• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo ufo нло «соотнесенные состояния» АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт ВОВ Великая Отечественная война Военная авиация Война Вооружение России ГМО Газпром. Прибалтика. Геополитика Гравитационные волны Два мнения о развитии России Евразийство Жизнь с точки зрения науки Законотворчество Информационные войны Историческая миссия России История История возникновения Санкт-Петербурга История оружия Источники энергии Космология Крым Культура. Археология. МН -17 Малороссия Мегалиты Металлы и минералы Мировое правительство Народная медицина Наука Наука и религия Научная открытия Научные открытия Невероятные фото Нибиру Новороссия Опозиция Оппозиция Оружие России Османская империя Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в США Природные катастрофы Пространство и Время Раздел Европы Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад СССР США Самолеты. Холодная война с СССР Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Тартария Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС Философия русской иммиграции Холодная война Хью Эверетт Цветные революции Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины борь грядущая война информационная безопасность исламизм историософия масоны многомирие нло нло (ufo) общественное сознание современная литература социальная фантастика фальсификация истории фантастическая литература фашизм физика философия черный рыцарь юмор
    Архив новостей
    «    Апрель 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    27282930 
    Апрель 2020 (267)
    Март 2020 (1308)
    Февраль 2020 (1129)
    Январь 2020 (1148)
    Декабрь 2019 (1236)
    Ноябрь 2019 (1191)
    Реклама. Яндекс
    Реклама. Яндекс
    Погода
    Анна Гурова, Мария Семенова: Аратта. Песнь оборотня (фрагмент)

    Мария Семёнова, Анна Гурова

    Аратта. Книга 4

    Песнь оборотня

    Пролог

    Айха едет на юг

    Айха терла маленькую косточку плоским камнем. Тот был покрыт мелкими, но все же хорошо заметными дырочками и быстро стирался. Зато кость становилась совсем ровной, белой и гладкой.

    — Как звезды глядят с неба, — напевала девушка себе под нос, — так я гляжу на звезды… Жду, когда упадут, чтобы расшить ими одежду любимого…

    Свадебная рубаха из шкуры белого оленя была почти готова. Айха шила ее уже очень долго, не спеша, но и не ленясь. Все должно быть сшито наилучшим образом, ведь это одежда к свадьбе — а до той уже не так долго осталось ждать. Скоро начнутся большие снегопады. Дорогу из полуденного края совсем занесет, и в земли мохначей будет не добраться до следующей весны. Так что Хаста, несомненно, вот-вот придет. Ведь он поклялся!

    Обточив костяной кругляш так, чтобы тот стал плоским и совершенно круглым, Айха бронзовым граненым шилом из земель южан просверлила в нем отверстие и острым наконечником вычертила шестиконечный крест — знак солнца. Пусть добрый бог, которому служит ее Хаста, согревает и оберегает его от тьмы, ледяного ветра и мороза. Таких кругляшей-солнышек Айха выточила уже под сотню. И каждый новый, нашитый вокруг ворота и рукавов свадебной малицы, еще надежнее защищал того, кому она была предназначена. Продевая в отверстие костяной чешуйки тонкое сухожилие, девушка вновь запела:

    — Как разукрасят твою рубашку знаки солнца — так будет сиять моя к тебе любовь! Как я крепко сшиваю жилами оленью кожу — так будет крепка твоя любовь ко мне!

    По нижнему краю малица была обшита плашками из священного мамонтова бивня, призванными охранить от сглаза мужскую силу Хасты и даровать ему многочисленное потомство. Айха не пожалела драгоценной кости. Ведь ее нареченный, хоть и мудрец, каких свет не видывал, все же не могучий уроженец Ползучих гор, а слабосильный южанин. И как они, жители Аратты, только ходят на своих тонких ножках, — кажется, налетит ветер и унесет их! Айха, если бы пожелала, могла бы прихлопнуть Хасту даже не кулаком — ладонью. Но ей ничего такого вовсе не хотелось. Наоборот — мечтала, как станет всемерно оберегать любимого, чтобы в ее суровой земле он был здоров и счастлив. И остался бы с ней не на год, как обещал, а навсегда…

    Девушка отложила шитье и залюбовалась делом своих рук. Теплая, добротная одежда, и такая красивая! Вот бы знать, какой свадебный дар принесет ей Хаста?

    Айхе вспомнилось, как прошедшим летом, когда они только-только отправлялись в Затуманный край, молодой жрец просто так, по своей доброте и щедрости, начертил ей на руке обережный знак.

    «Это „Ард“, первая, самая важная буква, запомни ее… Она означает чистое предвечное пламя, которое есть суть Исвархи и основа всего мира», — сказал он тогда. И Айха замерла, страшась его мудрости и восхищаясь ею.

    Солнечный бог, которому служил Хаста, даровал ему дивное волшебство — отразить на тонкой скобленой коже душу любого существа. Будь то оберег — вместилище доброго аара, или нежный весенний цветок, какие распускаются в речных долинах, когда сходит долгий снег, или брат-мамонт, да такой похожий, что кажется, будто он вот-вот оживет и пойдет щипать траву.

    Где он, ее нареченный? Отчего так долго не приходит? Неужели позабыл о ней?

    Айха сердито мотнула головой, будто отгоняя мошку. Ядовитая мысль не в первый раз колола ей сердце. Нет, этого не может быть! Хаста клялся Солнцем. А когда шаман клянется, призывая в свидетели своих богов, он никогда не обманет. Да и не таков Хаста, чтобы обманывать… Наверняка что-то помешало ему…

    Она обвела взглядом свадебную вежу, в которой находилась. Она сама ее сделала, обтянув основу из оленьих лопаток и мамонтовых бивней прочными шкурами; сама выложила священный круг очага и с той поры не давала угаснуть огню под сводом их с Хастой будущего зимнего дома.

    Сородичи, впервые услышав, что она в самом деле, не в шутку, ожидает приезда рыжего шамана арьев, немало подивились, но промолчали. А между тем время шло. Снег вначале робко выпадал по ночам, изморозью покрывая пожухлые травы. И вот наконец, будто осмелев, начал валить не переставая, так что в двух шагах человека уже не было видно.

    Утром, когда большой снегопад еще только начинался, в ее вежу заглянул дядя Умги, брат матери. Сердито сопя, оглядел ладное жилище. Айха надеялась, что он похвалит ее труд, но вид расшитой рубахи как будто еще сильнее разгневал родича.

    — Уже и пояс чужаку сшила, — буркнул он, оглядываясь.

    — И пояс, и рубаху, а как же, — гордо отозвалась его племянница.

    — А оленя тебе кто добыл?

    — Сама!

    Умги заворчал от злости:

    — Это он должен был принести тебе белого оленя!

    — Но ведь его тут нет, а свадьбе скоро…

    — Замуж тоже сама за себя будешь выходить?

    Айха хмыкнула, взяла следующую костяшку и принялась тереть ее.

    — Он не придет, — сказал умудренный годами мохнач. — Никто из солнечного племени не смог бы до нас добраться. А уж этот и подавно.

    — Придет, — упрямо наклонив голову, возразила девушка. — Он обещал.

    — Глупая! Что с того? Обещал — да и не пришел. Это же чужак.

    Айха сделала вид, что не слышит. Дядя фыркнул, бросил кожаный полог и ушел. А девушка с еще большим рвением погрузилась в работу. Надо все приготовить к приходу суженого! Они в теплых землях ничего не знают о настоящих морозах. Откуда там взяться доброй одежде?

    Тяжелый непроглядный снег валил стеной весь день. К вечеру снаружи немного прояснилось. Айха выглянула наружу, и что-то больно стиснуло ее сердце. Мир вокруг изменился. Теперь он принадлежал зимним аарам. Не осталось больше ни людских, ни звериных троп — все сменила безликая белая гладь. Еще день-два таких же метелей, и нельзя будет найти путь к югу даже вдоль реки…

    Айха всхлипнула. Нестерпимое волнение охватило ее. Где Хаста? А если метель застигла его в пути? А если он ранен или попал в руки врагов?

    Она вернулась в тепло, села у очага и уставилась в огонь, силясь увидеть в его пляшущих языках лицо нареченного. Но все впустую — все, что мог различить ее взгляд, было пламя да поднимающийся к отверстию в крыше дым.

    — Что-то случилось, — прошептала Айха, на этот раз с полной уверенностью.

