалось проверить сказанное Фоссом на деле.

    – Даже не думай вор, – резко произнес Оливер. – Здесь это бес-по-лез-но. Ты не сможешь услышать шепот за стеной или увидеть монету в кромешной темноте.

    Мне очень не понравились эти слова.

    – … а равно красться без единого звука, раствориться в темноте или справиться с магическим замком.

    Да, мне определено не нравилось сказанное. Слишком немногие знали, какой именно магией обладает Николас Гард, и почти все они умерли много лет назад и за много лиг от Арнии.

    – У тебя напряженный вид, – произнес Фосс.

    – Есть от чего напрячься, – процедил я.

    – Не спорю, – Фосс заговорил тише, как будто вздумал успокоить меня. – Мало кто любит, когда раскрываются его самые сокровенные тайны, и когда такое происходит, понимаешь, что человек, сидящий напротив, далеко не случайно появился в твоей жизни.

    Я исподлобья смотрел на бывшего наемника, ожидая, что еще он скажет.

    – Говорю я не о себе, – продолжал Оливер. – Говорю о нашем Хозяине. Он долго следил за тобой.

    – Хочешь сказать о твоем Хозяине.

    – Нет, о нашем Хозяине. Ведь, если ночная крыса взялась за заказ, то доведет его до конца. Даже ценой своей шкуры! И лучше, если ночная крыса обязана жизнью, а это наш случай. Так, Гард, последний из ночных крыс?

    Это уже слишком! Никто, кроме мертвецов, не знал, что последняя ночная крыса еще бродит под луной.

    – Кто наниматель?!

    – Всему свое время.

    Фосс долго и внимательно вглядывался в мое лицо, а мне было не до него. Казалось, Оливера послал сам Дьявол. Я почти поверил в это.

    – И платит он весьма и весьма щедро, – произнес Фосс и вдруг изменившимся тоном добавил, – Пойдем, выберешь себе новую лошадь, сэр Христофер.

    Глава 3

    Встречи

    Мышастый неторопливо ступал по дороге, ведущей к гостинице мастера Кампо. В сумерках очертания деревьев выглядели размытыми. В эту осеннюю пору темнело быстро, а холодало еще скорей. Пришпорив жеребца, я зябко повел плечами и посетовал на собственное легкомысленное желание захватить с утра только легкий плащ.

    За неделю, проведенную в трактире, я отоспался и отъелся как никогда. Дни выдались блаженные, почти райские. Почти, потому что угнетала неизвестность.

    После памятной беседы первого дня Фосс больше не заговаривал о чем-либо серьезном, а, едва я начинал спрашивать, он или отмахивался, или находил новую тему для разговора. Оливера, кстати, нет в трактире уже два дня. Я же, по совету хозяина таверны, провел их в заведении матушки Соли. Нахваленные Кампо дамы дело свое знали, они и впрямь из Лерпо.

    Я тосковал по этому городу, там я нашел новую семью. Старик сделал из меня едва ли не принца и самого заветного жениха купеческой столицы Большого Орнора. Но, главное, он передал мне секреты ремесла и развил во мне пять тлеющих огоньков магии. Старик говорил, что я вор от рождения, во мне Звезда Харуза: пять воровских Дара.

    Скучал ли я по старику? Конечно! Я любил его. Главарь ночных крыс слыл легендой, большинство даже считали его личность вымыслом, а он жил себе да посмеивался в ус. Лишь когда кто-то переходил дорогу его клану, старик напоминал о себе. С ночными крысами предпочитали не связываться и многочисленные купеческие гильдии, и дожи города, и отбросы городского дна, которым сливали самую грязную и трудную работу особого толка. Пока не появился он… Кровь и песок! Прочь воспоминания!..

    Обычно, когда в память вырвались события того дня, что убил почти всех из нас, я срывал знатный куш, и карета уносила последнего из ночных крыс подальше от теней прошлого.

    Но не сейчас. Я обязан жизнью кому-то неизвестному и должен отработать долг. Бог воров Харуз или демон, как назвали его церковники, не простит, если я не отплачу по долгу крови. Однажды я нарушил клятву, и ночных крыс стерли в прах, как будто их и не было, а прежнего Николаса Гарда не стало…

    Огни гостиницы появились как всегда неожиданно.

    Во дворе освещенного фонарями трактира переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в поношенном платье фермерской жены. У ног женщины стояла большая корзина, доверху наполненная яблоками. Крестьянка робко пыталась обратить на себя внимание, но сновавшая туда-сюда прислуга Кампо совершенно не замечала её.

    – Почем товар?

    Усталое лицо озарилось надеждой. Не слушая цену, я протянул три серебряные монеты из кошелька, что получил от Фосса 'на расходы'. Дрогнувшим голосом фермерша залепетала слова благодарности, неуклюже наполнила куль фруктов и протянула его мне. На эти деньги она дотянет до весны. Я заметил на пальце крестьянки кольцо вдовы и испытал жалость к её детям. Фермерская доля тяжела, мне ведомо это не понаслышке.

    Покинув седло, я с удовольствием ощутил под ногами землю.

    Никогда не был мастаком в верховой езде. Мышастый, очевидно чувствуя это, все время норовил досадить мне, и я надумал подкупить его. Седой и почти беззубый конюх Кампо прошепелявил о слабости Мышастого. Яблоки! Я показал жеребцу краснобокого красавца. Конь зло и с подозрением покосился на меня и чуть не откусил пальцы, затем требовательно посмотрел на куль яблок. Его фырканье стало довольным. Я дал Мышастому второе яблоко, но сейчас жеребец отошел на второй план.

    Как и её госпожа, служанка была одета во все черное. Камеристка молча подошла к фермерше и, не произнеся ни звука, протянула монету. Не столь щедрую как моя, но для крестьянки и это было за счастье. Получив куль, служанка развернулась к гостинице. Глядя ей в спину, я вдруг почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Из окна второго этажа, отодвинув занавеску, смотрела она. Вся в черном, строгая и величественная, в такой же маске, как у горничной.

    Она появилась в трактире три дня назад. Я доканчивал ужин, когда во двор вкатилась темно-серая крытая двуколка. Лицо возницы прятал глубокий капюшон, и он больше походил на мертвеца, чем на живого человека: в его скупых движениях не было ни капли лишнего.

    Расплывшись в широкой улыбке трактирщика, Кампо поспешил во двор встречать новых гостей. Двуколка привезла двоих. Госпожа внимательно выслушала Кампо, что-то кратко ответила и протянула тугой кошель. Гостиничные слуги приняли у горничной багаж, карета укатила обратно в ночь, а новая постоялица и её камеристка переступили порог 'Гуся и окорока'. Пропустив горничную вперед, госпожа на миг задержалась и сквозь прорези в маске окинула взглядом холл.

    Я смотрел на неё, как завороженный. Сначала взгляд притягивался её платьем из дорого черного сукна, оно бросало открытый вызов моде своим мрачным цветом, полным отсутствием разрезов и высоким глухим воротом, а затем я понял, что от дамы в черном исходит какая-то сила, суть которой оставалась тайной. Это ощущалось явственно, и, наверно, не мной одним. Облик новой постоялицы не показался кому-то из прислуги или гостей неуместным либо карнавальным, и она была красива. Почему-то я был уверен в этом, несмотря на маску, плотную шаль на плечах, перчатки и сверхстрогое платье.

    Сейчас она пристально смотрела на меня, словно ожидала чего-то. Я натянул поглубже широкополую шляпу и попытался сделать вид, что не заметил внимания к своей персоне, а, когда снова глянул наверх, в окне никого не было.

    Таинственная леди вызывала во мне жгучий интерес. Утром встретил её на лестнице. Аромат её духов поманил к себе, словно свет ночного мотылька. Я попробовал завести разговор, и был обожжен взглядом, она обошла меня стороной словно пустое место. Но её запах сказал, что она не только красива. Она еще и молода. Запах никогда не врал.

    Я зло и протяжно выругался. Меня тянуло к юбке, будто зеленого юнца!

    Внимание привлек нарастающий шум. Через несколько минут в просторный двор 'Гуся и окорока' въехали четыре кареты без гербов и дюжина всадников. Вооруженные до зубов слуги напоминали бандитов.

    Пребывание в трактире становиться занимательным. Показавшийся из гостиницы Кампо остановился на пороге в учтивой позе. Он не выглядел озабоченным, ребята у него крепкие, и все знают, где припрятан верный клинок.

    Каждый экипаж привез по три человека. Они сбились в кучу и принялись о чем-то таинственно шептаться. Мне стало смешно. Они тоже были в масках, шляпах и длиннополых плащах как на карнавале в Цилирии. Настоящие заговорщики.

    Вскоре они подозвали хозяина трактира, и после короткого разговора в руки трактирщика перетекло целое состояние. Да, репутация вещь прибыльная.

    Когда дюжина господ в плащах последовала в гостиницу, я отвернулся. Не мог скрыть ухмылку. Я все еще улыбался, когда проходивший мимо заговорил, и его голос я не спутал бы ни с одним другим. Красная маска скрывала Конрада Дамана.

    Минуту я стоял в оцепенении, наблюдая сквозь окна, как в холле осматриваются двенадцать масок. Я размышлял, как поступить дальше, и не сразу заметил, что ладонь опустилась эфес шпаги. Это отрезвило. Я вор, а не убийца, и месть нужно подавать холодной. Передав Мышастого уставшему ждать помощнику конюха, я посильней натянул поля шляпы и двинул в гостиницу, не спуская глаз с красной маски. Никаких мыслей, что делать дальше, я не имел и, действуя по наитию, переступил порог гостиницы.

    Стараясь не привлекать к себе лишнего интереса и не оборачиваясь лицом к Даману, я неспешно обогнул вновь прибывших. Я превратился в слух. Как же хотелось обострить его! Как мне не хватало магии воровского бога!

    – Господа, – раздалось из-за спины, – встретимся внизу, а пока у каждого есть по часу.

    – Пожалуйста, ключи от ваших номеров, – произнес Кампо, – пойдемте, я покажу.

    Я поднимался по лестнице. Позади застучали подбитые каблуки дюжины пар сапог. Я должен знать, где остановится вице-король!

    Наш номер располагался в конце коридора, что очень кстати. Замешкавшись у своей двери, я осторожно посмотрел через плечо, чтобы запомнить, где поселится красная маска. Номер Дамана оказался рядом, на противоположной стороне и отлично просматривался через узкую щель незакрытой двери. Я не зажигал светильник, и со стороны щель не заметят.

    Я делал это сотни раз, затаился в темноте и ждал. Ждал, сам не зная чего, но ждал. Коридор был тих и пуст. Я не спускал взгялада с двери в номер Дамана. Медленно протекли сначала пять минут, потом десять. Пятнадцать. Со стороны лестницы послышались шаги.

    Наверх поднимался постоянно торчащий в холле огсбургец. Он потерял личину вечного благодушия и выглядел крайне сосредоточенным. Имперец сжимал под мышкой тугой саквояж. Огсбургец миновал свой номер и негромко постучался к Даману! Дверь открылась практически мгновенно, словно за ней нетерпеливо дожидались стука, и впустила гостя.

    Спустя полминуты я действовал. Неслышным воровским шагом я очутился у номера вице-короля. За дверью шел разговор, но даже с почти орочьим слухом слов не разобрать. Проклятая эльфийка! Нужна магия! Я едва сдерживался от нарушения запрета «Гуся и окорока».

    С замиранием сердца прислонился ухом к двери. Только бы никто не высунулся в коридор! Я мог услышать отдельные слова, только общий смысл разговора из них не складывался. Однако самое главное я не пропустил. Конрад Даман и имперец прощались. Я спешно вернулся в свой номер.

    Даман остался один, имперец спустился вниз, наверно, за свое привычное место, к элю и сарделькам, а я нетерпеливо теребил выуженную из рукава булавку и отсчитывал минуты до истечения часа.

    …Двери распахнулись практически одновременно, и маски по одному или парами направились в холл трактира. Красная маска среди них!

    Дверь номера Дамана и булавка! Булавка вещь нехитрая, но не в руке опытного вора, тем более лучшего ученика Старика. Вчера любопытства ради опробовал её на замке собственного номера. Ничего неожиданного в нем не обнаружилось. В замке от покоев Дамана тоже. Дверь молча затворилась за моей спиной.

    Здесь ничего примечательно кроме пузатого, оббитого медью сундучка. На его крышке гномья резьба; значит, запорный механизм тоже гномий. Это могло существенно осложнить дело.

    Я досадливо цокнул языком. Замок действительно сделан гномом, да не абы кем, а настоящим мастером. Такой замок без специальных инструментов не открыть, и очень-очень немногие могли бы с ним совладать без помощи магии с одной булавкой в руке. Но я лучший вор.

    Внутри лежали десять щедро набитых кошелей и три бумаги.

    Первой оказался королевский патент на назначение барона Конрада Дамана на должность генерал-губернатора Загорья или как еще именовали это северное графство – Арнийское Сумеречье. Да уж, не теплое вице-королевство у южных морей: до Запустения рукой поддать, и горцы, вечно косящиеся на ревентольских монархов! Зато целая россыпь железных и серебряных рудников. Даман найдет, где погреть руки.

    Две другие бумаги скреплялись печатью с незнакомым гербом. Это интриговало. Сорвав печати, я ничуть не разочаровался, что выдаю свой визит Даману. В первой подробно анализировались действия Конрада Дамана, шпиона и отступника. О! Он хороший шпион. Я покосился на кошели – работа Дамана оценивалась полновесными имперскими марками. Вторая бегло наставляла Дамана относительно новой должности генерал-губернатора Загорья. Конечно, с точки зрения, имперских интересов; особенно подробно описывались способы связи с огсбургскими агентами.

    Обе бумаги скреплялись подписью самого имперского канцлера. Высокого полета мошенник барон Даман! Умудриться устроиться сразу на двух стульях! Да каких! Это его и погубит. Я спрятал обе бумаги во внутренний карман камзола. Они обязательно окажутся на столе арнийского короля. Жаль не сейчас, сперва дело моего спасителя, но Герард обязательно их прочитает. Это я себе обещал.

    Какое-то мгновение я рассматривал кошельки, потом и они перекочевали со стола ко мне. Приятная тяжесть, что ни говори. В деньгах сейчас нужды нет, но как лишний раз не насолить Даману? Тем паче золотые марки!

    Вот и все. Неприятный сюрприз ожидает Конрада. С этой мыслью я вернулся к себе в номер. Бумаги и золото спрятал в шкаф и, натянув на глаза шляпу, спустился в холл.

    Безумие! Я не отдавал отчет своим действиям. Мной овладело какое-то сумасшествие! Жажда мести затмила разум.

    Маски уединились в кабинке, которая смогла вместить дюжину человек. Я нашел себе место за ближайшим столиком. Недалеко, но как будто подозрений ни у кого не вызвал, и попросил легкого вина и мяса.

    Без магии Харуза разговор масок угадывался с огромным трудом.

    – … представляю новых членов нашего сообщества, – мне все же удалось разобрать слова, звучащие за тканевой стеной, – граф Маркан, граф Донбери и барон Даман.

    – Очень радостно, что граф Маркан и граф Донбери все-таки решились присоединиться к нашей партии. Голоса их фракций в парламенте очень нужны нам, – заговоривший вторым обладал зрелым и сильным голосом, его уверенный тон выдавал предводителя среди масок. – Также приятно видеть барона Дамана. Жаль, что граф Деспилье не смог покинуть столицу…

    – Граф Деспилье, а также я и наши товарищи воодушевлены известием о возвращении вашей светлости из ссылки. Старая перечница почила как нельзя вовремя, – узнаю елейный голос Дамана.

    Предводитель собравшихся, вероятно, не одобрил, что его столь бесцеремонно перебили.

    – Деспилье действительно так полагает? – холодно поинтересовался он.

    – Разумеется, ваша светлость.

    – Странно слышать подобное от людей, которых вся столица записывала в фавориты старой королевы.

    – Мы служили и служим не Марие-Луизе, а арнийскому королевству, – Даман не растерялся и нашел, что ответить. Однако прозвучало все довольно фальшиво.

    – Мы тоже служим королевству. Видит Господь, это правда. Объединив общие усилия наших сторонников, Арния вернет былые позиции в мире.

    Даман снова попытался уверить в своей преданности.

    – Не забывайте, барон, только общими усилиями удалось добиться вашего нового назначения. Мы очень рассчитываем на серебро Загорья.

    – Конечно, конечно, – поспешил согласиться Даман. – Я как раз хотел обсудить…

    – Об этом позже, – осек Дамана предводитель. – Известия и слухи до провинции доходят с большим опозданием. Вы же все из столицы. Я хочу знать последние новости. Говорите, кому есть, что сказать.

    Дальнейший разговор напоминал военный совет.

    – Что в парламенте?

    – Палата общин бурлит. Она бесполезна и бестолкова как всегда, но теперь к нашей фракции присоединятся голоса консерваторов графа Донбери и новых роялистов графа Маркана. Столь нужный нам закон пройдет.

    – А в палате лордов, как я понимаю, проблем с ним не ожидается?

    – Не ожидается, ваша светлость.

    – Хорошо. Кстати, о палате лордов. У нас есть перевес в голосах пэров? Это к вопросу о новом адмирале флота.

    – Сейчас пэров больше волнует, кто возглавит Кабинет и когда вообще он будет сформирован.

    – И…

    – Сегодня кандидатура лорда-мэра Ревентоля выглядит незыблемой. Король явно благоволит к нему. Тут мы бессильны.

    – Проклятый Хартс, чертов выскочка, – зло прошипел предводитель заговорщиков. – Без Кабинета влиять на молодого короля будет крайне затруднительно. Господа, нужно во чтобы то ни стало подорвать кредит доверия к Хартсу и его будущему Кабинету.

    – Но Хартс еще не премьер-министр, – возразил кто-то.

    – Вы, барон, сомневаетесь, что это произойдет до конца месяца? Я лично нет.

    – Есть и хорошая новость. Новый кардинал и столичные клирики отделились от короля. Кардинал Антуан и Его Величество пока не показывают вида, что появились разногласия, однако я ручаюсь, что между ними сейчас бездна.

    – В самом деле ручаетесь?

    – Ручаюсь, ваша светлость, – голос был тихим, и оттого ответ прозвучал неубедительно.

    – Что ж, посмотрим, – произнес властный голос, – Антуан совсем не прост. Возможно, ссора с королем всего лишь интрига. Тем не менее, его разрыв с государем очень вовремя. Жаль старика Гудмунта, прежний кардинал был тих и безобиден.

    – Но нет худа без добра, ваша светлость.

    – Вы правы, милорд. Через полгода Антуан поедет в Тиму для высочайшего утверждения нового сана. К тому времени он бы очень мешал нам здесь. Но он непременно уедет, а папа придержит его при себе.

    – Папа хочет много!

    – Придется дать это папе. Королевству ни к чему новая конфронтация со священным престолом.

    – Ваша светлость, очень многие недовольны уступками Тиме.

    – И вы в их числе, граф?

    – И я, ваша светлость.

    – Думаю, что смогу убедить присутствующих в своей правоте, – послышалось в ответ. В прозвучавших словах не было никакой угрозы. Одна спокойная и непоколебимая уверенность. – Мне так же интересны новости о маршале королевства и герцоге Гриффиле.

    – Со дня похорон королевы маршал практически не показывается на людях, а Гриффил наоборот с помпой вернулся в столицу после амнистии всем ссыльным. Но через три дня почему-то отправился в свое родовое поместье.

    – Довольно интригующе. Они ведут между собой переговоры?

    – Нет, и это абсолютно достоверно.

    – Уже радует. Необходимо подобрать к ним ключи, а, если не получится, нужно нейтрализовать влияние обоих на двор и парламент. Все наши усилия необходимо сосредоточить на этой цели. Даже Хартс вторичен по сравнению с маршалом и герцогом.

    За ширмой говорили еще долго, и я, никогда не интересовавшийся арнийской политикой, начал терять интерес к происходящему. По правде говоря, я совершенно запутался в омуте представших передо мной интриг.

    Понятно было только одно. Хоть Мария-Луиза и слыла изрядной стервой, но за корону цеплялась крепко. Покойница железной хваткой держала парламент и душила малейшие поползновения дворцовых группировок в сторону собственной власти. После её кончины двор зашевелился, распался на старые и новые альянсы. Аристократия вгрызлась друг другу в глотку и начала схватку за ум и душу молодого короля.

    Я размышлял, как в этой мутной воде доставить королю Герарду бумаги Дамана. Может быть просто, по-воровски, проникнуть в покои арнийского монарха? Но не уверится ли тогда король, что бумаги поддельные?

    – Задумался, Христофер? Или вино в голову дало?

    Это был Фосс. В мятом плаще и с синяками под неспавшими долгие часы глазами.

    – Пойдем, – продолжил Фосс, – время собирать камни.

    Я молча последовал за Оливером. Меня охватило сильное волнение.

    – Здесь Даман.

    – Не только он, – мрачно ответил Фосс.

    На дворе стемнело окончательно. К экипажам масок прибавилась новая карета без гербов, только стояла она чуть поодаль. За ней в причудливой игре теней фыркали лошади еще одних вооруженных охранников. Фосс направился прямиком к прибывшему экипажу. Мы залезли внутрь.

    – Монсеньёр, – вырвалось у меня. – Ваше…

    – Не нужно, Гард, – перебил меня кардинал Антуан. – Не время для формальностей.

    Я все же поцеловал перстень арнийского первосвященника, одетый поверх багровой перчатки. Людям моей профессии негоже лишний раз гневить Бога Отца и Бога Сына.

    – В трактире герцог Чезмур и компания, – сказал Оливер.

    – Очень занимательно, – кардинал даже поддался вперед. – Их много?

    – Кажется, здесь собрались все.

    – Впрочем, так и должно быть, – скорее себе сказал кардинал, – старому лису давно пора показать нос их ссылки. Многое отдал бы за то, чтобы знать, о чем они шепчутся.

    Антуан задумчиво потеребил бородку.

    – Вам случайно не удалось услышать разговор того многочисленного собрания?

    Я отрицательно мотнул головой. Признаюсь, далось это с некоторым замешательством. Антуана я видел второй раз в жизни, и при близком знакомстве он также вызывал большую приязнь. Дело даже не в том, что кардинал спас от пуль. Его открытое лицо совсем еще не старого человека и взгляд глубоких и очень проницательных глаз вызвали доверие. Только такому человеку мог служить Фосс, ему хотелось верить.

    Тем не менее, я соврал. Я обязан Антуану и, клянусь именем Харуза, сполна отплачу по долгу! Если только он не назовет чрезмерную цену, тогда я просто смоюсь. Но в любом случае влезать в дворцовые интриги желания у меня нет.

    – Жаль. Очень жаль, – сказал Антуан. – Даст бог, их замыслы быстро всплывут на поверхность. Не так ли, Оливер?

    – Так, монсеньер.

    – Скажите, Град, – обратился ко мне кардинал, – что вы знаете об интронизации в сан первосвященника королевства?

    Вопрос Антуана сбил с толку и показался неуместным, но я честно ответил общеизвестными истинами.

    – В любом королевстве после смерти старого кардинала совет архиепископов выбирает нового. В Арнии в этом вопросе решающее слово имеет король, – Антуан смотрел на меня спокойным, но очень проницательным взглядом. Я не понимал, зачем у меня вызнается то, что скажет последняя столичная кухарка. – После новый кардинал отправляется в Тиму, где папа утверждает его в сане. А новый первосвященник королевства присягает целованием святого перстня Бога Сына.

    – И что потом? – пытливо посмотрел на меня кардинал.

    – Потом новый кардинал отвечает на дюжину вопросов папы о вере и свершениях церкви в королевстве. Затем отвечает на дюжину вопросов епископов Тимы и задает свои двенадцать вопросов.

    – И никто не в силах лгать и лукавить, ибо святая сила перстня Бога Сына не позволяет сие, – подытожил мой рассказ Антуан и тяжело вздохнул.

    Я решил, что кардинал вспомнил о, мягко говоря, натянутых отношениях между арнийской церковью и священным престолом. Скоро выяснилось, что я ошибся.

    – Что скажете, Николас, – Антуан стиснул четки, – если узнаете, что святой перстень украли, а взамен подсунули искусную подделку?

    Я не клирик. Не набожный прихожанин. Я вор.

    – Вы хотите вновь украсть святой перстень и вернуть его в Тиму, и чтобы это сделал я.

    – Да, Гард! – глаза кардинала словно запылали. – Вы вновь украдете его и вернете Матери Церкви. Только сначала отдадите его мне. Через полгода я буду в Тиме на утверждении моего сана. Перстень должен быть у меня! От этого выиграет священный престол, арнийская церковь и Арния.

    – Согласен, – просто ответил я.

    – Не все так просто, – в перчатках кардинала появилось Распятие в две ладони длиной. Из магической красной стали!

    – Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ. Клятвенный крест! Сейчас от меня потребуют произнести клятву, которая навсегда переплетется с моей судьбой, и если я нарушу её… Об этом лучше не вспоминать. Однажды я отступил от клятвы, скрепленной магией клятвенного креста, и ночных крыс не стало…

    – Поклянитесь, Гард, что вы будете делать все возможное и невозможное, чтобы принести перстень Бога Сына мне, – кардинал протянул мне Распятие.

    – Клянусь, – сорвалось с уст, когда взялся за клятвенный жезл. Я на мгновение ослеп, чтобы вновь видеть после вспышки света, мелькнувшей только предо мной. Дьявол! Это она, магия клятвенного креста!

    О, Харуз! Что это было? Что я наделал! Достаточно всего одно слова! И оно прозвучало помимо моей воли! Как?.. Я обреченно вздохнул и вернул крест. Не знаю, что толкнуло произнести клятву, однако отныне я принадлежу кардиналу. Не требовалось даже повторять клятву слово в слово, да и саму клятву можно было бы составить коряво… Это пустое, важен смысл. Магия сделает все сама.

    После кивка кардинала заговорил Фосс:

    – Награда будет щедрой. Золотом.

    Оливер назвал цену, за какую можно купить короля! Только зачем мне золото, если так глупо положил жизнь на клятвенный крест? Я не смогу отказаться от данного обещания без чудовищных последствий для всего того, что мне дорого. Пускай сейчас меня ничто не держит, нет ничего родного для меня, только расплата все равно окажется чрезмерной. Магия найдет, куда ударить побольней… Я могу идти к исполнению клятвы хоть всю жизнь, но нельзя отойти в сторону, взять передышку. Только вперед!.. Кажется, кардинал что-то молвит.

    – Вам известно об Ордене Грааля? – Антуан пытливо разглядывал меня. – В прошлом это самый могущественный и богатый орден. Рыцари Грааля почти не имели дел с Церковью. Долгих двести лет нельзя было сказать, что они истинно в лоне церкви.

    Теперь я слушал и очень внимательно, поскольку понимал, что моя жизнь вот-вот соприкоснется с историей почти забытого ордена.

    – Однажды случилось то, к чему все шло. Рыцари Грааля сблизились с эльфами, замахнулись на саму Матерь Церковь и были уничтожены. Все до единого рыцаря были преданы мечу, а слухи, что кто-то из рыцарей спасся и втайне возродил орден, чтобы отомстить, так и остались слухами, – Антуан неожиданно замолк, словно задумался, но скоро продолжил. – Так думали все, в том числе и я. До недавнего времени.

    Я падал в пропасть, куда канул древний орден.

    – Осталось одно логово рыцарей. Последний оплот ордена Грааля, где и таятся отступники. Пока еще таятся, – поправился Антуан. – Святой перстень там.

    Мне вспомнились живучие и жуткие байки о рыцарях Грааля.

    – Туда вы и отправляетесь, Гард.

    – Где их крепость?

    – В Запустении.

    – Глубоко внутри Запустения, – произнес Фосс. – Далеко от его окраины. Незадолго до войны с Гвендаром эльфы позволили построить в своих владениях орденский форпост.

    Это приговор!


    Запустение!

    В ушах до сих пор звенело это слово. Ни Бог Отец, ни Бог Сын еще не сотворили замок, который не поддастся вору, а я вор! Чтобы очутиться у замка, вору нередко требуется гораздо большее искусство, чем для вскрытия самого хитрого затворного механизма. Так практически всегда. Но как добраться до чего-то, что в самом сердце Запустенья? Туда, куда не углубляются ни многотысячные армии, ни безумно храбрые сорвиголовы-одиночки, а, если последние все же находятся и претворяют свои самоубийственные замыслы в жизнь, то мир их больше никогда не видит.

    Карета кардинала уехала. Наши немногочисленные пожитки, свернутые в тугие тюки, уже на лошадях. Фосс прощался с Кампо, я кутался в походный плащ. Наш путь начинается этой ночью. Очень неблагоразумно оставаться в одном трактире с Даманом, тем паче после моего визита в его номер.

    Маски еще сидели на первом этаже трактира. Я, глядя в окно на генерал-губернатора Загорья, похлопывал по карману с его бумагами. Это отвлекало от тяжелых раздумий, в которых тонул после клятвы и разговора с арнийским кардиналом. Проклятый пепел! Запустение!

    Наконец, мы оказались в седлах. Фосс уверенно направил своего жеребца во тьму за забором, я последовал за ним. У ворот согнулась чья-то фигура.

    Когда подъехали ближе, меня прошиб холодный пот. Та самая слепая эльфика! Она словно прозрела, её лицо было направлено прямо в мою сторону. Перворожденная как будто силилась что-то разглядеть, она безмолвствовала.

    А я вдруг понял, я вдруг вспомнил. Я использовал магию в 'Гусе и окороке'. Я был необычайно взволнован и, видимо, утратил контроль над собой. Я обратился к магии, когда вскрывал сундук в номере Дамана, и, когда подслушивал разговор масок. Я воровал и шпионил!

    Но почему эльфийка молчала?

    Источник - fantasy-worlds.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз