Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова

Гость выпуска — геостратег Андрей Школьников

Youtube

https://vkvideo.ru/video-17549882_456245395

Видео на тг-канале Семёна Уралова

Аудио на тг-канале Семёна Уралова

Иван Князев. Друзья, привет! Вы смотрите подкаст «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы с самыми интересными экспертами нашей страны и мира и добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей.

Кто ещё не смотрел, обязательно посмотрите наши предыдущие выпуски. Про стримы тоже не забывайте. Они по вторникам выходят, в 9 вечера. Конечно же, спасибо всем, кто поставил лайки, пишет комментарии.  Ждём от вас лайки этому выпуску. Мы есть в Ютубе, в ВК, в Рутубе тоже есть наш паблик. Позвольте представить наших постоянных ведущих, Алексея Чадаева, политолога, журналиста. 

Алексей Чадаев. Всем добра.

ИК. Семёна Уралова. Политолога, журналиста, писателя.

Семён Уралов. На посту. 

ИК. Меня зовут Иван Князев. А в гостях у нас сегодня Андрей Школьников. Андрей, рады вас приветствовать. Геостратег, автор Telegram-канала «Геостратег». Всё правильно? 

Андрей Школьников. Да, день добрый, правильно.

ИК. Поговорить мы сегодня хотим о будущем, особенно сейчас это важно, потому что мир, как мне кажется, находится в зоне лютой турбулентности. Важно понимать, где и как завтра мы будем жить, насколько безопасно, какое будущее ждёт нас и наших детей.

Андрей, ваша книга «Национальные стратегии: Геостратегический взгляд на будущее мира и России» — это попытка описать будущее мира России до конца XXI века с позиции геостратегии, а не обычной политологии. Вы предлагаете и свою методологию, и набор сценариев, и стратегии для разных стран и панрегионов. Кстати, этот термин хотелось бы сегодня прояснить. Об этом хотелось бы поговорить. Какие сценарии, по-вашему, вероятны, например, для России? Я думаю, Алексей и Семён сейчас тоже вектор обсуждения свой обозначат. Братцы, какие у вас тоже заготовки есть? 

АЧ. Я сразу бы тоже в топку набросил, что сейчас мы переживаем период, когда

геостратегия из очень специальной сферы, которой интересовалось очень ограниченное количество людей, становится топом медийного и соцсетевого мейнстрима

(сказал много английских слов).

Андрей чем хорош? Он занимался геостратегией всегда, задолго до того, как это стало модным. И конечно, ему сейчас как никогда есть что сказать. Я в первую очередь имею прикладной интерес, конечно, к тому, что произошло сейчас в Заливе. Какие оценки, какие стрелочки на каких картах, в какую сторону теперь меняются? На наших глазах действительно меняется мир, причём мы четыре года, уже пятый, думали, что мы в авангарде этого изменения, а сейчас фокус внимания человечества сместился южнее, в Залив. Наверное,

главное открытие этого периода или этого времени состоит в том, что стратегии-то не было у гегемона.

Мы думали, что что-то есть, что у мистера Фикса есть план. А тут обнаружилось, что нет плана у мистера Фикса. Даже ведущие западные медиа обсуждают ситуацию, дословно, как стратегический тупик. Этот стратегический тупик, если он есть, конечно, хотелось бы тоже обсудить, чтобы наши рассуждения масштаба десятилетий или столетий приземлить на самую острую сегодняшнюю актуалку. 

СУ. А я, в свою очередь, всем рекомендую прочитать книгу, она как раз перед ковидом вышла, «Геостратегический анализ будущего». Я помню, что я её прочитал, ещё СВО не началась, а ковид был в разгаре. Для меня был очень важен раздел «Ближний круг России», то есть наше постсоветское пространство. Я считаю, что для российской стратегии это ключевые элементы.

Нас вскрывают через постсоветское пространство, и мы большинство ударов пропускаем через то, что вы обозначаете как «ближний круг».

Меня этот набор более всего интересует. 

АШ. Хорошо. На самом деле ничего сложного в этом нет, никаких стратегических тупиков нет. Первая заметка, первая статья моя по геостратегии, которая была опубликована в 2018 году, была посвящена двум сюжетам. Первый сюжет — гражданская война в США, что это хорошо для них, что это нужно делать, иначе они стратегический темп могут потерять, и это замечательно. А вторая заметка была как раз по теме переформатирования Ближнего Востока, со всеми его взрывами, с изменениями, с уничтожениями в итоге монархий Персидского залива и Турции, с уничтожением всей добычи нефти и газа в Персидском заливе лет на 7-10. Тогда я это прописывал, оно есть в книгах, оно есть в заметках, оно вошло уже в этот ряд информационный. Сейчас мы это наблюдаем, и все говорят: «Гегемон в тупике, он не понимает». Он понимает. Нужно чётко осознавать: да,

не нужно воспринимать США гениями, которые на тысячу лет вперёд действуют и понимают все эти многоходовки. Но они дико рациональны, жутко циничны и в принципе режут по живому.

«Боливар не выдержит двоих» — они живут в этой логике. 

То, что мы наблюдаем, хорошо становится понятно, если смотреть от большего к меньшему. Мир. Что у нас происходит с миром?

Мир сейчас распадается на части. В мире намечается катастрофа.

Причём катастрофа не только потому, что США ослабли. Друзья,

закончилось 400 лет научно-технического прогресса, капиталистического расширения

и много ещё чего — то, о чём писал Маркс, то, о чём писал Владимир Ильич Ленин, Роза Люксембург, вот оно [происходит] сейчас, только сейчас.

Дальше капиталистического расширения не может быть, поскольку все негры в Африке посчитаны как потребители, а все их природные ресурсы уже на балансах, то есть некого грабить. 

Следующий момент.

Мир Pax Americana падает.

Как погиб мир Pax Britannica, сейчас падает Pax Americana. Всё. То есть эта мир-система не может выжить. И беда в том, что новая мир-система не может собраться. Центр мир-системы, метрополия, которой был США, потом полупериферия, периферия, должен лет на 15, а то и 30 по всем параметрам опережать всех остальных. Кто сейчас может опередить всех? Как? Как только появляется некое научное открытие, какой-то прорыв, тут же оно всплывает через несколько кварталов, лет и всё. 

АЧ. В Шэньчжэне. 

АШ. Да где угодно. И мы на это всё смотрим. Дальше мы начинаем смотреть, 30 лет всё противостояние в мире шло через экономические войны. Три базовых типа войн: 

• война за пространство, 
• война за потоки экономические, 
• война за умы. 

Сначала закончилась холодная война, а это война за умы, война двух систем. Дальше было 30 лет войны экономической,

когда всё, что ни делается… Но большая страна — это страна с экономикой. Великая Большая семёрка. Где и что у них, кроме экономики нарисованной?

Мы сейчас зашли в 30 лет войн и катастроф именно вооружённых, классических. То, что мы видим, это только самое начало. 

Добавим сюда шестой технологический уклад.

Пятый технологический уклад завершается, в 30-е годы вылезет новый. Добавляем сюда демографические изменения в мире. И когда мы всё собираем в кучу, мы получаем, что мир удержаться не мог в принципе. 

АЧ. Давайте здесь чуть-чуть про уклады. Я всегда помнил, что технологических укладов шесть, а промышленных революций — четыре, и главное — не перепутать. Чем отличается шестой уклад от пятого и почему это важно? 

АШ. Сама концепция парадигмы технических укладов очень хорошо показывает, как количественные изменения развития переходят в качественные. Когда мы идём по укладам: 

1. первый уклад — доиндустриальный уклад, сельское хозяйство в прямом виде. Верхние самые развитые технологии в сельском хозяйстве были до XVII века. Дальше текстиль, те самые мануфактуры английские и прочее. 
2. Второй уклад (это 1830-й примерно год) — это железные дороги, это уголь, это пароходы, это нарезное оружие. И обратите внимание, разница между передовыми странами Европы и всем остальным миром, два уклада стало. Моментально был захвачен весь остальной мир, который стал колониями фактически на столетия. Тот же Оман и Маскат более-менее замечательно себя чувствовал в Индийском океане, в западной его части. И португальцы, потом англичане не особо могли с ним что-то сделать. Но как только технологии скакнули выше — всё. Тут пароходы пошли, а тут — какие-то парусники. Это два уклада, это очень серьёзно. 
3. Третий уклад — это нефтепереработка, нефтехимия, двигатель внутреннего сгорания и прочее. 
4. Четвёртый уклад — это советская экономика с двадцатых годов. Это верх, всё индустриальное. 
5. Мы сейчас живём в пятом постиндустриальном укладе. Пятый уклад — это микроэлектроника и всё на ней выросшее. Общества индустриальные отличаются от постиндустриального в управлении, в отношении технологий, они опосредуют развитие. Они очень хорошо это показывают. Причём не обязательно, что есть технологический цикл, его может и не быть. В Западной Европе нет технологий микроэлектроники. Но они живут полностью в этой логике. Отстроили процессы и уклад «пять-минус», то есть вроде технологии, подходы берутся извне, но используются, оно есть. 
6. Шестой уклад — где-то в 2005-2007 году его ожидали примерно в начале 20-х годов. Тот же Сергей Глазьев чётко постулировал, что сейчас 2020 год, у нас начнётся новый шестой уклад. И там тогда видели биотех- и нанотехнологии. Помните эту эпопею с нанотехнологиями? «Сейчас она везде вылезет». А не вылезла. И где-то года с 2012 в технологических прогнозах это всё начало исчезать. Мы сейчас можем сказать, что мы видим шестой уклад, но это будет середина – вторая половина 30-х годов, не раньше, сдвинулось всё, благо, мир всё-таки меняется. 

В мире нет чётких циклов, что — это будет ровно 10 лет. Может сдвинуться. 

АЧ. А, не побоюсь этого слова, «искусственный интеллект»? 

АШ. Это «пять-плюс-плюс», нейросети — это попытка перейти в шестой уклад развитием пятого. А

переход в следующий уклад — это не развитие предыдущего, это диалектическое отрицание всех предыдущих укладов.

Постиндустриальное общество — это диалектическое отрицание всего производства, всей индустрии. Всё предыдущее становится инфраструктурой следующего.

Условно говоря, промышленная инфраструктура не исчезла. Когда говорят: У нас общество постиндустриальное… Друзья, вы идиоты. Говорят: Австралия — постиндустриальное общество. Австралия занимается добычей ресурсов, минимальной её переработкой, отправляет всё на внешний рынок, получает с этого деньги и живёт. Вся их услуга — это водопроводчики и электрики. Как и Европа, водопроводчики и электрики — вот вся сфера услуг. Где в той же Европе большие IT-гиганты, СЕО сферы услуг? Их нет. Есть потребление, есть какие-то потоки, за счёт которых они жили, есть ограбление той же Западной Африки, той же постсоветской территории на ресурсы. И вроде как есть заводоуправление. Когда заявляют, что оно в постиндустриальном обществе, весь завод не переходит в постиндустриальное общество. Они вывели цеха не понять куда, жируют, рассказывают, какие они замечательные, какой у них «конец истории». На самом деле этого нет. 

Шестой уклад мы видим, мы видим уже технологии. Эти технологии научно решены, но инженерно ещё дорабатываются. 

ИК. Какие? 

АШ. Роботизация, аддитивные технологии, ядерные технологии (малый реактор и замкнутый ядерный цикл), рециклинг, то есть экология нормальная, не та, которая с Гретой Тунберг, чудеса эти. Нет, это нормальное очищение. Может быть, геотех ещё выйдет. Причём геотех выйдет очень интересно. Геотеха не должна было быть в чистом укладе, он очень политически сложен. Когда появляется возможность управлять погодой, что сразу становится с политикой? Когда вы можете, условно говоря, в Израиле, например, высадить все осадки, все облака идущие, а дальше их нет, что происходит в мире? Какие появляются особенности? Это страшно. Технологии были, их боялись открыть. 

Но появилось беспилотие, которое для контроля требует полного контроля пространства. И эти технологии смежны с геотехом. Мы, создав, пустив в мир беспилотные катера, будем вынуждены пустить технологии по контролю пространства в объёме. А там один шаг до нужного. Поэтому мы геотех в конце 30-х годов тоже увидим, и с управлением погодой, и с поиском природных ресурсов, когда летит вертолёт и аккуратненько под ним на пять километров видит всё, что там находится — такие вещи. Это тоже будет вскрыто. Научно эти задачи решены, важно довести их до инженерных [решений]. 

СУ. Тогда описанные технологии шестого уклада — из набора спрогнозированных писателями-фантастами в 60-70-х годах. 

АШ. Конечно. 

СУ. Но возникает вопрос, а кто на данном этапе первый входит в этот технологический уклад? Раз идеи были понятны ещё 50-60 лет назад, кто? Китай вползает туда первым? 

АШ. На самом деле, как я уже сказал, следующий уклад — это диалектическое отрицание всего предыдущего. Это должно быть.

Вы не можете войти в шестой уклад, не имея в нормальном виде всех технологий предыдущих укладов. Вы можете, но это будет очень тяжело.

Нужно будет что-то утаскивать, достраивать. Вы не видите всей картины. И получается, чтобы войти в шестой уклад, нам нужен уклад, условно говоря, «5-плюс», то есть это микроэлектроника. На самом деле, для того чтобы поддерживать пятый уклад стратегически, это 70-90 нанометров. Всё, хватает. Всё остальное — это игры. Эти телефоны и прочее баловство можно обойти. Хорошо бы, но можно и без него. 

АЧ. Столько у нас есть, кстати. 

АШ. До 30-го года мы выйдем на полный цикл всего этого. И это мы закроем. Россия живёт в пятом укладе, на самом деле. Понятно, что мы говорим о городах центральных, об агломерациях. Даже в Америке можно найти территории, где… 

АЧ. Я скажу, и аддитивка у нас сейчас [развивается] семимильными шагами, опять-таки, из-за войны, говорю как краевед.

АШ. Конечно. Плюс

четвёртый уклад мы тоже вытащили. Локализация авиационной отрасли, сохранение космоса, ядерные технологии и прочее — это очень хорошие заделы.

Надо понимать, что

есть дыры, которые надо закрывать, но у нас есть замечательный шанс это сделать.

Понятно, что

в идеале нам бы ещё и объединённую Корею подтянуть к себе, и тогда вопросы будут решены ещё проще.

Но есть варианты. Это самое простое, с точки зрения получения технологий, потому что из Европы особо ничего не вытащишь. 

АЧ. То есть Ким сначала захватывает Сеул, а потом вступает в состав Российской Федерации? Хорошая идея, мне нравится. 

АШ. Нет. Зачем? Всё проще. 

ИК. Прекрасная идея!

АШ. На самом деле всё проще. Что такое Южная Корея? Это не страна, в нашем понимании. Да, это красиво, там в парламенте дерутся, все президенты сидят. 

АЧ. Президентов сажают, да. 

АШ. Да, это красиво. Но, друзья, в Корее есть такая система, называется «чeболь» (재벌), которые являются копией японских «киретсу», проще говоря, «дзайбацу» (財閥), которые [существуют] ещё с конца XIX века. Это многоотраслевые корпорации, построенные вокруг некоего центра, семейные кланы. Их в своё время после войны привили в Корее из серии «самый простой путь управления». 

Сейчас Южная Корея — это совет директоров, сборища этих киретсу будущих, которые у них чеболи называются, которые на самом деле штук 30 всего, они там потихонечку укрупняются тоже. Всё. 

А теперь

представьте себе ситуацию: Соединённые Штаты уходят из Восточного полушария. Появляется угроза Китая.

Ясно, потому что Китай говорит: «Ребята, вы все дикие китайцы. Японцы, корейцы, вьетнамцы, вы китайцы дикие. Вы 150 лет назад писали китайскими иероглифами, были в нашей системе, а сейчас одичали. И вас нужно сделать китайцами». Они, кстати, это прекрасно понимают, вот почему они так боятся Китая. Далее возникает вопрос, а что им делать? Уровень жизни падает. Как он падает? Мы сейчас смотрим на уровень Персидского залива, который перекрывает всё, который [представляет собой] хрустальное место всей глобальной связанности. 

Для понимания, когда мы говорим: Китай, нефтегаз — полтриллиона долларов Китай в год тратит на нефтегаз. Полтриллиона долларов в сумме Япония с Южной Кореей тратят на нефтегаз, для понимания, проще говоря. По остальным всем то же самое. Резкое падение уровня жизни в Южной Корее, не понять куда, угрозы физические — и происходит два собрания акционеров. С одной стороны собираются чеболи Южной Кореи, а с другой стороны — собирается большой чеболь Кимов, называется Северная Корея. И они проводят объединительное собрание и принимают решение о том, что да, мы объединяемся, всю безопасность передаем Кимам, Ким перекидывает то, что у них там есть, сельское хозяйство и прочее, этим ребятишкам всем. Слияние классическое, замечательное, разделили. А у Северной Кореи есть бонус — ядерный зонтик. 

ИК. Звучит это всё, конечно, честно скажу, несколько фантастически сейчас, в 2026 году.

Ещё раз, братцы,

давайте зафиксируем: Россия войдёт в шестой технологический уклад в 30-х годах. 

АШ. В середине 30-х годов, да. 

ИК. Сейчас 2026-й, нам осталось совсем чуть-чуть. И это на фоне того, что, в принципе, пока ещё

из нашего сознания не вышло понятие, что мы — страна-бензоколонка. 

АШ. Я не знаю, у кого оно не вышло, но это было понятно. 

То, что я сейчас говорю, я не придумал это в последние несколько месяцев. Я об этом говорю много лет. Объясняю эти тренды. И когда это всё говорилось в году 2018, 2019, 2020, это воспринималось как забавная история, какая-то фантастика. Но, друзья, вот Ближний Восток полыхает. Что делают Соединённые Штаты? Как это всё происходит? Куда всё сыпется? Что происходит с Европой? Вспомните Европу пять–семь лет назад, как мы с уважением к ней относились. Когда я в своё время сказал,

Европа — это вырожденцы, потерявшие всё,

что

настоящая Европа — это Россия

(мы помним, кому эта мысль тоже понравилась в своё время, он цитировал), да, это здорово.

Этот локус будущего, не образ будущего (фу-фу-фу, это вульгарно сейчас уже), локус будущего, зерно, которое брошено, которое проросло и которое раскрылось.

Вот оно пошло. 

ИК. Я максимально за. 

АШ. Нет, то, что будет скорее, оно видно. Оно рационально. Не потому, что я сижу и думаю, как это делать. Нет. Друзья, есть стратегическая позиция. If I were you. Если бы я был на вашем месте, становишься туда и думаешь, что им надо. То же самое Ближний Восток. Друзья,

Америка уходит. Америка надорвалась.

Сейчас у Америки объём экономики не зачищенной такой же, как был у Советского Союза, когда он не удержал треть мира, 12 с лишним процентов от мировых.

Америка не может удержать весь мир. Как она откатывается, как она теряет, судя по всему, мы наблюдаем.

25-30 лет назад фраза «я не могу себе представить, как Америка может потерять лидерство» была нормой. Но практически никто не мог представить себе этот момент. Как так? Вот так! Они во всём опережали на десятки лет. Было ощущение, что это невозможно проиграть. Но смогли. Потому что, извините, это естественные процессы. Наше поколение помнит «Будденброков», так происходит ухудшение. Мы помним Ибн Хальдуна с поколениями кочевников. 

АЧ. Кстати, да. Основатель Дубая в его нынешнем виде оставил нам великую фразу: 

Я езжу на верблюде, мой сын ездит на «Мерседесе», мой внук будет ездить на «Майбахе», а правнук снова будет ездить на верблюде. 

Он опирался на Ибн Хальдуна буквально. 

АШ. Он опирался на то, что нефть и газ закончатся. Грубо говоря, оно закончится раньше. Причём, когда мы смотрим на Ближний Восток, у нас сейчас иллюзии есть, что мы не понимаем, как. Я за последние недели столько всего интересного услышал. Те, кто раньше были вирусологами, потом они стали энергетиками, потом они стали специалистами в военном деле — вся эта волна. Сейчас они вдруг стали специалистами по религии. Когда ты видишь человека, который месяц назад не понимал, что это, но он изучил, что такое Третий храм, почитал в «Википедии», он изучил, что такое Второе пришествие, и он начинает рассказывать обо всех этих вещах, а три года назад этих людей не видно было. 

Зачем мы сущности увеличиваем? Всё довольно просто: мир распадается на части, США вынуждены уйти из Восточного полушария, просто вынуждены. Что происходит, когда империя отступает? Они это хорошо знают. Не забываем, что англосаксы и американцы воспитаны на Римской империи. И они помнят, что происходило, когда империя отступала, признаки. 

АЧ. Варвары прорывались за лимес? 

АШ. Да. И дальше падение Рима, Западной империи. Они это помнят. И они знают, что если они сейчас уйдут, в этот хаос кто вылезет? Китай в 2016 году, когда Трамп был избран, на первой G20, Си Цзиньпин выступил, его речь сводилась к тому, что если Америка не хочет быть лидером глобализма, им будет Китай. Вот так. Все на это посмотрели, сказали: «Спасибо, не надо»: Поскольку

у Китая не бывает младших партнёров, союзников. В Китае бывают рабы, вассалы и далее по списку.

Китай такой. Все испугались этого. И в Америке сейчас консенсус элит, что Китай не должен подняться. А если этот консенсус есть, его нужно исполнять. 

А теперь

представьте себе, уходит США из Восточного полушария. Что делает Китай? Создаёт свой большой регион, панрегион, свою территорию.

Он начинает захватывать экономически всё Восточное полушарие, он этого не скрывает. У него во всех стратегиях написано: ещё 10-15 лет — и он станет мировым лидером чисто экономически. Они это прописали. 

Что нужно делать США в этом случае? Убивать конкурента, вышибать конкурента.

Россия для США конкурент? Нет, конечно. Мы не претендуем на весь мир,

из серии «отстаньте от нас». Мы живём в логике Александра I — «Венский договор», оркестр держав.

Мир должен быть многообразный. Вот наша цель.

Мы хотим, чтобы мир был избыточно многообразный, цивилизационно многообразный. Вот наша задача. 

ИК. Мы хотим свой панрегион? 

АШ. Нет, мы не хотим панрегион, мы не хотим весь мир сделать Россией. 

АЧ. Семён про уклады записывался. 

СУ. Да, пока мы далеко не ушли. Для перехода на новый технологический уклад надо освоить все технологии предыдущие, обладать ими, правильно? У меня просто эта деформация по отцу, который занимался станкостроением, станками с ЧПУ. Чем больше я изучал именно уклады, тем больше я приходил к выводу, что это ключевое в пятом укладе — именно то, что называли производство средств производства, а конкретно — станкостроение. Я внимательно слежу. У нас и доклады были, мы разбирались.

По 2024 году последний был отчёт, что у нас всё равно зависимость сохраняется до 70% от станков импортных. У нас в стратегии прописано, что только до 2035 года мы ставим себе целью довести зависимость до 20% по станкам, что уже не критическое. Учитывая, как у нас сдвигаются вправо сроки, это наша традиция народная, если мы только до 2035 года планируем догонять по станкостроению, то нам надо пересматривать свою внутреннюю стратегию. Вопрос. Насколько критично станкостроение? На мой гуманитарный взгляд, оно ключевое. Второе, если это так, то получается, нам надо ресурсы туда в первую очередь инвестировать, потому что до 2035 года — это как-то очень долго ковыряться. 

АШ. Не настолько все страшно и ужасно, по одной простой причине. Когда мы начинаем считать проценты, это, по сути, не среднее по больнице, но что-то близкое. Мы когда начинаем смотреть, что нам нужно перехватить 100% — это нереально в современном мире. Автаркию, закрытую систему, создать для текущего технического развития нереально. Что-то будет закупаться. Не сможем мы физически выращивать хлопок и производить всё из него. Наша задача в текстиле — сделать так, чтобы ключевые стратегические отрасли, направления, которые необходимы, чтобы несколько лет жить в автономии, были локализованы или чтобы хотя бы были забиты склады. Некоторыми вещами можно забивать склады. По остальным должно быть 5, 6, 7 вариантов, откуда это можно взять. И проблем нет. 

На том же хлопке [для примера] — всё просто. Есть и Пакистан, и Бангладеш, и Индонезия, — всё что угодно, где это вырастает. Чем ниже технологический уклад, тем меньше рентабельность. 

Классический пример, сколько стоит рынок урана в мире годовой? 10 миллиардов долларов. Сколько производится электроэнергии на атомных станциях в мире? Полтриллиона. Это для понимания коэффициента. По нефтегазу, углю и т. д. мы где-то будет от 70% до 80% уходить в себестоимости. Вот для понимания сложности. Поэтому чем более сложные технологии, тем более на вершине лучше. Почему в США нет больших латифундий, как в Латинской Америке? 

АЧ. Когда-то были. 

АШ. Да, потому что это доиндустриальный уклад. Там сейчас есть и автоматизация, и подъём. Но с точки зрения рентабельности, выхода, маржи всей этой деятельности, тем, у кого есть деньги и ресурсы, возиться с сельским хозяйством интереса нет никакого, в принципе. Поэтому фермерам говорят: «Занимайтесь чем хотите, самозанятость мелкая ваша. Нам нет смысла в США это делать». 

Возвращаясь к укладам. Станкостроение — важный момент, но он решаемый. Есть просто задачи, которые, например, научно даже не получается решить, инженерно решить. Китай несколько десятилетий пытается строить двигатели. У них в 16-й пятилетке, с 2016 по 2020 год было написано: приоритет научного развития — авиационные, космические двигатели, далее атомные технологии и внизу дальше IT. Первые три — ни хрена. Китайские самолёты до сих пор летают на наших вариантах двигателей четвёртого поколения (экспортный вариант). Они идеально копируют. Они пытаются разобрать, и что только ни делают, но налёт и множество разных параметров их варианта-копии заявлено в 5-7 раз меньше ресурса, чем у нашего экспортного варианта подтверждено. У нас сейчас идёт выход увеличения параметров по программам развития на то, чтобы выйти на уровень в 10 раз больше. У них есть копии, они могут сделать это. Но когда у тебя эта дура на этих скоростях, на этих ускорениях увеличивается во много-много раз и должна продолжать работать, это другой запрос по материалам. И это уже не вытащишь. 

Со станками всё более просто. Он понятен. Это инженерная задача. Это не научная задача. Плюс у нас есть база, у нас есть понимание, как это делать. Мы можем скопировать. То есть эта задача решаема, причём пока жареный петух не клюнет, мы будем решать это неторопливо, как это было с беспилотием. 

Я помню, когда начиналось СВО, по анализу везде говорили, что мы отстаём от Израиля лет на семь. Что сейчас с технологиями у нас и у них? 

АЧ. Да. 

АШ. Пошла волна. Потому что, по крайней мере, у нас есть замечательная черта, которой нет у многих, — инженерная мысль, адаптация, креативность. Это то, что был фундамент советского образования, есть фундамент на уровне генетики, воспитания, там можем от природы пойти, [уровень образования] это позволяет. У нас сохранилась инженерная школа. Мы можем долго ругаться, но, друзья, у нас на заводы во время СВО пришли люди. Когда смотришь какой-нибудь город, райцентр, и там говорят, с какими зарплатами там военные заводы есть, молодёжь туда пошла, и ты понимаешь, что там ещё оставались советские [специалисты] шестого разряда, пенсионеры, но они ещё работали, и к ним пришла молодёжь. Четыре года, и многие из этих ребят стали уже ремесленниками очень хорошими, а то и мастерами. 

АЧ. Я это знаю руками, буквально, именно в формате малых городов, где работает НПЦ «Ушкуйник». Но раз уж Семён спросил, я тоже поучаствую, свои пять копеек [вставлю] про станки. Буквально в течение полугода мы оборудовали большое аддитивное производство. Доля станков именно российских у нас, хотя мы очень старались, получилась процентов 15. Всё остальное, естественно, привозное. Не делают у нас пока таких станков. Но мы ребята любопытные. Конечно, возникли вопросы, особенно учитывая, что я работаю с приборостроителями тоже ещё советского задела. А почему не делают? А что такого сложного? А почему нельзя взять такой станок, сделать самим, вместо того, чтобы его везти за тридевять земель и за кучу денег? И когда начинаешь разматывать, выясняется, что — «а, барин, команды твёрдой не было». 

СУ. То есть нужна специальная станочная операция. 

АЧ. Как-то так, да. Как-то так. Нет непреодолимых проблем воспроизвести именно аддитивку, причём аддитивку продвинутую, не FDMки, которые сейчас уже в каждом доме стоят, 3D-принтера пластиком печатают, а суровую аддитивку, точная печать металлом, печать литиевых форм, печать смолой. Ничего сложного. Конечно, много разных именно технологий, но вместе с тем [надо] сказать, что это какой-то not rocket science. 

СУ. То, что ничего принципиально нет, я помню ещё эти рассказы из детства, когда в конце Советского Союза пришли некие японские станки на производство. Отец у меня как раз был инженером в ВПК, в этой сфере, причём именно аэрокосмос и океан, там интересно было связано. И он рассказывал, что цель закупок в советской индустрии была, чтобы как раз разобрать те самые японские станки, изучить максимально их ноу-хау. 

АЧ. Реверсивная технология.

СУ. И максимально быстро внедрять. Тогда было ещё ЧПУ. Это фактически та же автоматизация, что и сейчас у нас, просто более упрощённая, тоже программируемая. 

И второй вопрос про уклады, чтобы уточнить. Ведь есть же стратегия не пустить кого-то в новый технологический уклад? То есть конкурентов бомбить, оставить в предыдущем либо ещё отбросить на уклад назад. И если американцы на своём укладе, как вы говорили, «5-плюс» видят, что они не прорываются в шестой и теряют, может быть, проще просто остальных не пустить и замедлить историческое время? 

АШ. Тогда мы возвращаемся к тому, что происходит в Персидском заливе, поскольку мир связан. Что у нас происходит? Единственным конкурентом, экзистенциальным конкурентом, угрожающим существованию США в мире, в их понимании является Китай. Плюс наличие гиперзвука. Мы очень долго работали над тем, чтобы нас такими не воспринимали.

АЧ. И продолжаем работать. 

АШ. И продолжаем работать. Давайте так, у Владимира Владимировича — я даже не знаю, сколько этих игровых досок, на которых он вынужден играть одновременно со всем этим, учитывая это всё. 

АЧ. А, я понял. То есть, когда у нас всё делается через одно место, это не потому, это хитрый план. То есть, это чтобы они там ни в коем случае не поняли, что мы… 

ИК. Я всегда это знал.

АШ. Нет, друзья, это не хитрый план. Это, как правило, во-первых, расстановка приоритетов, а во-вторых, вспоминаем фразу русского генерала-фельдмаршала немецкого происхождения, что если Россия не управляется Богом, я не понимаю, как она существует [прим.: это высказывание Иоганна Эрнста Миниха, сына генерала-фельдмаршала Христофора Миниха: «Россия имеет неоспоримые преимущества перед другими странами, потому что она напрямую управляется Богом, а если это не так, то непонятно, как она вообще существует»]. 

Простой пример. Мы сейчас стонем — что у нас происходит с экономикой. В конце лета, когда начали говорить, что сейчас будет введено изменение налогов, я говорю: «Ребята, это какая-то ересь». Дальше я смотрю с трёх сторон. С одной стороны, у нас по экономике бьют отсутствием денег, это монетарный голод. С другой стороны, гособоронзаказ — попробуй не выполни. С третьей стороны, прилетает увеличение налогов. Мы видим, что экономику как-то сжимают. Смотрим на год, на полтора, на два вперёд, во что превращается наша экономика. Как формировалась наша экономика? Откуда эти все люди взялись? 90-е, даже нулевые. Это те самые эффективные собственники для нового мира. По-моему, ответ очевиден.

Что сейчас происходит? Сейчас как в кузне, заготовка, по ней начинают хреначить молотом, вышибая всё лишнее. У нас получится, что те, кто сможет приспособиться адекватно, сам выживет, даже трогать не надо. Они адекватны, актуальны новым задачам. Те, кто обратился за помощью государства, входят в контур управления, получают кредиты, данные госбанками или банками, которые по щелчку становятся государственными. Вы понимаете, что там не надо смотреть акционеров, посмотрите долю в уставном капитале. Там в любой момент это всё превращается в чуть ли не в стопроцентный госбанк (просто для понимания, есть такие у нас банки). И следующий момент — те, которые не способны, те, которые кричат, те, которые возмущаются, те, которые не понимают адекватности. 

Посмотрите, как у нас по областям сейчас идёт не национализация, а возвращение в собственность государства. Ты приезжаешь в регион, тебе начинают рассказывать: а вот у нас, начиная от каких-то местных бонз, олигархов и прочее, забрали. И это забрали, и это забрали. А ты в Москве даже не слышал, что такое существует. То есть масштабные миллиардные вещи потихонечку, решением прокуратуры как-то всё прокрутили. 

АЧ. Ползучая национализация идёт. Просто она не носит характер политической кампании. 

АШ. Конечно. Выживание. Или ты доказываешь, что ты актуален, или нет. Я понимаю, что через какое-то время, в условиях того, что весь мир рушится, это будет нормально. Средних, обычных людей это практически не затронет. Государство всё равно будет помогать точечно, когда кто-то не справляется. Но верхушка вся — или ты справляешься, или нет. Весь офисный планктон, все эффективные менеджеры сейчас через это будут проходить. У нас сейчас в перспективе сотни тысяч работников в Москве остаются без работы, поскольку на хрена они сдались в таком виде. И этот процесс запущен. 

Дальше у меня вопрос. Это так сознательно было или это случайность, стечение обстоятельств? 

ИК. Я это обожаю. Мне очень нравится этот момент, что у нас в стране примерно это может по списку выглядеть так: «так, здесь мы изобретём, здесь мы подрулим…». 

АЧ. А здесь Бог поможет. 

ИК. Да, а здесь Божий промысел. 

АШ. Тем не менее, он реально помогает, потому что эту модель разработать могли меньше 10 человек в стране, макроэкономисты соответствующего уровня. Их немного, причём один из них даже занимается военным делом. Вот так. И дальше я в течение нескольких дней, недель аккуратно прощупывал людей, их окружение, что они думают. 

АЧ. Занимается военным делом — подрабатывает министром обороны. 

АШ. Да-да. Когда я большую половину аккуратно поспрашивал, я понял, что у них этой картины в голове нет, а если бы она была сложена, им хотя бы это дали на экспертизу, потому что нужно просто положить в ряд несколько мнений, чтобы это утвердить. Любой вменяемый начальник, когда ему предложат мочить по экономике, бить её молотами в кузне, скажет: «Ребята, вы уверены?» Я понимаю, что этой картины нет. Следственно,

что у нас сейчас происходит? Божий промысел.

ИК.

Господи, помилуй нас, грешных. 

АШ. Но через год-полтора, когда эта картина начнёт складываться в реальность и результаты будут видны, у нас выйдет толпа людей, которые будут рассказывать, что это именно они придумывали, они вели. 

ИК. Это мы умеем. 

АШ. Что Центральный банк у нас только для этого это всё и делал, что это не потому, что они не понимают, как это работает, а потому, что вот так. И таких людей будет много. 

АЧ. Короче, я понял, надо достроить фразу Салтыкова-Щедрина о том, что если главная задача правительства — «держать народ в постоянном изумлении», то на самом деле это не просто, а для того, чтобы всё время продолжали самовоспроизводиться изумительные люди. А дальше изумлять уже всех остальных. 

АШ. Это тоже задача. Поэтому, когда мы говорим о том, что некоторые вещи делаются — это не хитрый план, это слишком сложная игра. Давайте так, в мире двухходовками играют редко. Аналитики-эксперты, смотря на Персидский залив, не видят простой банальной двухходовки: цель Трампа — уйти из Восточного полушария, чтобы Китай не поднялся. Как бить по Китаю, по его технологическому лидерству и прочему? 

АЧ. Понятно, да. Дорогое сырьё. 

АШ. Нет сырья. Что значит дорогое? Физически нет сырья. Ты можешь прикрывать Малаккский пролив, прислать туда авианосцы, повоевать, а можешь сделать проще: ты можешь сделать так, чтобы Персидский залив просто разнесли нафиг. Всё, ребята, Трампу он не нужен. Какая урановая программа Ирана? 

АЧ. Да, после того, как они подстраховались Венесуэлой. 

АШ. И Нигерией. Они взяли под стратегический контроль Венесуэлу, взяли Нигерию. 

АЧ. Им всё пофигу. Нефть у них есть в любом случае. А на всё, что происходит в Старом свете, им плевать. Наоборот, гори оно огнём, синим пламенем и всем остальным. 

АШ. А теперь, глядя на это,

что у нас творится в аналитике по Персидскому заливу? Мы просто понимаем, что это осада вокруг Китая. Его обкладывают.

Причём не просто Китай обкладывают. В идеале американцам нужна Троянская война. Вот почему конкурентов не было. Если с одной стороны будет Китай, с другой стороны — Япония, Корея, Индия и прочее-прочее, они между собой сцепятся, и Троянская война, кто бы ни проиграл или ни победил, всё равно проиграли все. Вопрос тогда, через сколько кварталов, лет инвестиции в хаос в Восточном полушарии для Западного полушария дадут всплеск. Когда всё, что можно, побежит туда. 

АЧ. Процесс-то уже начался. 

АШ. Правильно. Банальная двухходовка. 

АЧ. Деньги из Дубайска уже поехали на Запад. 

АШ. Что сейчас с золотом творится? Просто шейхи начинают затыкать дыры. Они всё, что можно, продают. Они пока пытаются спасти всё, не понимая, что этого уже ничего нет, вместо того чтобы зафиксировать и просто списать всё это. Это же психологически очень тяжело преодолеть, когда ты не готов, когда ты пытаешься вцепиться. И этот мир сейчас летит в тартарары. 

Поэтому, когда говорят «Трамп не понимает, что делать», друзья, Трамп прекрасно понимает, что делать. Они два года, начиная с осени 2023 года, пинали Иран на пару с Израилем раз за разом, требуя: «гады, перекрывайте Персидский залив, сволочи, разносите нафиг всё». А Иран каждый раз пытался договориться. Иран пытался, он не повышал ставки. По нему ударили — он ударил так же и остановился. Они ещё раз, ещё раз. Какое ядерное оружие? Кому оно, нафиг, мешает?

Иран очень договороспособен, очень адекватен по сравнению со всеми, и он хотел договориться.

Рахбар издал фетву. 

АЧ. Прямо запретил. 

АШ. Там и фетвы были, и попытки договориться. Мы берём историю ядерной сделки с европейцами. Просто посмотрите, как это всё происходило. Когда Раиси летел к нам в 2024 году, из «ястребов», его убили — и тишина. До этого убили Касема Сулеймани, который создал сетевую структуру по всему Ближнему Востоку, — опять тишина. Они хотели договариваться. Тут вдруг США берут и сносят всех «голубей», которые только есть в Иране, просто обезглавливают полностью партию мира. И выживает глава парламента, например, который ястреб ещё тот. 

АЧ. И Моджтаба, «враги сожгли родную хату, убили всю его семью». Буквально. 

АШ. А он сам из КСИРа. Он сам ментально-то оттуда. Получается, что вы в разговоре о мире взяли и убили всех, кого только могли, кто готов был с вами договариваться. Вы зачем это сделали? Случайность? Да нет, друзья. Жёсткий циничный расклад. 

ИК. Андрей, тогда, если стратегически мыслить на шаг вперёд, США выбивает последнюю табуретку из-под Китая в виде Ирана и его нефти. Следующие, получается, мы, потому что по логике, Китай за нефтью, за энергетикой к нам пойдёт? 

АШ. Уже не получится. Есть такая вещь, как физические законы. Есть пропускная способность нефтепроводов, газопроводов, танкеров и прочее. Больше 30 примерно процентов мы Китаю не дадим. Физически невозможно. 

ИК. Построят новый. 

АШ. Строить газопровод — это лет семь. Начинаем с технико-химического обоснования, дальше у нас идут изыскания, проектные работы. Я строил просто всё это и знаю. 

Источник - 2050.su .

• • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5