    Она вытащила из-под вороха шкур обломанный кусок бивня. Когда-то он принадлежал одному из ее прародителей.

    — Я не убивала тебя, — прошептала она, обращаясь к духу мамонта. — Я не ела тебя. Я не желала тебе зла. Я сказала тебе правду. Расскажи и ты мне все как есть…

    Мохначка достала из поясной сумки пару рыжих волосков и привязала их к кости.

    — Мать-Мамонтиха, — зашептала она, — только ты знаешь все! Тебе с высоты легко рассмотреть, что творится в самых дальних землях. Солнце ныне закатилось в твою небесную вежу, и ты, о Мать, не знаешь черноты долгой ночи. Скажи своей младшей дочери, где мой суженый! Скажи, что с ним! Скажи, когда его ждать!

    С этими словами она сунула бивень в огонь и затаила дыхание. Вонь жженой кости черной дымкой потекла в небо, унося вопрос девушки. В глубокой тишине Айха почтительно ждала, пока Мать-Мамонтиха услышит вопрос и окинет своим всюду проникающим взором земные пределы.

    Наконец послышался едва различимый треск. Айха палкой подцепила кость, столкнула ее с углей и жадно на нее уставилась. Кость с одного края почернела, но с другого осталась светлой.

    — Между жизнью и смертью его дорога, — прошептала Айха, цепенея. — И эта трещина прямо посередине! Уж не война ли?

    Сама она не застала войн, но дядька рассказывал, что бывает, когда род идет на род.

    Она перевернула бивень. Трещины с наружной стороны указывали на тяжелый путь. Злые духи осаждали ее нареченного, впереди его ждали смертельные испытания… И да — у Айхи перехватило дыхание, — он действительно был где-то близко!

    «Надо идти ему навстречу», — решила она.

    За кожаными стенами ее жилища голодными голосами завывала метель. Даже мамонты собрались вместе и плотно жались друг к другу, чтобы не замерзнуть. А ведь зима лишь начиналась…

    Но что-то там, внутри под ребрами, клокотало и требовало немедленно подниматься и отправляться в путь.

    Айха, ни мгновения не колеблясь, оцарапала костяным ножом край ладони, и кровь часто закапала в очаг. Смешав кровь и золу, она вслепую прочертила себе на лице уберегающие от несчастья извилистые полосы. Это должен был сделать кто-то из старших. Вот только вряд ли кто-то стал бы помогать Айхе в таком опрометчивом, ненужном и опасном походе.

    И тут ей пришлось все делать самой.

    Девушка облизнула ранку, чтобы унять кровь, и закрыла глаза, втягивая носом знакомые запахи. Те, что помнила с детства, — запахи кожи, меха и теплого дыма. Теперь не скоро она вновь вдохнет их.

    «Метель кончается, ночь будет ясная, — сказала Айха самой себе. — Я пойду по звездам».

    Когда она уже привязывала к ногам лыжи, из темноты вдруг возник дядька.

    Молча уставился на нее, опираясь на копье.

    — Я гадала на зубе предка, спрашивала Мать-Мамонтиху, — объяснила Айха. — С Хастой беда… Я пойду.

    Умги мотнул косматой головой:

    — Никто не ходит долгой ночью так далеко. И уж подавно не ходит один.

    — Я пойду, — насупившись, сказала девушка. — Хаста прошел долгий путь. Духи сказали, он почти добрался до Ползучих гор, когда что-то помешало ему. Но сейчас он в опасности. Ему нужна моя помощь.

    — Какая помощь? — рассердился старый мохнач. — Ты и ему не поможешь, и сама пропадешь в снегах!

    — А я пройду. У меня хорошие лыжи, и никто лучше меня на них не бегает. Мне нужна только еда. Всего на десять дней. Я доберусь до тропы в теплые земли, найду Хасту, мы вместе перезимуем на юге и весной придем сюда. Хаста — великий шаман, ты сам видел! Если он прикажет морозам и снежным бурям отступить, они не посмеют ослушаться.

    — Ты не доберешься. Да может, уже и нет никакой тропы. Подземные аары изгрызли всю землю на полдень. Или сама не знаешь, что там творится? Хочешь угодить прямо в Воды Гибели?

    Айха мрачно глянула на родича:

    — Да. Там опасно. Но я все равно пойду. Духи предков не оставят меня. Я это знаю! Иначе зачем бы им открывать мне будущее?

    — Хорошо. — Брат матери смерил девушку долгим тяжелым взглядом. — Если я скажу «нет», ты все равно пойдешь?

    — Пойду, — прямо ответила Айха.

    Он печально вздохнул:

    — Ладно. Вижу, тебя не остановить. На, возьми.

    Мохнач снял с плеча и сунул ей плотно набитый кожаный мешок.

    — Что там?

    — Еда на десять дней. Мы все собирали ее для тебя. Я каждый день буду говорить с предками и просить их защитить тебя. Но ты будь осторожна. Оружие у тебя есть?

    — Да. — Она показала копье. — Прошу, присмотри за Айхо. Он будет очень грустить.

    Дядька лишь хмыкнул:

    — Я-то присмотрю. Да только Айхо еще упрямее тебя. Ладно, ступай. Найди своего шамана и притащи сюда, иначе ты не успокоишься. Но не иди на юг, все время забирай к восходу. Там, может, и пройдешь.

    По свежему хрусткому насту, под сверкающими звездами Айха бежала на лыжах всю ночь, легкая, как олень. Ей было весело, и ее переполняло радостное ожидание чего-то хорошего. Перед рассветом, когда задула поземка, она нашла укрытую от ветра нишу под скалой, забралась туда, завязала рукава своей малицы, натянула ее широкий ворот на голову, свернулась клубком и крепко заснула.

    Проснулась девушка от знакомого фырканья и прикосновения хобота к голове.

    — Да чтоб тебя блохи закусали! — не открывая глаз, простонала она. — Ты зачем за мной увязался, дурак мохнатый?!

    Айхо грузно топтался рядом, всем своим видом выражая бесконечное счастье от встречи.

    — Там, куда я иду, очень опасно! Уходи домой!

    Мамонт старательно делал вид, что не понимает. Айха вскочила и принялась яростно бранить его. Айхо внимательно слушал и не сдвигался ни на шаг. Он и в самом деле был еще упрямее, чем его названая сестра.

    — Ладно же, — прошипела в конце концов мохначка, поняв, что ее побратим не намерен возвращаться. — Но пообещай меня слушаться! И если я скажу «туда не ходи» — значит ты туда не пойдешь!

    Айхо, поняв, что его больше не гонят, весело затрубил.

    «Исхудал, бедняга, — с болью отметила про себя девушка. — Звери уже голодают — а ведь только начало зимы! На наши обычные кочевья идти нельзя: их захватили подземные черви… Вся жизнь меняется к худшему на Ползучих горах!»

    * * *

    Айха дремала. Переход выдался тяжелый — после полудня снова повалил непроглядный снег, и высмотреть что-то дальше бивней мамонта было просто невозможно. Зарывшись лицом в густую бурую, длиной с человеческую ногу шерсть, укутавшись поплотнее, девушка предоставила своему побратиму идти по давно известной, хоть сейчас и едва различимой тропе вдоль речушки, где на них когда-то напал саблезубец. Душа ее витала у границ мира сновидений, желая высмотреть там душу ненаглядного Хасты.

    Когда она пробудилась, вокруг уже начало смеркаться. Побратим неторопливо переставлял ноги, убаюкивающе покачиваясь со стороны на сторону. Лежа на его косматой спине, Айха чувствовала, как он, не замедляя шага, обрывает ветки с кустов, а то и выдирает их целиком и отправляет в рот. Голые березовые ветви и ивняк — не лучшая пища. Но там, где ее род устроился зимовать, и такая встречалась нечасто. «Целый день идем — ни зверя, ни птицы, — сонно подумала мохначка. — Тяжело будет пережить эту зиму. Надо все же просыпаться…»

    С усилием поднимая веки, она заставила себя открыть глаза и приподняться. Метель вроде бы закончилась. Девушка с недоумением огляделась по сторонам.

    Где они сейчас?

    — Айхо, ты куда забрел? — возмутилась она. — Зачем ты ушел от реки? Ты же знаешь дорогу! Мы должны идти вон туда, через Загривок!

    Она махнула рукой вправо, туда, где в сизом сумраке виднелась зубчатая стена горного хребта.

    — Я понимаю, что ты голодный. Но я же предупреждала. Я не хотела тебя брать! Там нечего есть — только лед и снег да камни. Вернись, не то мы заблудимся!

    Айхо как ни в чем не бывало шагал вперед. Айха стиснула зубы, соскользнула со спины побратима и встала перед ним, уперев в бока руки:

    — А ну-ка, поворачивай! Ты обещал!

    Мамонт неохотно остановился, покосился назад и фыркнул.

    — Давай, давай! — подтолкнула она его. — Перейдем через хребет, а там уже и тропа. Куда тебя понесло? Мы не знаем там дороги. А еще трещина — не забыл? Надо будет ее непременно обойти. Надеюсь, она не поползла дальше…

    Она задумалась, вспоминая время трав, дни Великой Охоты, когда они с дядей нанялись в проводники к царевичу, странствие с Хастой…

    «Кто и что мешает ему вернуться?»

    И вдруг она почувствовала, что падает.

    Жуткое ощущение полета длилось совсем недолго — хватило бы, чтобы моргнуть или сказать «ах!». Земля под ее ногами дрогнула и будто бы чуть просела — совсем немного.

    — Что это было? — пробормотала мохначка, вцепившись в древко копья и быстро оглядываясь. Однако вокруг на первый взгляд ничего не изменилось. Если земля куда-то и провалилась — то вся сразу. Айха медленно перевела дух. — Черви изгрызли все нутро Ползучих гор, и теперь его пучит, вот беда-то, — бормотала она, очень явственно ощущая зыбкую пустоту под ногами. — Ну, пошли, братец. Надо возвращаться к реке и идти дальше на полдень!

    «Я очень боюсь, — почти услышала она мысли мамонта. — Там, где Загривок, что-то очень страшное…»

    — Надо! — воскликнула она почти с отчаянием. — Да, я тоже чую! Гибель — впереди, гибель под нами! Но там тропа на юг!

    Они вернулись к реке и шли вдоль нее до темноты. Спать легли на высоком месте, среди березового стланика. Айха пыталась отыскать место понадежнее, но ничего надежного не осталось вокруг. Твердая земля перестала быть твердой, она стала будто скорлупа яйца перелетной птицы.

    В беспокойном сне душа Айхи снова летала, как отставший от стаи серый гусь, среди косматых темных облаков. В какой-то миг ветер разорвал облака, и Айха увидела своего рыжего жреца лежащим навзничь на поросшем жухлой травой холме среди елового леса. Над ним склонились черные тени…

    — Хаста! — воскликнула она и проснулась.

    То ли утро, то ли вечер был вокруг, она даже не успела понять. Небо было черным, лишь по краю его розовела светлая полоса. Все, что успела заметить Айха: ее побратим стоял, замерев неподвижно, и глядел куда-то в сторону Загривка. А потом она вдруг взлетела в воздух, подхваченная его хоботом. Мамонт забросил ее на спину так, что она едва успела ухватиться за шерсть, и припустил вверх по склону большого холма, на котором они ночевали.

    — Что ты… — От его прыжков Айха подлетала в воздух и лязгала зубами, стараясь не откусить себе язык. — Эй, куда тебя понесло?! Зачем нам на эту гору?

    Но Айхо упорно, будто не слыша ее слов, взбирался на поросший стлаником одиноко стоящий холм.

    — Ну куда ты лезешь? Нам же не сюда!

    Ее крик потонул в грохоте. Айха почувствовала, как содрогнулась и застонала земля. И снова, еще сильнее. А затем грохнуло так, будто небо со всеми его звездами рухнуло вниз. Утробный стон из глубин все нарастал и нарастал, земля под ногами ходила ходуном.

    Бледно-розовая полоса в небе разом исчезла, будто на нее нашла туча. Айха невольно обернулась и открыла рот в бесконечном изумлении и ужасе. Там, где еще совсем недавно виднелся в сумраке скалистый Загривок, творилось что-то невозможное. Высокая гора в середине хребта, до которой она надеялась добраться к нынешнему вечеру, кренилась набок.

    «Гора двигается! — осознала мохначка. — Нет… она проваливается!»

    К оглушительному грохоту добавился далекий рокот, переходящий в низкий рев. Гора полностью скрылась из виду. А на ее месте обманчиво медленно начал вздыматься водяной горб. Он рос и рос, словно собираясь превзойти ту самую гору!

    — Что это такое? — пробормотала мохначка, с ужасом глядя, как водяной горб обрушивается вниз, разбегаясь по заснеженной равнине и превращая ее в озеро. Широкий вал покатился во все стороны, ближе и ближе подбираясь к тому самому холму, где они сейчас оказались с Айхо.

    — Воды Гибели вырвались на свет! — завопила девушка, сама себя не слыша. — Скорее, скорее! Беги наверх!

    Словно в ответ на ее отчаянную мольбу, мамонт припустил что есть сил, мотая головой и трубя, будто призывая на помощь сородичей.

    — Мать-Мамонтиха, спаси нас! — голосила Айха, слыша за спиной приближающийся рокот. — Дай нам силы, отведи гибель!

    Наконец они достигли вершины холма. Айхо проломился сквозь кустарник и замер, дрожа всем телом, потому что выше взбираться было уже некуда. Мохначка вцепилась ему в шерсть и зажмурилась, ожидая, что вот-вот смертоносный вал настигнет их, захлестнет холм и смахнет так же легко, как смывает весеннее половодье сломанное дерево.

    Но текли мгновения, а вода так не добралась до вершины. Айха открыла глаза и осторожно приподняла голову. Все вокруг было залито куда-то безудержно стремящейся мутной водой. В потоке мелькали выдранные деревца и кусты, проносились белые льдины. Холм, на который они едва успели вскарабкаться, теперь стал крошечным островком, едва ли в сотню шагов от края до края. Вдалеке, где еще недавно поднималась стена гор, теперь виднелось что-то вроде огромного русла меж двух устоявших отрогов хребта.

    — Мать-Мамонтиха… — еле выговаривая слова, прошептала Айха. — Благодарю тебя за спасение. Но что же теперь делать дальше?!

    Всю ночь они провели на островке. Айха не сомкнула глаз. Сердце ее колотилось, руки как будто примерзли к шерсти побратима. Лишь иногда она начинала задремывать, и ее голова тут же наполнялась грохотом бурлящего потока. Под утро ей начали мерещиться звуки костяной флейты. Чистые и ясные, они то и дело прорывались сквозь рев. Но когда Айха узнала их, каждая волосинка на ее теле встала дыбом.

    Всякий раз, как рыжая девочка из племени ингри начинала играть на дудочке, случалось что-то ужасное…

    Нет, Кирья, не играй! Остановись!

    Она вскинулась, просыпаясь, и пение флейты растаяло в свисте ветра. Вокруг все неслись куда-то темные воды, а в них белыми вспышками мелькали осколки льда.

    Наутро, к огромной радости Айхи, вода начала спадать. Она уходила не так быстро, как нахлынула, но все же не прошло и полдня, как озеро снова обернулось равниной — только та не была уже ровной и гладкой, а встала дыбом, словно шерсть мокрого, грязного, косматого зверя.

    Айха с побратимом подольше выждали для надежности, не вернутся ли Воды Гибели, наконец спустились с холма и пошлепали по лужам среди развороченной потопом обледенелой земли — прочь от исчезнувшей горы.

    Однако, как ни забирали они подальше к восходу, этого оказалось недостаточно. В сумерках, когда догорал закат и в глубоком синем небе одна за другой загорались звезды, они вдруг вышли к краю обрыва. Никогда на Ползучих горах таких обрывов не бывало. Отвесный, высоченный берег уходил вдаль и по правую руку, и по левую. А под ногами, далеко внизу, отражая уходящее солнце и небо, плескалось море.

    «Какое оно? — вспомнила Айха давнишние слова жреца. — Море прекрасно и опасно. Сияние и блеск, хаос и смерть…»

    Холодное сверкание голубого льда пробивалось через бурые стены обрывов. Вода блестела и переливалась, по ее поверхности ходили волны. Вдалеке виднелся другой берег, такой же обрывистый.

    — Гора провалилась, и теперь вместо нее стало море, — сказала Айха. И тихо добавила: — Какие вы красивые, Воды Гибели…

    Айхо подкрался поближе и утащил сестру от края обрыва — сама она не могла сделать и шагу, у нее кружилась голова и подгибались ноги.

    Весь следующий день, обходя гигантский провал, они продолжали идти к востоку. Двигались очень медленно, с трудом выбирая дорогу среди завалов. То ближе, то дальше грохотали водопады — в море падали десятки и сотни потоков, ручьев и речек. Они несли с собой грязь, мох, траву и дерн. То и дело вниз срывались и падали с обрыва подмытые водой валуны. Всякий раз, переходя ручей, Айха тщательно выбирала место для переправы. Ей очень живо представлялось, как поток уносит ее туда, к краю пропасти, и она летит с него вниз в облаке водяной пыли…

    — Что творится! — качая головой, говорила она мамонту. — Все стало чужое, ничего не узнаю!

    Айхо был с ней полностью согласен. Всю землю перекорежило, не найти ни тропки, ни еды. От зарослей ивняка и стланика и следа не осталось. Где были горы, стали овраги, где было ровно — торчат острые камни. Что за сила вытолкнула их из чрева земли?

    — Ползучие горы гибнут, — сказала Айха убежденно, когда они остановились передохнуть. — Теперь это место смерти. Проснулись древние аары — такие старые, что в их времена еще не было ни людей, ни зверей. Даже Мать-Мамонтиха еще не родилась тогда. Были только луна и звезды, солнце и темнота… Тогда верховные духи создавали мир, лепили его из огня, грязи и льда… А теперь они ломают мир и переделывают его заново. Лучше бы всем живущим в это время оказаться от них подальше!

    Айхо дрожал и старался прижаться к ней плечом. Вот бы стать маленьким, как травяная мышь, и спрятаться в котомке у своей бесстрашной старшей сестры!

    — Странно, что я, девица, веду шаманские речи, не правда ли, братец? Но что мне еще остается? Я прошу древних духов пропустить нас, но не слышу ответов. Боюсь, им нет никакого дела до людей и мамонтов… — Айха поглядела в сумерки исподлобья и добавила: — А я все равно пойду дальше. Где-то там Хаста. Он лежит на холме, и темные тени подбираются к нему. Я буду женой шамана, я должна быть смелой. Я должна пройти.

    Побратим кивал. Айха казалась ему огромной и крепкой, выше неба и тверже скал.

    Уже на самом закате, перебравшись через очередную гряду невысоких холмов, Айха вдруг увидела место, которое показалось ей знакомым.

    — Тропа! — закричала она, ликуя. — Смотри, брат! Мы вышли на охотничью тропу!

    Она поглядела вдаль, на уходящие в синюю дымку плоскогорья, счастливо улыбаясь:

    — Дальше путь свободен!

    Часть 1

    Солнце над Бьярмой

    Глава 1

    Озеро Тарэн

    Хаста лежал на увядающей траве, закинув руки за голову, и глядел в далекое бледно-голубое небо. День был не по-осеннему теплым. В его родных землях на берегах Змеева моря в эту пору можно было ожидать первого снега, а здесь, в южной Бьярме, лишь начинали желтеть листья да порою легкие паутинки носились в воздухе и липли на лицо.

    Холм плавно поднимался над хвойным лесом, темно-зелеными волнами уходившим в синие туманные дали. С юга его огибала дорога. За этой дорогой, затаившись в сухой траве, следили две девушки в черном. Третья сидела рядом с Хастой и неспешно правила нож из небесного железа.

    — Эй, звездочет! — насмешливо окликнула она лежащего. — Не рано ли ты уморился?

    — Я не устал, — переводя взгляд с облаков на воинственную спутницу, ответил рыжий жрец.

    Худощавый и невысокий, обряженный в пестрое, им самим придуманное одеяние бродячего гадателя, Хаста на первый взгляд казался чуть ли не подростком. Только морщинки в уголках глаз да внимательный цепкий взгляд выдавали его настоящий возраст.

    — Тогда зачем эта остановка? — продолжала Марга. — Спасибо Тулуму, мы ловко выбрались из столицы и сейчас изрядно опережаем наших врагов. Но лучше бы нам не терять времени и уйти подальше от тракта, а не торчать у всех на виду на этом облезлом пригорке.

    — Не такой уж он и облезлый. А кроме того, с «пригорка» открывается прекрасный вид…

    — Ага, — ехидно ответила накхини, — только что ты внимательно глядел, не хмурится ли Исварха из-за того, что мы недавно учинили с одним из его слуг. Можешь не тревожиться о своем пухлом приятеле. Поверь, из наших рук он ушел почти нетронутым. Его предательство заслуживало куда более суровой кары, чем десяток-другой пинков…

    Хаста припомнил честолюбивого Агаоха, возжелавшего подарить его голову Кирану. Конечно, затея была отвратительная, и все же рыжему жрецу было жаль старого знакомца.

    — Господь Солнце явит свою волю, буду я искать взглядом его лик или нет. А вы лучше обратите свои взоры к дороге.

    Смуглое лицо сестры саарсана от гнева потемнело еще сильнее.

    — Может, наконец объяснишь, чего или кого мы ждем? — резко спросила она. — Утром ты попросил нас разобрать мост через лесную речку — мы это сделали. Но затем мы вернулись сюда и сидим тут уже полдня! Почему бы нам не перехватить тех, кого ты ждешь, у реки, пока они будут ладить переправу…

    Хаста сел и сладко потянулся:

    — Они не будут ее ладить. Благородные арьи не станут марать руки о грязные бревна…

    — Во имя Отца-Змея, хватит загадок! Еще одна недомолвка, и я тебя стукну. Что расскажут тебе звезды, когда будешь смотреть на них подбитым глазом?

    Юные накхини, лежащие в траве, захихикали.

    — Можем и одежду на тебе для убедительности изорвать, — любезно предложила Вирья.

    — Нам это совсем не трудно, даже приятно! — добавила Яндха.

    — Спасибо вам, добрые девочки, — раскланялся жрец. — Ну, слушайте. Марга, помнишь ворох писем, который вы унесли со стола у Кирана? Мы со святейшим Тулумом читали их всю ночь. Порой встречались довольно любопытные сообщения. Например, доносы, которые нынешний наместник Бьярмы писал на военачальника Каргая…

    — Кто такой этот Каргай?

    — Глава особого отряда ловчих, которому Киран поручил отыскать и доставить в столицу истинного царевича Аюра. И заодно переловить и покарать всех самозванцев, которые ему попадутся. В последнее время «царевичей» тут больше, чем местных жителей…

    — Да, я знаю. И что?

    — Марга! — укоризненно покачал головой Хаста. — Подумай сама. Этот Каргай с «летучим войском» сидит в городишке Яргара — кстати, недалеко отсюда — и готовится перевернуть Бьярму вверх дном. Он уже столь ретиво взялся за дело, что одно его имя приводит здешнего наместника в бешенство. Надо сказать, тот не скупился на выражения, описывая дерзость и своеволие не в меру усердного ловчего…

    — А нам-то до него какое дело? — поддержала наставницу Яндха. — Пусть себе слуги Кирана ищут царевича, ну а мы будем искать сами. Бьярма велика, царевичей на всех хватит!

    Хаста вздохнул и закатил глаза.

    — Яндха, помолчи, — недовольно сказала Марга. — А ты, Хаста, продолжай. Я еще в столице по твоему лицу видела, что ты придумал, как нам найти Аюра.

    — Кое-какие мысли у меня, конечно, появились, — улыбнулся Хаста. — Вы навели на Кирана изрядного страха, но наверняка он уже догадался, что приходили мы во дворец не по его душу. Забрав свитки, мы четко дали ему понять, что охотимся на иную добычу. И уж конечно, блюститель престола пожелает оповестить о нас Каргая. Теперь, кроме Аюра, тому придется ловить еще трех накхини и одного вредоносного жреца… Ну а поскольку дело это тайное и государственной важности, то Киран, вероятно, пошлет к Каргаю не простого гонца, а кого-то из своих приближенных…

    — Предположим. Что это нам дает?

    — Возможность подобраться к Каргаю совсем близко и знать все, что знает он.

    — Стало быть, мы поджидаем тут некоего «гонца из приближенных», — помолчав, отозвалась Марга. — Ну наконец-то дело прояснилось! И как ты намерен с его помощью подобраться к Каргаю?

    — Прошу тебя, Марга! — Хаста сложил руки перед грудью. — Доверься мне…

    — Можно я его стукну? — приподнялась с земли Вирья.

    — А потом я? — подхватила ее подруга.

    Сестра Ширама досадливо отмахнулась от воспитанниц:

    — Умолкните — я думаю! Ты явно затеваешь что-то хитрое, но я никак не соображу, что именно… — хмурясь, проговорила она. — Хочешь, чтобы мы подкараулили его и убили?

    Жрец отрицательно качнул головой.

    — И то верно — мы могли бы это сделать у моста… А, поняла! Ты хочешь поймать его и сам переодеться гонцом!

    Хаста хмыкнул:

    — Боюсь, я не смогу убедительно изобразить знатного воина. Тут скорее подошла бы ты, но накхи сейчас не в почете. Впрочем, можно набелить тебе лицо, распустить твою косу и перекрасить ее в золотистый…

    Пальцы Марги сомкнулись у него на горле.

    — Ты вообще думай, что говоришь!

    Хаста с трудом высвободился и потер кадык.

    — Не стоит так горячиться, — кашляя, ответил он. — Это была шутка.

    — Глупая шутка, — буркнула сестра Ширама.

    — Согласен… — Он поднес руку к глазам, закрываясь от солнца. — А вот, кажется, и наш гонец!

    По дороге, ведущей к Яргаре, быстро двигалась пятерка всадников. Четверо в обычных бурых плащах городской стражи, один в алом, со вспыхивающим по вороту золотом.

    — Как я и думал, кто-то из придворных, — пробормотал жрец, быстро вставая и направляясь в сторону дороги. — Что ж, самое время познакомиться…

    — А нам-то что делать? — крикнула ему в спину Марга.

    — Вам… — Хаста поглядел на молодых накхини. — Надеюсь, твои девочки любят купаться в холодной, покрытой тиной воде?

    * * *

    Обогнув холм, всадники увидели одинокого путника, что брел по дороге, опираясь на длинный посох.

    — С дороги! — нетерпеливо крикнул воин из свиты вельможи в алом плаще.

    Хаста обернулся, из-под руки разглядывая гонца. Да, как он и предполагал, перед ним был один из тех знатных бездельников, которые вечно крутились около Кирана, во всем его поддерживая. Юноша был разодет с излишней в лесу роскошью, держался самоуверенно и величественно, как истинный царедворец. Впрочем, едва ли он был из высшей знати — в отличие от смуглых арьев царского рода, этот был светлокожим, и его длинные волосы были не золотистые, а просто рыжеватые. По виду гонца можно было сразу сказать, что его предками были степные сурьи, которые первыми склонились перед колесницами захватчиков с востока, несущих свет Исвархи на своих копьях и знаменах…

    Хаста отпрянул и закричал поравнявшемуся с ним гонцу:

    — Эй, путник, погоди! Ты что же, не знаешь, какие нынче дни?

    Всадник в алом плаще натянул поводья, осаживая коня.

    — Не спеши, добрый юноша, это опасно, — продолжал Хаста. — Нынче те, кто торопится, могут и вовсе не доехать до дому…

    — Что ты хочешь сказать? — спросил молодой царедворец, пытаясь по виду странника понять, с кем имеет дело.

    Причудливое одеяние, пестрый плащ, войлочный колпак… Бродячий прорицатель, звездочет? Но из каких краев?

    — Не торопись, поезжай шагом, будь осторожен! Вчера наступили лунные дни у богини Тарэн…

    — Что?!

    Насторожившийся было юноша озадаченно поглядел на звездочета, а потом разразился хохотом. Следовавшие за ним воины из столичной городской стражи громогласно подхватили его смех.

    — Ты в бьярских землях, — укоризненно отвечал жрец. — Лучше тебе знать, что в эти дни великая богиня злится на весь мир. Все, что попадается ей на глаза, раздражает ее. Бьяры в эти дни стараются со двора лишний раз не выходить. Даже едой заранее запасаются…

    — Мы в землях Аратты, чужеземец, — резко отвечал знатный юноша. — Здесь один только Исварха имеет власть. Я вижу, ты явился издалека? Должно быть, ты лишен его света, потому и трепещешь перед всякой лесной нечистью. Знай же: злые духи бессильны перед ликом Господа Солнца! Это знает в Аратте всякий ребенок.

    — Я-то, может, и знаю, — возразил Хаста, — да вот только Тарэн нет до того дела. Могу только посоветовать — не торопись! Да и ни к чему спешить — Мать Зверей нынче уже проявила свой дурной нрав. Она возмутила речные воды, и те снесли мост впереди.

    — Откуда ты знаешь? — с подозрением спросил гонец. — Ты же сам идешь в ту сторону.

    Хаста пожал плечами:

    — Мне было видение.

    Всадник в алом плаще вновь расхохотался:

    — Вот и посмотрим, чего стоят твои видения! За мной!

    Он махнул рукой своим воинам, повелевая им продолжать путь.

    — Ишь каков, — хмыкнул Хаста, провожая взглядом всадников. — Даже плеткой наглого язычника не вытянул на прощанье, будто и не из столичных арьев… И запомни! — закричал он вслед гонцу. — Избегай соблазнов Тарэн! Нынче она коварна и прожорлива, как никогда!

    Никто из всадников даже головы не повернул в его сторону.

    — Что ж, главное, ты меня услышал, — прошептал Хаста и ринулся прочь с дороги, обратно на холм.

    Анил из рода Рашны Отца Истины был раздосадован.

    Стоя чуть в стороне от дороги, на обрывистом берегу неведомой лесной речки, он наблюдал, как местный люд возится у остатков моста, стаскивая к воде срубленные молодые деревья и налаживая новый настил. «Эти бьяры еле шевелятся!» — едва сдерживая нетерпение, думал он, и его рука сама собой сжималась и разжималась, будто нащупывая плеть. Подбодрить бы лентяев, а то ползают, будто зимние мухи! Но толку не будет — за время странствия по дорогам и постоялым дворам северного края юный царедворец уже усвоил: бьяры никогда никуда не спешат. А ведь солнце уже спустилось за кроны сосен, — чего доброго, придется ночевать в лесу…

    Неужели прав был бродячий звездочет? Бьярская нечисть в этих землях в самом деле имеет силу противостоять воле Исвархи?

    То, что сам он исполняет божью волю, Анил не сомневался. Киран, блюститель священного престола, так и сказал — от этого поручения, быть может, зависит судьба Солнечной династии и всей страны!

    Анил верил ему всецело. С той поры, когда зять государя впервые пригласил его с собой на охоту, юноша был ему неизменным спутником в делах и развлечениях. А если высокородный дед Анила вдруг скупился на золото, Киран всегда готов был помочь друзьям… Внезапно на государева родича обрушились все тяготы власти в обезглавленной державе. Коварство заговорщиков, предательство накхов… Пришла пора на деле доказать свою преданность! Анил воспринял свое назначение с гордостью. Подумать только, ему всего девятнадцать, а он уже получил важнейшее назначение — стал особым посланником в Бьярме!

    «Мы проводили дни в праздности и развлечениях, но то время прошло, — размышлял он по пути. — Сейчас все переменилось. Мы — те, кому при Ардване пришлось бы годами ждать за спинами отцов и старших братьев, — теперь спасаем Аратту!»

    И вот ему предстояло как можно скорее явиться в Яргару к тамошнему начальнику «летучего войска» и получить под свою руку отряд в пару десятков всадников, дабы поймать важных преступников — мятежного жреца Хасту с пособницами. Конечно, два десятка — невелик отряд. Но главное сейчас — показать, на что он способен. Огорчало, что дело придется иметь всего лишь со жрецом и какими-то девчонками. Впрочем, все же это были не просто девицы, а накхини! Такой победой можно будет гордиться; никто не вздумает упрекнуть его.

    И вот на́ тебе — бродячий предсказатель говорит ему о снесенном мосте и гневе Тарэн. А когда отряд доезжает до моста, выясняется, что и впрямь от него остались только забитые в дно сваи. Тут поневоле задумаешься.

    Но Анил гнал от себя дурные мысли. Исварха велик, и он защитит его от злобных лесных божков.

    — Скоро уже солнце зайдет, — как будто в никуда кинул один из его воинов, стоявших поблизости. — А эти все никак не закончат.

    — Лесное мужичье давно заслужило хорошую порку, — поддержал другой. — Сколько времени копаются, а мост все не готов!

    — И жрать охота, — добавил третий. — Я в обед всего-то лепешку с сыром умял, так это уже давно было…

    Анил, как и положено потомственному воину, стойко переносил невзгоды, однако в животе у него ворчало, и это подрывало его решимость.

    — Похоже, на ту сторону реки мы засветло уже не переберемся, — со вздохом признал он. — Надо бы, пока не стемнело, поохотиться да поискать место для ночлега…

    Ведя коней в поводу, столичные воины направились в сторону от дороги. Когда они поднялись на поросший соснами взгорок, их взглядам открылось лесное озерцо, блестевшее среди деревьев внизу.

    — Поедем туда, господин? — предложил один из стражей. — Там наверняка можно уток настрелять. Я вам таких уток в глине запеку — пальчики оближете!

    Анил вдруг припомнил слова звездочета: «Бегите соблазнов Тарэн!» Поморщился, но все же махнул рукой:

    — Идем!

    Когда воины начали спуск, из кустов на взгорке осторожно вылез тот самый «звездочет». Убедившись, что стражники его не видят, он нацепил на посох свой войлочный колпак, поднял его и поводил в воздухе, подавая знак.

    * * *

    Анил соскользнул на землю с седла, с удовольствием потянулся, взглядом окинул туманный берег — и обомлел. У дальнего края лесного озерца, где над самой водой нависали раскидистые ели, плескались две совсем юные девушки. Их стройные тела отчетливо белели в подступающих сумерках.

    — Эй, кто вы? — крикнул молодой арий.

    Девицы захихикали, не делая даже малейшей попытки прикрыться или спрятаться.

    — Плывите к нам! — закричал воодушевленный Анил.

    Он замахал им руками. Незнакомки заулыбались, лукаво поглядывая в его сторону.

    — Гляди-ка, бьярки!

    — Холодно им там, наверное! — со смехом воскликнул кто-то из стражей.

    — Ничего, сейчас согреем!

    — Давайте сюда! — наперебой закричали столичные воины, бросая оружие и торопливо раздеваясь.

    Девицы, уже хохоча во все горло, принялись манить разгоряченных вояк к себе. Длинные черные волосы облепили их точеные плечи, словно водоросли.

    — А ну-ка, сплавайте на тот берег и притащите мне этих девчонок сюда, — приказал Анил.

    Лесная тишина наполнилась плеском, руганью и хохотом — стражи один за другим прыгали в воду.

    — Ух, водица студеная! — слышались веселые возгласы. — Аж обжигает!

    — А ну, кто первый?

    Вскоре только четыре головы темнели на поверхности озера, быстро удаляясь. Анил расстегнул алый плащ, снял пояс с мечом и сумкой со свитками, положил все это на прибрежную траву и принялся стягивать сапоги, собираясь последовать за своими воинами. Он уже стянул один сапог, как вдруг застыл, удивленно моргая. Голов виднелось только три! Еще не веря, что случилось несчастье, он пересчитал плывущих. Три, определенно три…

    Тут прямо на его глазах под темной водой исчезла еще одна голова, потом еще… Анил застыл, пораженный происходящим. Потом, не раздумывая, бросился в воду на помощь воинам. Но едва он вынырнул, как позади раздался крик. Юный царедворец оглянулся — из леса появился давешний предсказатель, отчаянно размахивая посохом.

    — Эй, эй! — вопил он, бегом спускаясь по пологому склону холма к озеру. — Назад, безумец! К берегу! Она приближается!

    Анил растерянно глянул туда, где плескались девицы, но и там было пусто! Он остался посреди озера один.

    Вдруг по воде совсем близко от него пошла рябь, будто нечто приближалось к нему из глубины.

    Лицо юноши побледнело. Он развернулся и большими гребками поплыл к берегу. А Хаста все кричал:

    — Скорее, несчастный! Она уже совсем близко!

    Тут Анил почувствовал, как нечто схватило его за ногу и с силой рвануло вниз. Юный арий погрузился с головой и от неожиданности наглотался воды. Ногу пронзила боль, точно ее рванули клыками. Несказанный ужас охватил его, и он забился, как рыба, пронзенная острогой, в тщетных попытках освободиться.

    — Она за тобой! — надрывался «звездочет», прямо в одежде вбегая в воду.

    Зайдя по пояс, он поймал Анила за длинные волосы и, быстро накрутив на кулак, потащил к берегу. А неведомое чудовище, схватившее его за ногу, не желало его выпускать, тянуло в глубину и все сильнее сжимало челюсти…

    Анил отчаянно брыкнул ногой, и ему наконец удалось вырваться. Вытащенный на сушу, он на четвереньках быстро отполз от берега, скуля от страха и боли.

    — Свернись клубком, быстро! — приказал ему «звездочет», срывая с плеч дорожный плащ, отяжелевший от воды.

    Молодой придворный как-то и не подумал ослушаться. Его спаситель размахнулся и целиком накрыл его плащом, оставив еле заметную щелку.

    В следующий миг Анил прикусил губу, чтобы не заорать. Из-под воды с шумным плеском появилась ужасная морда с дырами вместо глаз и распахнутой щучьей пастью вместо рта. По сторонам жуткой хари свисали длинные плети буро-зеленых водорослей.

    — Здесь никого нет! — крикнул Хаста, поднимая жезл. — Ты его не видишь, Мать Зверей!

    Чудовище принялось водить мордой по сторонам, будто принюхиваясь. Потом, видно учуяв своего подранка, хрипло зарычало и прянуло на берег. У Анила от ужаса отнялись руки и ноги; он взобрался бы на верхушку ближайшей сосны, если бы был в силах хоть шевельнуться. Никогда он не считал себя трусом, но попробуй сохрани смелость, когда на тебя охотится хищная нечисть!

    Предсказателю, впрочем, это пока удавалось.

    — Ты не приблизишься, о Тарэн! — выкрикнул звездочет. — Во имя небесного мужа твоего, златокудрого Сола, сгинь в бездну!

    Заклинания, видно, подействовали — чудище взвыло и начало медленно уходить в свои подводные владения. Вскоре лишь круги на воде говорили, что грозная Тарэн вообще здесь появлялась.

    Хаста повернулся к лежащему на земле молодому воину и прошептал:

    — Ползи.

    — Куда? — шепотом спросил Анил.

    — Вперед… И старайся не высовывать из-под плаща рук и ног. Под ним Тарэн тебя не увидит. Она ушла недалеко, она рядом… Она чувствует, как бьется твое сердце…

    Подчиняясь прорицателю, Анил пополз по тропе в лес. В озере вновь громко плеснула вода. Хаста оглянулся, увидел, как из-под воды, держа в руках соломинки, выныривают довольные накхини, как Марга, отплевываясь, стаскивает с головы гнилую корягу, и беззвучно усмехнулся. Заставив высокородного гонца проползти еще с полсотни шагов, он наконец тихо сказал:

    — Все, вылезай. Мы в безопасности.

    Ошалевший юноша уселся на земле, вытаращив глаза и глотая воздух. Он поглядел на свою разодранную ногу и вскрикнул:

    — Я ранен!

    — Ерунда. Это лишь когти Тарэн. А вот если бы она вонзила в тебя свои ядовитые клыки… Твоим приятелям нынче повезло меньше. А ведь я говорил тебе, предупреждал! Зачем ты сошел с дороги? На ней Исварха видит тебя! А там, здесь, повсюду, — он ткнул в сторону озера, — владения Матери Зверей!

    — Всему виной бьярские девки…

    — Как! — Звездочет всплеснул руками. — Ты что, видел в озере обнаженных девушек?

    — А ты разве нет? — с недоумением спросил Анил.

    — Разумеется, там не было никаких девушек! И они вам что-нибудь сказали?

    — Ничего… Только смеялись, манили…

    — Бедолага, куда же ты полез! Это же бобрихи-оборотни. Любимые домашние зверьки Тарэн. Конечно, они ничего не сказали, ибо не умеют говорить. Все, что они могут, — это заманивать таких простаков, как вы, с дороги в чащу, где с ними расправляется их госпожа. А у нее сегодня, как я уже говорил, лунные дни!

    — Какой же я был глупец, что не послушал тебя! — утирая лицо, пробормотал Анил.

    — Теперь-то что говорить. Давай-ка я смажу твою рану целебной мазью. — Хаста полез в поясную суму. — А то ведь, не ровен час, Тарэн учует кровь и в самом деле пойдет по следу…

    — Благодарю тебя, добрый человек! Я твой должник!

    — Это уж точно. — Хаста окинул его взглядом. — Пока возьми мой плащ. Все равно он больше не защищает от нечисти. Все остатки его чудотворной силы я потратил на тебя. Но ты не переживай — когда мы дойдем до ближайшей деревни, я, так и быть, раздобуду тебе какую-нибудь одежонку…

    — Постой, какая одежонка? — вскинулся арий. — Там на берегу моя одежда, наше оружие, кони… — Он запнулся. — Там моя сумка с письмами! Я должен во что бы то ни стало привезти ее в Яргару!

    — М-да… — Хаста почесал затылок. — Ну тогда я, пожалуй, не буду переводить на тебя целебную мазь. Сейчас такую мало где достанешь. А там, на берегу, Тарэн все равно тебя сожрет, как твоих приятелей. У этой богини — ненасытная утроба! Она глотает людей, даже не жуя.

    — Святое Солнце! Но что мне делать?!

    — Да уж… — «Звездочет» покачал головой. — Связался я тут с тобой… Ладно, сделаю так — покуда заклятие действует, попробую раздобыть твою одежду. Если Тарэн еще не сожрала коней, попробую привести и их.

    — И сумка! Там моя сумка!

    — Если найду, прихвачу. А ты — на, сиди мажь ногу и призывай помощь Исвархи. Без нее нам придется туго.

    Глава 2

    Черные всадники

    Хаста и Анил ехали верхом по лесной дороге. День выдался пасмурный, в воздухе висела сырость, и жрец дремал на ходу, время от времени резко дергая головой, чтобы в забытьи не свалиться наземь. Накануне он привел от озера двух коней и отдал счастливому Анилу его меч и сумку с письмами. Все остальное — одежду, оружие и коней утонувших стражей, — по всей видимости, забрала Тарэн.

    Однообразный путь тянулся через густые еловые корбы, перемежавшиеся болотистым мелколесьем, петлял по гривам, гатям, сухим островам… Косматые колючие лапы, казалось, тянулись к путникам, норовя схватить за край плаща. Чем ближе к полудню, тем нетерпеливее становился Анил. Он рыскал взглядом по окрестным зарослям и наконец, не выдержав, осадил коня.

    — Послушай, почтенный звездочет! — раздраженно сказал он. — Быть может, ты не заметил, но мы ничего не ели уже со вчерашнего дня. Может, тебя питает свет звезд, но даже их сейчас в небе нет… Ты ведь умеешь видеть грядущее. Так загляни в него и скажи, где нас ждет обед, а то у меня скоро так брюхо завоет, что кони разбегутся.

    — Могу нарыть корней, — зевая, отозвался Хаста. — Вон на том болотце точно должна расти лапчатка. Ею лечат многие хвори, но можно и просто запечь ее корни.

    — Лапчатка? — скривился Анил. — Предлагаешь мне есть болотную траву?

    — Не хочешь болотную, поищи лопух, — устало ответил жрец. — Его корни тоже можно запечь в углях.

    — Я что, кабан, чтобы питаться корнями?!

    — Ну, если очень повезет, найдем дикую репу.

    Тонкое лицо Анила приобрело страдальческое выражение.

    — Репа — пища слуг!

    — А еще было бы неплохо, — мечтательно протянул Хаста, — заварить отвар из желудей. Очень бодрит… — Он снова зевнул. — Мне бы это сейчас не помешало… Надеюсь, Исварха не даст мне вывалиться на ходу из седла…

    И то сказать, прошедшей ночью он спал весьма мало. После того как измученный дневными волнениями Анил заснул мертвым сном, к месту их ночевки явилась Марга, видимо, наблюдавшая за ними из кустов.

    Гревшемуся у костерка Хасте показалось, что за пределами выхваченного колеблющимся огнем круга чуть заметно шевельнулась ветка. Рыжий жрец мотнул головой, стараясь отогнать дремоту, но с той стороны послышалось настойчивое тихое шипение. «Ну конечно, — подумал он. — Марга или кто-то из ее девиц приползли проверить…»

    Он на всякий случай оглянулся, прислушался к ровному дыханию спящего, бесшумно встал и отошел в лесную сырую темноту.

    Накхини возникла у него за спиной, едва он сделал десяток шагов.

    — Все в порядке, ты доволен? — негромко спросила она.

    — Нет. Совершенно не доволен, — так же тихо ответил Хаста.

    — Отчего же?

    — Я попросил тебя сделать так, чтобы стражники мне не мешали разбираться с этим знатным мальчишкой. А ты как с ними поступила?

    — Но ведь они тебе не мешали? — холодно усмехнулась она.

    — Марга, вспомни. Я ведь сказал, что достаточно заманить их в воду, утащить одежду и увести коней. И пусть бы они бегали по лесу голые хоть до первого снега. С остальным я бы управился сам.

    — Ты и управился. Давно я так не смеялась!

    — А мне было вообще не смешно. Зачем ты убила воинов?

    Марга с недоумением поглядела на него:

    — Потому что они были воинами!

    — А если бы они были рыбаками, ты бы их пощадила?

    — Скорее всего. К чему убивать рыбаков?

    — Не понимаю, в чем разница!

    — Хаста, как это может быть непонятно? — спросила она с выражением высокомерного удивления, которое уже давно раздражало жреца. — Эти стражники были людьми оружия. Пусть скверными, а все же воинами. Погибли глупо, не разгадав западни, — но, считай, в бою. А ты предлагал опозорить их. Смерть куда лучше позора!

    — То есть ты еще оказала им честь? — хмыкнул Хаста.

    — Конечно. Я отнеслась к ним с уважением. Воин родится вновь и впредь будет повнимательнее. А позор — это клеймо. Жить с ним можно, но оно будет всегда жечь тебя. Ты никуда от него не уйдешь — так что и жить с ним незачем. Да и после смерти, прямо скажем, ничего хорошего не ждет…

    Она помолчала, затем продолжила:

    — Знаешь, какой худший позор для накха? Если враги возьмут его в плен живым и отрежут косу. Воин, который допустил такое… да лучше бы ему вовсе на свет не рождаться! Он обречен на жалкое существование, пока не отомстит врагу. И только после этого опозоренный получает право себя убить. Имя его будет предано забвению, зато дух освободится для новых перерождений!

    Хаста мрачно промолчал, оставив при себе, что желал сказать по поводу накхских обычаев.

    — Если это все, — продолжала Марга, — то ложись и отдохни: ты что-то бледноват. Я велю девочкам посторожить вас до утра.

    Понимая, что спорить бесполезно, Хаста со вздохом кивнул и побрел к костру. Он улегся, стараясь отогнать мучившие его образы неудачливых вояк. «Господь Солнце, озаряющий наши пути, — беззвучно шептал он, — укажи им путь к твоему вечному престолу! Ты, видящий все скрытое, знаешь, что я не хотел их гибели! Но все же виновен в ней не меньше того, кто стреляет вслепую из лука и своей рукой поражает друга вместо врага…»

    Он так и проворочался без сна до самого рассвета. А вскоре уже Анил тряс его за плечо, призывая вместе встречать Солнце и торопя выступать в путь…

    — Отвар из желудей?! Да прекрати ты наконец! Я говорю о еде! Обеде!

    — Обед можно было бы отыскать на постоялом дворе, — вздохнул жрец, возвращаясь к беседе. — Но по этой дороге их почти нет. Потерпи, ясноликий, может быть, уже к вечеру мы будем в Яргаре.

    — Мне говорили, тут должна быть деревня, — упрямо гнул свое Анил.

    — И много ты их видел по пути?

    Юный царедворец обвел взглядом обочины дороги:

    — Может, по пути и не видел. Но гляди… — Он ткнул пальцем в растущий неподалеку куст. — Ветка обломана. Туда недавно свернул всадник. И не один.

    — Глазастый, — под нос себе пробормотал Хаста.

    Анил уже спешился и рассматривал землю, выискивая следы на примятых листьях.

    — Да, всадники. Пятеро… А вот там они вышли на дорогу обратно… Но здесь к верховым уже прибавились пешие.

    — Может, разбойники? — предположил Хаста.

    — Если здесь когда-то и водились разбойники, то они съели всю местную репу и ушли в края побогаче, — насмешливо ответил юноша. — Какая здесь добыча? До зимней пушнины еще долго… Пошли по следам! Там наверняка деревня.

    Хаста неохотно кивнул. Сломанные ветки и следы он заметил уже давно. Анил был прав, но ему совсем не хотелось вести юношу к укрытому от чужих глаз селению. Он хорошо знал, что в прежние годы бьяры охотно принимали гостей и, хотя не закатывали пиров, все же угощали местными яствами и давали кров, искренне полагая, что всякий странник приносит в дом счастье и удачу. Но с тех пор как мужчин начали угонять на строительство Великого Рва, бьяры стали сторониться чужаков и прятаться по чащобам, стараясь забраться поглубже, чтобы никакой незваный гость их не нашел.

    — Хороший след, — сказал юноша, разглядывая землю. — Я не собьюсь.

    — Кто его знает, как далеко он тянется, — проворчал Хаста. — Не хотелось бы оказаться посреди чащи, когда стемнеет. Так мы и сами можем оказаться чьим-нибудь обедом…

    — Я чую запах дыма! — радостно перебил его Анил. — Вперед!

    Хаста втянул воздух, принюхался и нахмурился. И впрямь, дымом в самом деле откуда-то тянуло. Но не тот был это дым, ох не тот…

    Здесь что-то неладно, подумал жрец. Не стали бы всадники просто так соваться в лес. Они явно знали, куда едут. И этот горький запах гари… Может, Анилу и не приходилось с ним прежде сталкиваться, а Хасте, к его большому сожалению, не раз. «Или я стал слишком мнительным и теперь ошибаюсь? — подумал жрец, следуя за юношей верхом по узкой тропинке и время от времени отгибая с пути нависающие ветви. — Иногда дым — это просто дым…»

    Однако на этот раз он не ошибся.

    Анил растерянно оглянулся. Место, где они находились, несомненно прежде было бьярской деревней, однако теперь таковой уже не являлось. Всадники стояли среди обугленных развалин. Все уже отгорело, но над тлеющими черными пожарищами еще тянулись в небо вонючие струйки дыма. Во всей деревне не осталось ни единого уцелевшего жилища, даже изгородь общинного загона для лосей была старательно порушена.

    — Эй! — зычно крикнул наконец Анил. — Есть кто живой?!

    Вскоре из окрестных кустов, будто повинуясь его зову, начали робко выбираться чумазые, оборванные люди. Их было совсем немного — с полдюжины лохматых стариков и старух самого жалкого вида.

    Один из обитателей разоренного селения, сморщенный старик с жидкой седой бороденкой, увидев знатного воина в дорогом плаще, упал на колени у самых конских ног и запричитал, протягивая руки к сапогу Анила:

    — Благородный господин! Не вели нас казнить, у нас больше ничего нет. Остались лишь старики, женщины и дети. Некому идти на охоту, некому бить рыбу острогой, некому тянуть сети! Не карай нас больше, у нас и так забрали всех, кого могли! Мой младший сын по недоумию подбил парней на непослушание. Позволь нам снять их и похоронить, как велит обычай…

    — О чем ты бормочешь, старик? — хмурясь, спросил Анил. — Встань и расскажи по порядку.

    — Черные всадники приехали утром и потребовали десять мужчин на работы в Длинную Могилу…

    — Куда?

    — Думаю, он имеет в виду Великий Ров, — пояснил Хаста.

    — Они приезжают уже не первый раз и собирались забрать последних. Мой неразумный сын… — старик всхлипнул, — схватился за копье и сказал, что никто не пойдет.

    — Что было дальше? — нахмурился Анил.

    — Вон они, там…

    Старейшина ткнул пальцем в сторону белеющей неподалеку березовой рощи, над которой вилась стая воронья. Анил пригляделся и побледнел. К верхушкам растущих у опушки деревьев были привязаны ошметки человеческих тел. Земля под деревьями почернела от крови.

    — Что за разбойники это устроили?!

    — Не разбойники, господин. Это воины благородного Данхара.

    — Данхар? Накхское имя, — пробормотал себе под нос Хаста, не в силах отвести взгляда от оскверненного березняка. «Чуяла душенька», — подумал он, борясь с дурнотой. Его замутило, из пустого желудка к горлу поднялась желчь.

    Анил тоже выглядел потрясенным.

    — Накхи здесь?! В Бьярме? Но ведь у нас с ними война!

    — Это на юге война, — ответил Хаста, отводя взгляд от казненных. — А тут как знать, может, о ней еще и не слыхали. Тебе, наверно, известно, что нахкская стража состоит на службе у наместников во всех землях, кроме вендских.

    — И что, везде накхи творят подобное?

    — Обычно нет. Но если прикажут… Я видал и похуже.

    Они оба замолчали. Жители разоренной деревушки смиренно стояли вокруг, склонив головы.

    — Это не государевы люди, а мерзавцы и душегубы! — гневно выпалил наконец Анил. — В чем бы ни провинились несчастные бьяры, они не заслужили подобной расправы! Поверь, мой дед — судья, и я знаю, о чем говорю. Неужели наместник Бьярмы мог отдать накхам такой приказ?.. Я, правда, слыхал о нем мало хорошего, — запнувшись, добавил он. — Но это! Он все же благородный арий, а не кровожадный лесной дикарь… Должно быть, он не знает…

    — Гмм… — протянул Хаста. — Сколь я знаю накхов, они не большие любители бессмысленного разбоя, зато отличаются завидной исполнительностью. И если уж что-то начали, так непременно доводят до конца.

    — Чепуха! — отрезал Анил. — Думай, о чем говоришь, звездочет, пока тебе не укоротили язык. Ни один из нас не отдаст подобного приказа. Мы ж не дикари какие-нибудь!


    — Уж конечно, здешний наместник — мудрый и утонченный арий — понятия не имел, чем занимаются его воины, — смиренно поддакнул Хаста.

    Анил подозрительно покосился на него. Уж не издевается ли чужестранец?

    А Хаста вдруг впервые подумал, что приказ подавить с детства памятный ему голодный бунт в Ратхане тоже наверняка отдавал Гаурангу какой-нибудь надушенный златовласый вельможа в алом плаще. Который, возможно, даже не знал, где тот Ратхан находится…

    — Разреши бьярам снять и похоронить родичей, — попросил он юношу. — Нельзя же оставлять тела вот так, лесным зверям на поживу…

    — Без тебя знаю! — огрызнулся тот. — Эй, бьяры! Снимайте казненных!

    — Но благородный Данхар запретил… — заикнулся было еще один старик.

    — Что?! — взбеленился царедворец. — Какой-то мятежный накх что-то запрещает ближайшему сподвижнику ясноликого Кирана? Да если его разбойники попадутся мне в руки, я велю развесить их таким же образом! Я, Анил из рода Рашны, повелеваю снять и похоронить убитых!

    — Когда вы подготовите тела к огненному погребению, — негромко обратился к старейшине Хаста, повернувшись так, чтобы не видеть жуткого места казни, — я могу проводить их души к Исвархе… — Он осекся, взглянул на Анила, мысленно обругал себя и быстро добавил: — Я много странствовал и знаю все положенные в таких случаях песни и молитвы.

    Но Анил не заметил его промашки.

    — Ты же язычник, — недовольно сказал он. — Это я мог бы проводить их души к Исвархе. Хоть я и не жрец, но в моих жилах течет малая доля священной царской крови, отпирающей небесные врата. Вот только погребальный костер разжигают на рассвете, а у меня нет ни времени, ни желания оставаться здесь так долго.

    — Вы уже оказали нам огромную милость, добрые господа, — поспешно отозвался старый бьяр. — Давайте мы поделимся с вами всем, что у нас осталось. Правда, у нас почти ничего нет. Только ржаные лепешки, репа…

    Анил покачал головой:

    — Ступай, старик, и похорони поскорее своего сына. А мы продолжим путь.

    Он с удивлением почувствовал, что сейчас кусок не полезет ему в горло.

    — И правильно, — тихо сказал Хаста, когда они той же лесной тропой покинули разоренную деревню. — Я и позабыл: бьяры ведь тоже язычники. Вон их там сколько было — сидели по кустам, ждали, пока мы уйдем. Они похоронят родню по своим обрядам…

    Анил, погруженный в задумчивость, его почти не слушал.

    — Когда увижу наместника, непременно расскажу ему обо всем этом, — наконец пробормотал он. — Наверняка он не знает.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз