• ,
    Лента новостей
    Опрос на портале
    Облако тегов
    crop circles (круги на полях) ufo «соотнесенные состояния» АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ Альтеверс Альтерверс Альтернативная медицина Англия и Ватикан Атомная энергия Борьба с ИГИЛ Брайс Де Витт ВОВ Вайманы Венесуэла Военная авиация Вооружение России ГМО Газпром. Прибалтика. Геополитика Гравитационные волны Ельцин Жизнь с точки зрения науки Законотворчество Информационные войны Историческая миссия России История История оружия Источники энергии Космология Крым Культура. Археология. МН -17 Малороссия Мегалиты Металлы и минералы Мировое правительство Народная медицина Наука Наука и религия Научная открытия Научные открытия Невероятные фото Нибиру Новороссия Опозиция Оппозиция Оружие России Песни нашего века Подлинная история России Президентские выборы в России Природные катастрофы Пространство и Время Птах Роль России в мире Романовы Российская экономика Россия Россия и Запад Россия. Космические разработки. СССР США Сирия Сирия. Курды. Старообрядчество Творчество наших читателей Украина Украина - Россия Украина и ЕС Философия русской иммиграции Хью Эверетт Церковь и Власть Человек Экономика России Энергоблокада Крыма Юго-восток Украины артефакты Санкт-Петербурга безопасность грядущая война детектив информационная безопасность исламизм историософия история Санкт-Петербурга масоны многомирие нло нло (ufo) общественное сознание оптимистическое сказкиПтаха современная литература социальная фантастика удача фантастика фантастическая литература физика философия христианство черный рыцарь юмор
    Архив новостей
    «    Январь 2021    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    25262728293031
    Январь 2021 (1010)
    Декабрь 2020 (1064)
    Ноябрь 2020 (1125)
    Октябрь 2020 (1274)
    Сентябрь 2020 (1192)
    Август 2020 (1101)
    Реклама. Яндекс
    Реклама. Яндекс
    Погода
    Вадим Денисов: Жестянка (фрагмент)

     Вадим Денисов

    Жестянка

    Жесть — холоднокатаная отожжённая листовая сталь толщиной 0,10—0,36 мм с нанесёнными защитными покрытиями из олова или специальными покрытиями, например, лаком, цинком, хромом и другими.

    Выпускается в листах размерами 512×1000 и 712×1200 мм или в рулонах шириной до 1 м массой до 15 тонн.

    Наибольшее распространение в мире имеет жесть, покрытая слоем олова (белая, или лужёная, жесть). По способу нанесения защитного слоя она подразделяется на горячелужёную жесть (со слоем оловянного покрытия толщиной 1,6–2,5 мкм) и жесть, лужёную методом электролитического осаждения (со слоем олова толщиной 0,34-1,56 мкм).

    Жесть без защитного покрытия из олова называется нелужёной, или чёрной.

    Жесть! — выражение из молодёжного жаргона начала XXI века, выражающее сильную оценочную эмоцию (положительную или отрицательную в зависимости от контекста) по отношению к предмету высказывания.

    Баррель (англ. barrel — бочка) — мера объёма сыпучих веществ и жидкостей, равная «бочке». Используется для измерения объёма в экономических расчётах, в биржевой и оптовой торговле.

    Для наиболее часто употребляемого в мире понятия барреля (а именно, для нефти) имеется особая мера — американский нефтяной баррель — единица измерения объёма нефти, равная 42 галлонам или 158,988 литрам. Международное обозначение: bbls. На мировом рынке нефти (в отличие от внутрироссийского, где нефть продаётся тоннами) баррель используется в качестве основной единицы измерения, и цена на основные мировые марки нефти устанавливается в долларах за баррель.

    Глава 1

    Баррели, живые и мёртвые

    Сам не могу понять, почему я до сих пор не выдрал эту хрень с корнями.

    Обычный вентиляционный короб. Старый жестяной уродец — не единожды мятый толчками и пинками отвод, приточка или вытяжка. Чёрт его знает, что в этих тесных и запутанных помещениях, набитых до потолка всякой бесполезной рухлядью, располагалось когда-то: маленькая гарнизонная столовка, аккумуляторная или секретная лаборатория по тестированию содержимого химических боеголовок ракет и снарядов. Сборная жестяная конструкция, стандартные модули которой навечно стянуты по контуру проржавевшими болтами.

    Единственная очевидная польза от этой старой жестянки — кусок старой полированной доски поверху, с прошлой недели это у меня что-то вроде журнального столика и прикроватной тумбочки одновременно. Мебелью обзавожусь, ёлки-палки… Можно недочитанную книжку положить, поставить на ночь пластиковую бутылку с тёплой водой. В нашей местности, да с моим перебитым носом гортань постоянно сохнет, Когда-то этот короб раз за разом красили паскудным синим цветом, сейчас краска пооблетела, осталась сплошная ржавчина.

    И острые углы.

    Кирпичная вышка-башня со смотровой площадкой на крыше и помещением, в котором я живу, очень узкая, и поэтому в верхней комнатушке практически нет свободного места. Теснота страшная, спускаемая капсула орбитального корабля какая-то, а не жильё. Пригодно только для космонавтов. Впрочем, все мы космонавты отчасти. Зато своё, один живу. А тут ещё и лестница, да не простая, а винтовая… На смотровую площадку ведёт ещё одна лестница, внешняя, металлическая. На неё можно выбраться и из моего окна, вот только это занятие для гимнастов-экстремалов. Вояки, наверняка, гоняли по ней малоценных духов-новобранцев, а учёные — молодых лаборантов, снимающих показания с приборов.

    За последний месяц я уже три раза разбивал правое колено о проклятый жестяной короб, каждый раз громко матерясь и давая страшные клятвы. Знаете, как оно бывает — на пустом месте возникает нелепая вредная привычка, обидно неловкое, неправильное движение, которое не получается выпилить из алгоритма. Вот и рублюсь.

    Сегодня вмазался особенно счастливо.

    — Рота, подъём! — проорала Ирка Кретова, не успев войти в комнату. Бодрая такая, зараза.

    Я, естественно, рванул с тощего матраса, и почти сразу удар, искры из глаз. На этот раз приложился знатно, колено разбил в кровь.

    Взвыл, конечно.

    — Ну ты, Денис, и придурок! — посочувствовала напарница в своей обычной манере… Согласен, несколько специфическое сочувствие, но оно в полной мере соответствует характеру Ирки. — Господи, когда это железо уберёшь?!

    — Не ори, а? — прошипел-попросил я.

    — Буду! Дай посмотрю! Колено вытяни, сказала! — потребовала она, подскакивая ближе. — И не скули, не мальчик маленький… Бляха, да у тебя кровь пошла! Сиди тут, сейчас аптечку принесу.

    И привычно скользнула по лестнице вниз.

    Вот нахрена так людей будить, скажите? По утрам, а также днём и вечером, Ирина всегда резка, порой до бессердечности, нарочито деловита, всем своим видом демонстрируя непреклонность и неприступность. А вот какая она бывает в своей келье тихими ночами, не знаю. Хочется, конечно, думать, что в её девичьей светлице, расположенной здесь же, в башне, но этажом ниже, гораздо более просторной и обихоженной комнатке, нежели мой скворечник, на тумбочку перед сном ставится фотокарточка боевого товарища и напарника. И смотрит она на фото задумчиво так, мечтательно, с тоской неутолённого вожделения… Но это лишь скупые мужские мечтания.

    Посмотрел на гордость личного хозяйства — старинные, но исправно работающие ходики с кукушкой, висящие на противоположной стене — шесть тридцать пять на циферблате. Запросто бы ещё пару часиков отхватил. Значит, что-то случилось.

    Ирка вернулась через пару минут и тут же принялась безжалостно мазать моё несчастное колено йодом и какой-то вонючей мазью из пухлого тюбика без этикетки. Я с удовольствием терпел, уж больно кайфово посидеть вот так рядышком с аппетитно-мягким женским. Особенно, если стоит с утра, как у молодого. Задница, скажу я вам, у моей Иришки… Слов нет для описания какая у неё задница, ага. Это ж песня самого Эроса, музыка, симфония секса, настоящий символ! Жаль, что сегодня эта живая чудо-музыка изуродована пятнами на куртке из камуфляжа ВСР-98 «Флора», она же «Капуста» или «арбузный» камуфляж. Удачный, надо сказать, но старенький, не подходит он для такой женщины.

    Зато сложносочинённые тактические штаны на ней классные — камуфло Multicam, да ещё и с бежевыми пластиковыми наколенниками в стиль. Это у неё что-то вроде «парадки», не часто надевает. Ирина не рассказывает, где нашла и за сколько купила такую редкость. Очень дорогая вещь, но и Кретова — человек не бедный. Скорее всего, штаны попались какому-то счастливчику в приземлившейся бочке, там порой настоящий эксклюзив встречается. А вот курточки из «мультикама» нет, носит «арбузную». Дикое сочетание, конечно. В цивильной одежде Ирка принципиально не ходит, работа такая, характер такой. Профдеформация.

    Мацануть её я и не попытался, бесполезняк, сразу левым джебом в нос влепит. Хороший у неё левый джеб, электрический. Только и остаётся, что при случае тихонько посидеть, прижавшись к стене спиной. Помечтать. Ибо не даёт, принципы у моего группера.

    — Потому как правильное понимание семейных ценностей у девушки! — так наш Дед сказал, когда я пожалился ему однажды. — Замуж она хочет, да так, чтоб ребёночек был, да строго по любви!

    Будто нельзя просто побаловаться.

    — Эка! Тут только начни баловаться, гулённое дело нехитрое, — философски ответил мне тогда Дед. — Где мы потом небалованных брать-то будем? И без неё найдёшь, с кем расслабиться. По любви надо.

    По любви…

    А я вот по любви что-то боюсь. Обжёгся сильно, было дело. Имелась и у меня когда-то невеста. Бывшая русская, ставшая чешкой. Сильно я к ней прикипел, очень сильно. А она взяла, да и свалила в сторону заката. Я потом в Карловы Вары к ней приезжал, типа, как к подруге, ну, как бы в гости. На самом же деле неосознанно совершал ритуал прощания, чувствовал, что больше мы никогда не увидимся. И всё равно попёрся, тянуло!

    Маша-Машенька, милая шалунья… Училась она на фармацевта в Белгороде, закончила учёбу в числе лучших на курсе, да и уехала в Чехию работать. Успешная такая, правильная, сука, грамотная, лекарства новые придумывает, диссертацию пишет.

    С Машкой у нас, как несложно догадаться, в Чехии вышел полный облом и расход бортами, река жизни всё сильней разъединяла суда; разными курсами мы пошли, вскоре уже и жизнь понимать стали совсем по-разному. Так что визит получился более дружеским, чем эротическим. Зря я поехал. Она уже европейский общечеловек, а я кто — азият енисейский, бывший автослесарь, ныне сержант-контрактник, как подозреваю… И никакой диссертации в перспективе. Не в уровень крестьянский конь королеве.

    Пожил у неё немного. Поначалу готовился к полной автономности, хотел забронировать гостиницу, чтобы жить этаким независимым и гордым героем-любовником. Машка всё переиграла — сняла мне жильё в старинном доме, настоящую чешскую провинциальную квартирку, весьма бюджетно и удобно. По-человечески отнеслась.

    С питанием в Чехии никаких проблем, относительно дёшево, гостиничный ресторан не нужен, их столько вокруг понатыкано по уютным подвальчикам… Настроение питию не способствовало, потому я легко отходил тёмненьким бархатным пивом, без добора градуса и литража. Тихо, спокойно, ни скандалов, ни шумов лишних. И ещё — в окрестных «ресортах» и «иннах» живут излечивающиеся отдыхающие. Страшное сообщество, специфическое. Ездил я как-то в детстве с родителями в город-курорт Трускавец, так вот — примерно то же самое. Громкие оздоровительные базары за столиками в столовке, ценные советы, яркие впечатления от клизм, публичные оценки собственного самочувствия — тошно слушать. «Серафима Ульяновна, а вы, позвольте спросить, чем с утра, драгоценная наша, клизмились, ромашкой или ландышем?».

    Впрочем, в Карловых Варах слушать не очень напряжно, приезжие говорят на разных, иной раз плохо понимаемых языках. Кроме немецкого, его я откуда-то неплохо знаю. А вот эмоции одинаковые. Те ещё, больничные, здравые и сугубо полезные. Я от такого оздоровительного фона словно постарел. С иностранцами в кабаках общался на английском. Он у меня весьма хреновенький, но словарного запаса для несложного трёпа хватает. Чешский же учить не стал из принципа. Несчастливая для меня страна оказалась, да и бог с ней, пусть хоть пропадёт, хоть расцветёт.

    Зачем рассказал? Затем, чтобы обозначить: вот за этим порогом я не припомню ничего связанного. Всё, что со мной было после этого, вырезано из памяти. Не знаю, что было непосредственно перед тем моментом, когда меня спеленали, обкололи и усадили в баррель. Лишь иногда ассоциативно вспыхивают какие-то рваные воспоминания, словно в голове прокручиваются короткие, всего на несколько секунд, любительские видеоролики. Память подчищена лишь частично, выборочно. Нет воспоминаний о последнем месте работы-жительства, о родных и близких, об образовании, например. Поэтому ни про свою личную жизнь, ни про остальные любовные истории, накопленные за мою недолгую жизнь, ничего интересного рассказать не смогу. Знаю, что та любовь оказалась несчастливой.

    Где же её взять, счастливую? На новом месте, где же ещё, вряд ли меня отправят назад. Ну, а что… Конечно, здесь, это же не Чехия. А здесь Жестянка. Местность, мир, а может и планета.

    Вот только Ирина мне до сих пор чешскую Машку напоминает, хоть ты тресни. Похожи они обликом, чисто внешне схожи, даже удивительно, словно сёстры. Наверное, вот это мне и мешает.

    — Что же ты такой неопрятный? Всё, надевай штаны, боец, не пугай девушку огурцом, — пробурчала напарница, резко вставая со скрипнувшей кровати.

    Это да, огурец с утра такой, что аж в штанах хрустит.

    Больно ноге. Что ж так не заладилось-то с самой зари?

    — Как вернёмся, к Магдалине пойдёшь, пусть посмотрит, — безапелляционно распорядилась вредная женщина.

    Не хочу к Магде. За две минуты любого до смерти залечит. Магдалина Оттовна Катилюте — чудовищной мощи доктор. Из любого положения и с любого расстояния шприцом попадет в нужное место и в нужный сосудик иголочку воткнет. И точно по месту, без подранков.

    Помолчал секунду. Потом лишь вздохнул и спросил:

    — Что там, родная?

    — Зов небес, коллега! — выдохнула Кретова. — Два барреля к нам торопятся, попадают в ближний сектор, причём почти рядом, судя по траектории. На северо-западе. Голубой да жёлтенький. Купола раскрылись, срыва нет.

    Раскрылись — ключевое слово, тут спасателям положено поторапливаться всерьез, время дорого. Я громко присвистнул. Надо же, какая удача, ещё и жёлтенький есть! Давненько их не было, жёлтеньких-то, это важная тема! Гиперважная тема! Всё ясно, группе надо гнать полным ходом, то есть вваливать так, что даже чайку на бегу не хлебнёшь.

    — На боевое поле летят, или к лесу сносит?

    — Точняком валят, ветра почти нет.

    — На глайдере рванём?

    — На хренайдере… Блок питания пустой, дожгли, бездельники, на бытовухе, только в воздухе и висит, скотина чёрная, а везти не хочет. На «уазике» поедем, — сообщила она.

    Глайдер, он же гравилёт, реже антиграв, даже с абсолютно пустым блоком питания способен висеть над землей чёрт знает сколько времени. На такое зависание остатка энергии у аппарата почему-то хватает, плиту при активации паролем вполне можно толкать вручную, нагрузив её чем-нибудь тяжёлым. Если нужно чего транспортировать, недалеко, конечно. По территории, например, по хозяйству. А вот дальше не получится. Потому что в таком случае, то есть без батарейки, глайдер не будет обтекать поверхность, пойдет строго по горизонту. Почему — никто не знает.

    Ну, это нормально, на Жестянке вообще мало кто чего знает. Даже Дед.

    Ладно, на джипе так на джипе. Кое-как присел, шнуранул ботинки.

    — Сам спустишься по лестнице?

    — А на ручки?

    — Облезешь.

    — Огорчила. Тогда я в окно прыгну.

    — Дурака кусок.

    Поговорили.

    Голому собраться — только подпоясаться. Тревожный рюкзачок на одно плечо, ствол на другое, вот и весь набор, который нужно ухватить. Ствол у меня незамысловатый — самый короткий мосинский карабин, в Сибири такие до сих пор называют «колчаками». Оптики на нём нет, всё никак не разживусь. Мы люди простые, с открытого садим… У Ирины машинка немного поинтересней, СКС с оптикой и штатным неотъёмным штыком.

    На выходе я глянул в круглое зеркальце со старой амальгамой, подвешенное сбоку от двери. Тоже старое. Зато настоящее, а не полированный кусок нержавейки, как у остальных! Низковато висит, для моих метра восьмидесяти семи неудобно, перевесить надо бы. Что ж я такой ленивый стал? Согнувшись, с опаской посмотрел на себя.

    Ну что, доброе жестяное утро, Денис Рубин, молодой интересный мужчина тридцати четырёх лет от роду, русский, скорее всего несудимый и не привлекавшийся, скорее всего — бездетно-неженатый… И без всяких «скорей» не очень везучий. Не морщи нос, пацан травмированный, вполне может быть, что именно сегодня ты что-то там обретёшь и перейдёшь на новый уровень. Действительно, нет причин унывать, всего лишь колено рассадил… А мог бы во сне и поперхнуться чем-нибудь. Жив, здоров, никем пока не съеден и не зарезан. Работа интересная есть, друзья-подруги, грех жаловаться.

    Зараза, как бодренько щетина полезла — всего два дня не брился, а уже лезет вовсю, кто бы её просил! От нервов такая скорость роста, что ли? Борода у меня, как я считаю, некрасивая, бело-рыжеватая, поэтому стараюсь не отращивать. На башке — короткие волосы, светлые, лицо славянское, правильностью пропорций не блещущее, что в наши дни нормального мужика должно только порадовать. Что ещё можно отметить… Не очень-то приветливый усталый взгляд специфического ремесленника, кинутого в Европе красивой женщиной, а затем перемещённого чёрт знает кем и зачем в края эти непонятные. Глаза красные, жуть! Вообще-то они у меня вроде серые, но не сейчас. А на носу что это за шрамик, когда получил, что именно произошло?

    «Мультикама» у меня нет, «Флору» не люблю, хожу в старом добром костюме «Горка».

    Пятисотка просыпалась по расписанию, вокруг зазвучали женские голоса, со стороны пищеблока потянуло аппетитными запахами готовки. Трудового народа не видно, кто-то уже на рабочих местах, кому-то рано ещё. Спит и мой сосед по двору, мастер Левашов, под большущим навесом его мастерской, что стоит на площадке напротив, никакого шевеления. Живут же люди.

    Это наш гарнизон и одновременно посёлок так называется, Пятисотка. Почему — никому не ведомо, Владимир Викторович Казанников, глава поселения и начальник гарнизона, которого в общине принято называть просто Дедом, выдвинул версию, что некогда именно так назывался секретный «Объект 500». Дедом мы его называем только за глаза, он это прозвище не любит. Извольте обращаться по имени-отчеству.

    В плане Объект-500 похож на пятилучевую звезду, окружённую невысоким земляным валом с восстановленной несколько лет назад железной стеной. Поверху — ряд колючей проволоки, это так называемый безопасный периметр. Зачем он нужен, первопоселенцам гарнизона было не совсем очевидно. Логика у них была такая: раз периметр имелся тут изначально, то пусть и останется, военные люди его неспроста поставили. Сначала была только колючка. Затем защитный контур укрепили листами жести. Внутри территории расположены пять больших бетонных капониров, для маскировки покрытых землей с дёрном, на котором периодически зеленеет травка и кустики. Недавно там три птичьих гнезда возникло. От каждого капонира к центру Пятисотки тянутся короткие дороги.

    Когда-то в секторе стоял зенитно-ракетный дивизион, Дед считает, что это была система С-200 «Вега», по классификации НАТО — SA-5 Gammon — советский ЗРК дальнего радиуса действия, предназначенный для обороны больших площадей от бомбардировщиков и других стратегических летательных аппаратов. Как наиболее мощное средство ПВО эта система длительное время не поставлялась на экспорт и была развёрнута исключительно на территории СССР.

    Шесть пусковых установок, аппаратная кабина, кабина распределительная и подготовки к старту, дизельная станция, двенадцать автоматических заряжающих машин с ракетами и антенный пост с радиолокатором подсвета цели. Ракет, тягачей и пусковых установок не осталось. А вот ложементы для ракет в капонирах сохранились почти все. Тем не менее, Владимир Викторович регулярно нам с Иркой намекает, что если хорошо поискать, то кое-что материально интересное может и найтись. Осталась же нам в наследство замечательная электростанция с двумя котлами — жидкотопливным и универсальным, этот можно хоть дровами топить. Вот только с дровами плохо, а бензин жалко.

    По краям «Объекта» на двух насыпных земляных конусах раньше стояли выкрашенные в песочный цвет радиолокаторы — коробки-кунги на колесах со сложной дюралюминиевой антенной. Нынче один радиолокатор валяется под откосом, сброшенный вниз каким-то мощным ураганом, всё мало-мальски пригодное из отсеков уже попёрли.

    В сводчатых капонирах теперь живут не вояки и учёные из научного блока, а нормальные люди общины. А в двух наблюдательных вышках над низкими строениями неясного назначения — ненормальные. Такие как я. Зато у нас есть свобода! Свобода одиночества.

    Ступил на выжженную землю территории посёлка и сразу сморщился. Ноет колено. Теперь целый день болеть будет.

    Так, надо наскоро оправиться, умыться, взбодриться.

    — Ты скоро?

    Я не ответил, уж пару минут боевая подруга и спускающиеся баррели подождут. К ноге, требуя немедленной ласки, прижался рыжий общинный кот по имени Прохор. Из пасти зверя торчал вяло шевелящийся мышиный хвостик. Пришлось погладить по упругой спине. Прохора никто не кормит, тут мышей предостаточно. Эх, добыть бы на радость аграриям кошечку, наплодить котят…

    Вокруг всё привычное. Рукомойник из дюралюминия, прибитый прямо к кирпичной стене, три детские коляски, приспособленные для перевозки груза вместо тележек, несколько ржавых бочек на углу. Рядом массивная чугунная ванна под навесом с системой желобов-водоводов, я их сам монтировал и отводил водосток так, чтобы в кратчайшее время собрать максимальное количество дождевой воды. Ванна старая, внутри чистая, снаружи страшноватая, хотя лягушки там заводиться не успевают. Лягушки здесь в дефиците, их и на Дуромое не так-то просто обнаружить. Это эпизодически работающий сантехнический аксессуар. Не многие в этом мире ещё помнят это слово. Наверное, кому-то трудно будет поверить, что я ней купаюсь. Во время коротких, но очень бурных ливней под аккомпанемент грозы с молниями, а в начале лета они именно такие, я успеваю её вымыть и набрать в ёмкость чистой прохладной влаги. Если нахожусь рядом, конечно.

    Поначалу в эту ванну лезли все кому не лень. Только я отдраил её до санитарной нормы, и нате вам, повалили нежданные любители купания. Пришлось разъяснять, чьи в лесу шишки, пару раз даже кулаки применил. А что, любишь купаться, люби и ванночки помыть. Это моя ванна, мой маленький пруд.

    В отличие от электрики, сантехнические коммуникации сохранились на Пятисотке гораздо лучше. Неподалёку прямо по поверхности проходит трубопровод, открытый солнечным лучам. Последние дни на Пятисотке были тусклыми из-за висящей в воздухе пыли, но жаркими, и солнце нагревало трубы. Водонагреватели забились песком десятилетия назад, но теплая вода после дождей там бывает, нагреваясь от труб. Где-то с полгода назад сводная бригада умельцев пыталась запустить водоснабжение от речки, но мастера потерпели фиаско. Восстановленный насос оказался маломощным, не обеспечивал необходимого давления, да и фильтр быстро забивался. После двух недель мучений Владимир Викторович операцию «Напор» прекратил.

    Скамейки для отдыха, одна из них любимая, я за ней ухаживаю, один раз даже красил. Со стороны речки к периметру посёлка вплотную примыкает небольшой пруд, в котором наши аграрии пытаются разводить карпов, а заодно это наш пожарный водоём. За ним стоит одноподъездное двухэтажное здание. Целых дверей и окон в нём нет, одни мрачные проёмы. Мы совсем недавно с большим трудом смогли восстановить кровлю. Дед считает, что здесь когда-то размещался штаб гарнизона, а может и чего поважней. Хорошо бы побыстрей восстановить этот дом до состояния жилого, классная получится обитель. Жаль, свободных рук и лишних людей у нас нет, как тут восстанавливать…

    В здании пока никто не живёт, и поэтому заброшенный двухэтажный штаб наполнен лишь леденящими душу звуками. Сильные ветра колышут отошедшие от дерева листы железа и куски шифера. Кажется, что внутри кто-то постоянно ходит и наблюдает за тобой. Жутковатая иллюзия.

    Кровля здания после восстановления стала пятнистой, заплата на заплате, и все из разных материалов. Жуть, дом словно вытащили из игры «Фоллаут». Достать бы краски, да покрыть бы кровлю зелёным цветом. Именно зелёным, его так не хватает в этом серо-жёлтом мире.

    Вообще-то на Пятисотке перманентно идёт какая-нибудь очередная ударная стройка. Мы вечно что-нибудь роем, что-то куда-то тянем, разбираем-монтируем, ремонтируем, адаптируем и усовершенствуем… Мало на Жестянке существует поселений, которые вот так шевелятся, отдельное спасибо Владимиру Викторовичу, что пинает личный состав.

    Только строить особо-то не из чего, со стройматериалами дело дрянь. Обрезную доску не найдёшь, это страшный дефицит, о фанере можно только мечтать. Строевого леса поблизости не обнаружено, у реки стоит небольшая рощица, где растёт акация и какие-то кривые саксаулы высотой максимум в пять метров. В дождливый сезон эти деревья, до сих пор не идентифицированные по причине отсутствия в общине квалифицированных ботаников, покрывают небольшие листочки с зубчиками по краям, сочные, жирненькие такие. В засуху они постепенно желтеют. Эта роща тоже под искусственным поливом, благо река совсем рядом. Именно там, в тени, гуляют дети общины.

    За деловым мотаться нужно далеко, километров за тридцать… А на чём, скажите, возить хлысты? Лишнего транспорта нет. Поэтому на Жестянке чаще всего люди строят из того, что падает с неба. Из металла вскрытых баррелей и частей внутренней обшивки. Радиолокатор подсвета цели Дед разбирать не разрешает, стратегический запас.

    В секторах между дорогами-лучами и за периметром расположены разномастные огороды — открытые и теплицы аграриев, опытное поле и свинарники. Без них общине никак не выжить, это только молодняку поначалу кажется, что можно прожить исключительно охотой да рыбалкой.

    Солнца тут предостаточно, с водой хуже. Дождей нет уже три недели. И ещё пару недель не будет, точно говорю. Великая сушь, такое время, приходится постоянно поливать. Аграриев спасает небольшой ручеёк, протекающий по территории — в давние времена ещё первые обитатели Пятисотки прорыли от реки Дуромой самый настоящий канал. Титанический труд, скажу я вам, как за такое не уважать предшественников-основателей.

    С вершины второй кирпичной вышки, что стоит по диагонали от моего жилища, приветственно махнул рукой несущий службу Джон, а я, с шипением ковыляя к внедорожнику, кое-как отмахнулся. Джон держит в руках АКМ, и это пока единственное в Пятисотке автоматическое оружие. У его напарника Игорёни на вооружении длинная «мосинка» со штатным прицелом. Хреново на Жестянке с огнестрельным оружием, до крайности не весело. Гладкоствольные ружья ещё как-то можно добыть, а вот нарезняк заиметь почти нереально. Всё перечислил? Нет. В общине имеются три несамовзводных револьвера системы Нагана. Два находятся у старших женщин бригады аграриев, матрон. Они чаще всего работают на открытом воздухе, какое-то средство самообороны необходимо иметь. Третий у Магдалины Оттовны, в санчасти всякое может случиться, пациенты порой сложные. Ещё есть три вертикалки двенадцатого калибра, эти у молодняка.

    Ну и личная супервинтовка Казанникова.

    Где он сам, кстати? Спит ещё?

    Джон в бинокль пристально смотрел в сторону боевого поля. Чётко работает. Это охрана посёлка, четыре человека, несущие службу на фишке посменно, круглосуточно. Двое часовых стоят на вышках, остальные дежурят на подхвате, отсыпаются или присматривают за женщинами, вышедшими на внешние работы, то есть за периметр базы. Но и их припахивают для хозяйственных нужд, конечно, мужиков на Пятисотке совсем мало. Дед и припахивает. Он у нас староста общины, глава поселения. Главный по всему, вождь, короче.

    Огляделся вокруг.

    Народа не видно, все заняты своими делами, работают. Здесь нет места праздношатающимся, никаких условий для вольных художников и поэтов. Лишь в сорока метрах к северу возле большого навеса у длинного стола толпится группа разновозрастных детей. Это хозяйство Камиля Левашова, которого у нас все называют Левшой. Левша и есть, незаменимый человек, уникальный мастер на все руки, умеющий делать всё вообще.

    В хорошую погоду он работает на свежем воздухе, под этим самым навесом. В ненастную уходит в маленькое здание бывшей подстанции, где у Камиля размещаются жильё и основная мастерская. Судя по тому, что дети не сидят на лавках, можно понять, что сегодня у них уроки технического творчества и изобретательства. Кроме прочего, Камиль ведёт занятия по прикладной физике и химии. А после того как мастер собрал для них четыре настоящих охотничьих арбалета, пацаны в нем души не чают. Ведь вооружённый мальчишка уже не пацан-босота, а настоящий мужичок.

    Над мастерской-подстанцией медленно крутит лопастями ветряк генератора. Есть три солнечных панели, большим количеством мы пока не разжились. Как назло, «солнышки» попадаются в красных бочках, которые редко приземляются на полигоне. Ветряков уже четыре и в совокупности с небольшой турбинкой на плотине суммарно вырабатываемой всеми агрегатами электроэнергии хватает на скудное освещение Пятисотки и зарядку аккумуляторов. Основной генератор запускается редко, при больших нагрузках. Например, когда задействован токарный станок Левашова, в медсанчасти идёт операция или же нужно включить мощные прожектора освещения периметра.

    Гм-м… Похоже, они пятый арбалет и собирают. Я не стал отвлекать мастера даже приветственным взмахом руки, человек важнейшим делом занят, учит детей работать головой и руками. Он вообще всегда занят, масса заказов на ремонт или изготовление.

    Ходит Левша плохо, очень недалеко и недолго, не помогает даже тросточка. Всему виной травма при приземлении барреля. Его как-то неудачно, неправильно разместили в чашке ложемента или плохо зафиксировали привязными ремнями — при ударе Камиль повредил спину, а откликнулось в ногах.

    Вечерком к нему зайду.

    — Прыгай быстрей! — не оборачиваясь, бросила Кретова. Она уже сидела за рулём замершего рядом внедорожника.

    — Ты вообще нормальная, Ира, падла? — я реально разозлился, аж кулаки сжал. — Какой тут прыгай!

    — Давай, давай, не дави слезу, шевели булчонками! У меня в сумке термос лежит, налей-хлебни! — и она тут же рванула с места, словно ужаленная, через пару мгновений пролетая через заблаговременно открытые ворота центрального выезда.

    Издевается, что ли, как тут нальёшь?! Табуретка на колёсах!

    Но пить чай я буду. Даже в таких условиях.

    Глава 2

    Мир стёртой памяти

    Открытый «бобик» цвета хаки летел по грунтовке под сороковочку. Да-да, для нас такая скорость — именно «летел». Зажав в руке так и не открытый китайский термос, я, забыв про тряску и жажду, с лёгкой грустью посмотрел на Кретову.

    Ох, и хороша же эта боевая девка в такие минуты! Собрана в комок нервов, настроена очень решительно, губки поджаты. После воспитательного разговора с Дедом она начала отращивать волосы цвета спелого каштана, шампунь у торгашей спрашивать начала. Раньше Ирина без лишних фантазий стриглась под армейскую «площадку». Сейчас — ну чисто лялечка, у нашей Ирки появилось симпатичное брюнетистое каре. Сухой ветер развевал ещё короткие локоны. Валькирия!

    Кретова стянула куртку, оставшись в короткой маечке, выгодно подчёркивающей крепкие руки с рельефными бицепсами. Тёмный хлопчатобумажный платок висит на шее, иногда она подвязывает им волосы. Но не сейчас.

    А я чего в потрёпанной кепке сижу, как бирюк? Стянул, подставил лыску под поток, степной ветер быстро остудил мозги. Налил из термоса.

    Завихрения донесли лёгкий, очень приятный запах каких-то духов — вдыхал бы да вдыхал… Но того парфюма всего три флакончика на весь посёлок, так что девчата его по капельке делят, по крохотулечке, по очереди. Бедные вы мои женщины, если бы я только мог — накупил бы вам того клятого парфюма по чемодану каждой. Пора какой-нибудь особенно ценный ресурс добывать, тогда можно будет в городке поискать да купить. Хотя какой это город, честно говоря, это просто небольшой посёлок, на всю застройку всего четыре двухэтажных здания. Сами жители считают иначе, и требуют, чтобы их называли горожанами. А нам что, жалко, что ли? Хоть урбанами.

    Кто-то из романтически настроенных отцов-основателей назвал этот городок посреди бескрайней саванны Переделкино. Москвич, наверное. Вот только следующие обитатели поселения были начисто лишены романтики и тут же огрубили название до Передела. Передел он и есть, такой вариант названия довольно точно проявляет основное занятие жителей — сбор, утилизация и переработка, то есть вторичное использование всего, что можно найти на поверхности Жестянки. И это не только корпуса баррелей, порой здесь можно обнаружить удивительные вещи. Один из спасателей-стажёров припомнил локацию Предел из компьютерной игры The Elder Scrolls V: Skyrim, но это название мне мало о чём говорит, не играл. А вот «Сталкер» помню неплохо.

    Основная часть населения городка — из тех бедолаг, которые попали на Жестянку при первом массовом забросе. А также их потомки и выжившие пассажиры баррелей, которые по тем или иным причинам не задержались в гарнизоне Пятисотки. В Переделкино хорошо развит малый бизнес, есть много мастерских, своеобразных мануфактур, работают лавки старьевщиков и маленькие магазинчики.

    Там много чего можно купить или выменять. Не тот ли сегодня случай — день удачной добычи «обменки»?

    Пш-ш…

    — «Вышка-Контроль» — группе! Ира, День, вы поторопитесь там, объекты уже на подходе, садятся… Ветер слабый, почти не чувствуется. Лучше сразу левей забирайте, ребята, чтобы время не терять!

    — Да видим мы, видим! — ответил я Джону.

    Обе связки куполов были уже где-то на высоте триста.

    Эти яркие купола хорошо заметны, их можно разглядеть даже на горизонте, а вот это очень плохо.

    «Сука, ещё и день, как назло, ясный до изумления!» — подумалось мне.

    Видимость практически идеальная, снижение аппаратов наверняка засекли многие окрест. Я взял в руки облезлый старенький бинокль. Он, кстати, уже совсем дохлый, жив только стараниями Левши, так что прибор тоже надо бы обновить. И заполучить в группу ещё один. Ох, что-то энтропия на посёлок накатывает, всё быстрее копятся мелкие проблемы и нехватки… Пора что-то делать.

    Лишь бы вольные сталкеры не полезли в зону приземления. Вот их сразу мочить буду, без раздумий, ей богу! У меня с ними личные счёты, можно сказать, кровные. Был у меня верный друг, Коля Дергачёв из группы спасателей. Я тогда ещё только начинал осваиваться в гарнизоне, служил в охране периметра. В один очень плохой день и момент, когда Дергачёв с Кретовой вскрывали только что приземлившийся грузовой баррель, на них напали вольняшки. Завязалась перестрелка, в которой Николай и погиб. Так что этим падальщикам пощады от меня ждать не стоит. Хотя Владимир Викторович всегда настраивает нас работать без лишней крови.

    Позже могут ещё и степные койоты подтянуться, но это нам уже по барабану, баррель сам по себе не распахнётся.

    — Да не гони ты так, шальная императрица, дай мне хоть подходы разглядеть! И чаю попить!

    Ирина спорить не стала, чуть сбавив скорость.

    — Смотри на здоровье!

    Хорошо, что вокруг всё раскатано бесчисленными поездками. И укрытий поблизости практически нет.

    Мы называем это место полигоном, сектором сброса 500 или просто боевым полем. Вся поверхность боевого поля испещрена частыми оспинами небесных ударов. Большинство кратеров старые, давно осыпавшиеся по краям под ветрами и дождями ямы. В былые времена, которые никто из нас не помнит, сюда во время учебных стрельб смачно вмазывали баллистическими ракетами, запускаемыми с наземных установок или с подводных атомоходов-ракетоносцев.

    Потом что-то изменилось, Объект начал принимать спускаемые аппараты с ещё тёплыми трупами.

    — Вроде бы без шухера, Ира, не вижу никого вокруг. Пока, — объявил я с уточняющей добавкой.

    — Хорошо, если так, — пробурчала напарница.

    Оба барреля уже приземлились, тормозные системы спускаемых аппаратов отработали штатно, капсулы сели на грунт без удара. По крайней мере, позвоночники у пассажиров, если они там есть и живы, не повреждены. Небо опустело, купола огромных парашютов как-то нереально медленно опадали по бокам от барреля причудливыми складками. Интересно, почему их прозвали по-английски, баррелями, а не по-русски? Бочки и бочки, можно было бы и по-нашему. Банки… Ан нет, кто-то из первых спасателей выпендрился, а там и прижилось словечко.

    Вообще-то, изначально баррелями называли «голубые бочки Рокфеллера», они со временем и стали стандартом, мерилом объёма добычи в нефтяной отрасли. Наши баррели в определённом ракурсе чем-то действительно похожи на огромные пивные банки или составные пластиковые контейнеры для шоколадных яиц — «киндер-сюрпризов». В другом ракурсе видно, что они имеют сглаженные углы.

    Пятисотка русская община. Принудительно русская, я бы сказал. Кто бы сюда ни попал, быстро становится русским, и говорить он будет только по-русски, как миленький. Здесь не забалуешь, без выбора. И вдруг — баррели… Что-то я разворчался.

    Вот это и есть наша с Ириной работа — ловить баррели, которые регулярно валятся к нам с небес. Собственно, Пятисотка для того и стоит в секторе сброса, здесь живут ловцы баррелей, спасатели, медики и все те, кто так и иначе обеспечивает миссию. Не нами такой расклад придуман, не нам его и отменять. Только лишних вопросов мне лучше не задавать сходу, нетрудно догадываться, каким будет ответ. Хорошим людям я и сам постепенно расскажу, что знаю, и до чего додумался за время службы.

    В баррелях под голубыми куполами находятся люди, пассажиры. Обычно по четыре человека в упаковке, именно столько ложементов в объёме корпуса предусмотрено загадочным заводом-изготовителем. Из инструктажей каждый новый спасатель узнаёт, что иногда одного человека заменяют каким-нибудь домашним животным, сам такого ещё не видел, я лишь недавно встал в группу полноценно.

    Какое может быть настроение на такой работе? Ужасное. Завидев в небе купол, можно сообщить заранее: только что прибывшие пассажиры с вероятностью почти в восемьдесят процентов уже мертвы. Трижды баррели падали в этом месяце, и все три раза внутри оказывались лишь хладные трупы. Что-то не срабатывает в системе спуска, или атмосферный клапан открывается раньше времени, на большой высоте, где мало кислорода, либо же не открывается вообще. Так объясняет эксцессы наш многоопытный механик. Неудачная конструкция или неправильная отстройка. В результате разгерметизация, мгновенный перепад давления, гибель…

    А вот тела всегда остаются тёплые, это и есть самый страшный момент обнаружения и определения, меня каждый раз прям в дрожь бросает. Жутковатое это дело, голубые баррели открывать, я так и не смог привыкнуть.

    Раньше, рассказывает Владимир Викторович, корпуса всех баррелей были обгоревшими, их, похоже, сбрасывали прямо с орбиты. Потом технологию спуска поменяли что ли, не знаю. Улучшили, сволочи неизвестные, людей начали скидывать из стратосферы, на корпусах всех баррелей этого года нет и следа воздействия пламени. Я застал лишь четыре орбитальных спуска. На память о предыдущих спусках нам остались старые обгоревшие аппараты, валяющихся по степи, на вводных занятиях их показывают всем новичкам.

    Иногда у баррелей не выходят вытяжные парашюты, и тогда спускаемые аппараты летят из стратосферы камнем по баллистической траектории, разогнавшись на орбите и на спуске, они страшно шмякаются о жёлтую землю полигона, порой зарываясь в грунт на метры. Такие капсулы мы даже не берёмся отрывать из ямы, откладывая подобные операции на неопределённый срок. Обычным инструментом эти лепёшки не вскрыть. Хотя две штыковые лопаты постоянно лежат в машине — людей в любом случае захоронить надо. Забрасываем яму, как уж можем, место наносим на карту, но контрольные флажки не ставим, чтобы не разграбили сталкеры. А ведь когда-нибудь придётся вскрывать…

    Есть, от чего ошалеть? Вот и я говорю. Каждый раз едешь искать выживших, а находишь покойников.

    А люди общине нужны позарез. Живые! Способные продуктивно работать, заниматься жизнеобеспечением, развитием крошечного поселения и гарнизона, исправно нести охранную и спасательную службу, в семейном счастье рожать детей. Последняя удача случилась чуть менее трёх месяцев назад, тогда у нас и появился Игорёня. Единственный выживший при той памятной посадке. Долгий случился перерыв в череде удач.

    Никому не пожалуешься.

    Никого матом не пошлёшь, в глаз не дашь.

    Нет обратной связи с таинственным ЦУПом, Центром управления полётами баррелей, некому им пулю между глаз вставить.

    Есть только странная миссия — можно всю территорию перерыть, а нормативных документов к ней не найдёшь. А миссия есть. Когда-то Деда обучили, а он нас.

    И мы с Ириной, как и положено профессиональным спасателям, со всей возможной скоростью мчимся на каждый купол, хоть ты расшибись — даже если тебе обе ноги отстегнёт. Ползи, но спасай. Какие там ушибы и разбитые коленки, вы о чём, вообще? Вдруг посчастливится, и выживет весь экипаж, бывает же! Ведь все мы именно так сюда и попали. В таких вот баночках свалились на боевое поле, прямо в хрустящие заросли саксаулов, да на выжженную траву Жестянки.

    Откуда эти самые баррели валятся — решительно неизвестно.

    Космических кораблей, спутников, орбитальных станций или стратостатов над Жестянкой пока не наблюдалось, как и инверсионных, а правильнее кондиционных следов реактивных самолётов, летящих под сиренево-синей стратосферой. Специальные наблюдения, правда, в гарнизоне Пятисотки не проводятся. В астрономах нет никакой необходимости, все плановые наблюдения были прекращены ещё до моего появления. Наблюдают за небесами только новички, даже после разъяснений ещё питающие какую-то надежду. Игорь, лишь недавно перестав таращиться в небесную высь по восемь раз за час, до сих пор нет-нет, да и вскинет голову к облакам и звёздам.

    А звёзды, похоже, совсем не наши, не земные.

    Тем временем джип уже выкручивал между размытыми контурами старых глинистых кратеров, торопясь к огромным бесформенным пятнам яркого парашютного шёлка, Ирка всегда маневрирует по-хозяйски, аккуратно, дабы не пачкать ценные купола грязными колёсами. Вот с чем-чем, а с парашютной тканью на Пятисотке всё нормально, куполов всегда хватает, мы ими в Переделе торгуем.

    Я, облизываясь, глядел на жёлтый баррель, но Кретова ожидаемо рванула к людской бочке, инструкция. Она так долго не отрывала взгляда от места падения спускаемого аппарата, что наш верный тарантас чуть не съехал с пыльной грунтовой дороги в большую промоину. Что-то зло рявкнув, водительница быстро сориентировалась, и УАЗ-469, оставив слева большой гранитный камень, уже медленнее покатил в нужном направлении. Приметный каменюка, лежит вроде как в маленькой пещерке, но почти весь на солнце. Круглый такой, белый, гладкий, как яйцо какого-нибудь динозавра, только очень большое. Многие пытались проверить это «яйцо» на прочность, но изыскания ударного типа ничего не дали.

    Под жёлтыми куполами на Полигон сваливается некий материальный ресурс. Это так называемые крупные «ресурсники». Редкость, между прочим. На три людских барреля ЦУП закидывает одну такую вот сокровищницу. Насколько я понимаю, это капитальная материальная помощь приземлившимся и выжившим пассажирам. Непонятно, почему грузовые баррели не идут комплектом с людскими, будто на далёкой или близкой станции отправления кто-то из снабженцев жадничает. У них там что, дефицит на складах?

    С чем прибывают эти грузовики на полигон? По-разному выходит, тут никогда не угадаешь. Внутри ресурсника может оказаться всё что угодно, вплоть до полных неожиданностей. Это так называемый «лут». Например, именно в таком грузовом барреле пару лет назад нашлись два глайдера-гравилёта. Которые сейчас без всякой пользы стоят в пустом ангаре, точнее, висят в воздухе — один вообще без заряда, во втором осталось чуть-чуть, на полделения. Запасных батареек нет, разрядились.

    Глайдер — это или инопланетное чудо, или продукт развитой земной цивилизации, но моя память подобных технологических успехов не помнит. В генезис удивительных изделий мы, спасатели, не вникаем, без дополнительных сведений и капитальных исследований это непродуктивное занятие. Так же бесполезно гадать кто управляет ЦУПом, люди и инопланетные существа. Плевать, нам батарейки нужны.

    Существуют и маленькие ресурсники, такие спускаемые аппараты приземляются под красными куполами. Вот уж точно бочки, мы их так и называем, «красные бочки», а в народе ходит название «краснухи». Это бесхитростные конструкции объёмом в четыреста литров, на корпусе простенькие крепёжи. Внутри может находиться жидкое топливо, запчасти к чему попало, различные консервы, всякая полезная в быту мелочёвка. Может попасться отличная одежда и обувь, а если очень повезёт, то и медикаменты в специальных сорокалитровых контейнерах. Изредка встречаются неплохие инструменты, немного чаще патроны разных калибров, а вот совсем редко — огнестрельное оружие.

    Падают эти грузовички довольно часто, разлетаясь не только по Полигону, но и по всей Жестянке. Мы порой ловим и такие, то и дело воюя за находку с ещё неоперившимися, а потому особенно наглыми и безбашенными сталкерами. Приличная часть малых ресурсников падает за пределами зоны ответственности Пятисотки.

    А вот голубые капсулы с людьми, «людские баррели», и жёлтые ресурсники в секторе спускаются только здесь, на боевом поле, их кидают очень точно. Поэтому желающих отжать большой грузовик всегда будет много.

    Эти баррели действительно легли близко, вон он, периметр базы с вышками, хорошо просматривается с точки приземления.

    — Стоп! — крикнул я, хватаясь за поручень.

    Джип встал, как вкопанный.

    — Что не так? — резко повернулась ко мне Ирина.

    — Сталкеры, сука… Минимум трое зарылись, за кустами, — я пальцем показал направление.

    — Что это у тебя с самого утра всё сука и сука? — неожиданно возмутилась Кретова, хватая бинокль. — Другие слова забыл?

    Я что, ещё и вслух ругался?

    — Да засучило что-то… Рацию бери, работать буду.

    Вот сколько раз хотел я те купины кустарника, что от степи к территории Пятисотки почти вплотную подходят, спалить к чёртовой матери, а? Лентяй проклятый! В башке что-то мелькало, а до реализации дело так и не дошло. Да и мужики из аграриев запугивали: «Как это сушняк палить, ты с ума сошёл? Пожар устроишь, надо дождей ждать!». Умные все… То есть, мне что, надо в проливной дождик кусты поджигать?

    Присев поудобней, я положил ствол карабина на трубчатую скобу. Говорил же, что сомневаться не буду!

    Бах! Бах! Неторопливо высадив по целям весь магазин, я тут же вставил и большим пальцем выжал вниз следующую обойму. Эх, хорошо пошло, азартно, от души! Злость, видать, накопилась. Даже колено стало меньше болеть. Сердце и дыхание успокоились, стрелять стало удобней. Я старался бить чуть выше основания кустов, если не в башку дурную, так по ногам влепит.

    Пш-ш…

    — «Вышка-Контроль» — внимание! — напряжёно произнесла Ирина в микрофон. — Есть сталки, группа до пяти человек левей нас триста пятьдесят, в языке кустарника. Четыре вместе, один ближе к вам, прячутся.

    — Понял тебя, Ир, подключаемся! — быстро ответил Джон.

    — Быстрей, ребята!

    Чужая горячая пуля зло стукнула по корпусу грузового барреля, ещё одна чиркнула по камню. Что ж вы делаете, сволочи, а если в людской попадёте? Плохо дело, у них есть «длинный» ствол, нарезной. По крайней мере один. Вот так Дергачёва и убили. Человек, честно выполняя профессиональный долг, летел спасать обезумевших от страха пассажиров барреля, но тут появились безбашенные вольняшки.

    Это хорошо, что наши подключаются, хотя бы ради морального эффекта. Сейчас на вышку подскочит Игорёня. Его изношенная «мосинка» лупит далеко, да не очень точно, ствол старый, пуля почти проваливается в дульный срез. Так что звание снайперской эта винтовка давно утратила. Самое ценное в ней — штатный оптический прицел, хоть какая-то оптика, при острой нехватке в гарнизоне биноклей… Ничего, пусть пощёлкает как получится, а там уж подтянется и сам Дед.

    У главного ствол зачётный.

    Владимир Викторович тоже живёт в башне, однако его чудо-винтовка не на стенке висит, как у некоторых, а хранится в специальном сейфе с непривычно большим, вытянутым верхним отделением и одним местом в обитом зелёным бархатом деревянном штативе. Чудо называется Tikka T3 Varmint в калибре 243 Win, винтовка, привезённая, как уверяет владелец, под заказ из Финляндии. Кому именно она была привезена, как он её выцарапал и почему уверен именно в заказе? Конкретных обстоятельств обретения сокровища я не знаю, сам же Владимир Викторович на эту тему предпочитает не распространяться. У него вообще много тайн.

    Машинка эта лютая предназначена для тяжёлого варминта, то есть для спортивной стрельбы по сусликам-байбакам на предельно возможной дальности. Старик ранее имел такое вот нестандартное хобби, любил на досуге неспешно шмалять из дорогущих стволов по живой мишени. В варминтинге ещё есть лёгкий класс и дисциплина снайперов. Но сам Дед снайпером себя не считает, смешно.

    В общем, совершенно уникальная вещь. Собственно, на нищей Жестянке такое точное оружие вообще в диковинку, я всего один раз подержал в посёлке винтовку CZ 550 308Win. Тут же вообще адский зверь.

    Не завидовать шефу невозможно. Внешний вид лощёной винтовки сразу выдаёт стоимость и качество дорогого оружия, для особых людей деланного. С такой пушкой надо не по местным степям мотаться, а выезжать на соревнования куда-нибудь в Европу или в США. Налицо некий стандарт качественной высокоточной оружейки.

    Нездешний у неё калибр, для Жестянки уникальный. Байбаков и на полигоне хватает, очень крупных, жирных и действительно вкусных после попадания на кухню гарнизонной столовой. Но никому и в голову не придёт тратить на их добычу драгоценный боеприпас, желающим отведать доступного свежего мяса вполне хватает прочных силков и тарельчатых капканов. Впрочем, Дед с ней вообще никогда не охотится, кроме как на сталкеров, поэтому патронов у него сохранилось довольно много, сотни три точно имеются. Он вообще охотой не интересуется.

    А вот стреляет как бог.

    Ну а с таким чётким стволом… На километр никому не посоветую подходить, если старик начнёт, то сразу выкусит из списка живущих, если захочет.

    — Сейчас они включатся! — доложила Ирка.

    — Отлично, — автоматически отметился я.

    — Слышь, Денис, ты, по-моему, зацепил там кого-то!

    — Да ладно…

    Что, действительно попал, не? Леща, похоже, мне кидает, льстит.

    А? Точно! Орут вроде, ругаются, подлецы, угрожают!

    — Ты молодец!

    Мой верный «колчак» стреляет весьма неплохо, ствол у него не изношен, кучный мне попался «винт». На триста метров им можно работать вполне уверенно. Как, сталкеры, вы меня поняли или ещё нет? Нет, похоже, опять зашевелились. Значит, ещё поотгоняем. На шестой обойме я взмок. Прихваченная из дому куртка, похоже, оказалось лишней, можно бы и снять. Тепло сегодня с утра, даже жарко, и это только начало дня. Оставшись в быстро высыхающей футболке, я почувствовал себя гораздо лучше.

    Со стороны посёлка с вышки редко и размеренно застучала «мосинка» Игоря. Больших надежд на такую «отгонную» стрельбу мы не возлагаем. Хотя стрелок и старается вовсю, само качество оружия таково, что на большой дистанции впору говорить уже не о рассеивании, а о перенаправлении. Ну, пусть хоть так попугает.

    Вы, часом, не подумали чего-нибудь лишнего, не очень для нас актуального? Про гуманизм там всякий, про добрососедство разумных людей, терпимость к неразумным да заблудшим, про необходимость делиться добытым? Ну и хорошо, что не подумали. Потому что вольный сталкер, чёртов вольняшка, он хуже бешеного койота, запомните это. Они могут только потреблять награбленное или сдавать притыренное торгашам в Переделкино. Сволочная публика. И неорганизованная — они, в отличие от других сталкерских общин, даже свою деревню в степи поставить не могут, анархисты. Сами себя вольняшки называют «свободовцами» и требуют этого же от других. Но ближним соседям эти понты до лампочки, потакать им в детских мечтаниях об утраченном мире компьютерной игры нормальные сталки не хотят.

    Нет, открыто мы с вольняшками пока не воюем. Есть гласная, путь и устная, но твёрдая договорённость, что баррели с людьми они никогда не трогают. Вот только сплошь и рядом этот пакт нарушается — к вольным сталкерам подтягиваются молодые шакалята, борзые, рисковые, жизнью ещё не учёные.

    Если мы с Иркой или ребята из второй группы прозеваем момент приземления голубенького людского барреля или не успеем вовремя попасть к месту посадки пассажирской бочки, то дело плохо. Наглые и тупые вольняшки никогда не станут заниматься людьми из баррелей, даже если те выжили при посадке.

    Во-первых, у сталкеров для этого просто нет даже средненькой медицины и личной квалификации. А чудом выживший после спуска по баллистической траектории несчастный обыватель, ни разу не тренировавшийся на космонавта, сам по себе по степной полянке бодрячком не забегает. Игорь вон, на что уж здоровый парняга, и то целых три недели в больничке отлёживался. И это под присмотром Святой Магдалины, нашей легендарной врачихи, весьма и весьма высококлассного специалиста.

    Во-вторых, живые люди сталкерам просто не нужны. Не интересны. Им нужен лишь материальный ресурс, или, как они сами называют, хабар, вот же паскудное словечко придумали… Разденут, снимут обувь и бросят умирать на жаре прямо в открытом отсеке, остальное сделают койоты.

    В-третьих…

    Как говорится, а теперь о главном.

    Дело в том, что каждый из свалившихся с небес на Жестянку человек — чистый лист. Лишь спустя какое-то время люди начинают что-то вспоминать. Сложнейший момент, скажу я вам. Здесь особая забота требуется, а том числе и психологическая, опыт. Впрочем, слишком много из хроники своей прошлой жизни никому вспомнить не дано, всё лишь краем: обрывки воспоминаний, детальки, зарисовки. Магда чего только не пробовала делать, использовала разные методики, пилюли всякие, тренинги, однако полностью память не вернулась ни к одному из выживших.

    Владимир Викторович недавно рассказывал такое: «У меня всего лишь одна картинка из детства осталась, и я догадываюсь, почему. Пошёл я как-то с друзьями зимой на городской каток. Помню, как пришёл туда, как вместе с корешами переоделся. А следующее, что осталось в памяти — я уже в школе, через четыре дня. Друзья рассказывали, что в меня на полной скорости врезался какой-то лихой конькобежец, взрослый дядька, снёс как пушинку. И упал я жёстко, прямо затылком на лёд. Полежал, пришёл в себя, после чего сел, постонал, да и сообщил ребятам, что иду домой.

    Мать с отцом рассказали, что пришёл я вполне нормальным, адекватным. Большая шишка на затылке, эка невидаль для мальчишки, и не очень сильная головная боль. Вроде как легко отделался… А четыре дня вырезало как ножом! Словно и не было их в моей жизни! Здесь, на Жестянке, с людьми происходит нечто подобное, только в ином масштабе — из памяти безвозвратно стираются не дни, а годы и не одна ситуация, а множество.

    Последние же годы своей жизни не вспоминает почти никто, однако люди знают, что какое-то количество лет долгосрочной памяти у них необъяснимым образом сгорело. Остаются только фрагменты былого, странные, часто не связанные картинки. Клятую Чехию я хорошо помню, а Енисей-Батюшку, откуда родом — почти никак, один туманный вид на огромную студёную реку, даже не понимаю, с берега я смотрю или с корабля.

    Интересно то, что память у прибывающих теряется очень фрагментарно, в основном личные воспоминания засланцев об их прежней жизни. Знания вообще, моторные навыки практически не страдают, сленг. Хотя с последним бывают проблемы. Знаю людей, которым слово «сталкер» было незнакомо в его игровом значении, хотя судя по возрасту, должны были играть. С другой стороны, кое-какие словечки, известные большинству, я подцепил уже здесь. Однако у всех остался словарный запас и знание литературы, полученные некогда знания и навыки.

    Вот только с пробуждением последних могут возникнуть проблемы. Спросят тебя, например: «Знаком с ремонтом двигателей внутреннего сгорания?». В ответ лишь плечами пожмёшь… А потом окажешься случайно возле поднятого капота, и руки внезапно сами вспомнят, что нужно делать. Вот только состыковать эти навыки с конкретными воспоминаниями не получится. Где приобрёл, при каких обстоятельствах? То есть, как образно выразился Дед, «у нас стёрто резюме».

    Ни карьеры своей никто не знает, ни конкретного места работы, ни специальностей. Я припоминаю, что какое-то время служил контрактником где-то за границей, где-то на юге, в жарких странах. Тут без подробностей, я их и сам не знаю. В каких войсках служил? Д а чёрт его знает, без понятия. Владимир Викторович утверждает, что здесь некогда стояли дивизион зенитных систем С-200. Даже не попробую оспорить это утверждение. Названия всякие слышал: «Бук», «Тор», «Триумф», но я точно не зенитчик. А вот в «стрелковке», например, кое-что соображаю. И что мне это даёт?

    Ни-че-го.

    Есть ощущение, что какое-то время учился в региональном вузе или университете, причём на гуманитарке, прорывается нечто соответствующее в лексиконе, имеются странности словарного запаса…

    Ладно, мне немного проще, контрактная служба в армии хоть что-то объясняет. А вот каково Ирке Кретовой, с какого бы пуркуа она такой профессиональный боец-рукопашник всем на зависть, а? Видели, небось, как женщины на истерике друг с другом дерутся? Даже если в симметричной схватке сталкиваются любительницы помахать руками, удары у них всё равно идут по другой траектории, чисто по-женски. Даже в профессиональном женском боксе это порой заметно. У Кретовой же удар совершенно мужской, крепкий кулак летит по оптимальной траектории, безупречная техника. Профи!

    А личико при этом целое, заметьте, хрящи не сломаны, скулы не расшатаны, брови не биты, голова без шрамов и шишек. Стреляет отлично, тактику действия малых групп знает на пятёрку. И как же всё это объясняет она сама? Помнит, как училась на воспитателя детского сада, во как! Ирка-воспиталка, ёлки!

    Если человеку с первых же часов не помогать, то он с катушек спрыгнет, бывали случаи сумасшествия.

    Так что сталки-вольняшки нам сейчас совсем без надобности.

    Поэтому лучше просто свалите, идиоты.

    Идите, свою красненькую поймайте и на том успокойтесь.

    Источник - knizhnik.org .

    Комментарии:
    Информация!
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Наверх Вниз