О том, что зарубежный интернет осенью может стать платной опцией, первым сказал не чиновник и не депутат, а телеком-менеджер. Илья Гуденко, отвечающий за развитие бизнеса в «Транстелекоме» (ТТК), обронил это на отраслевом Night Telecom Forum, в разговоре между своими, не для широкой публики. И вот что тут любопытно. Разделение интернета на отечественный и заграничный обсуждается уже не как чья-то политическая воля, а как рабочий прогноз отрасли. К этому, мол, всё и так идёт.

Мораторий, которого формально нет

Чтобы понять прогноз Гуденко, надо вернуться в март. Тогда, по данным РБК со ссылкой на четыре источника, около двадцати компаний — владельцев зарубежных каналов связи, идущих из России в Европу, подписали соглашение о моратории на их расширение. Среди участников совещания у главы Минцифры Максута Шадаева назывались, в частности, ММТС-9, «Транстелеком», МТС, «ВымпелКом», «Т2 Мобайл», «Уфанет» и «Раском». Формально речь шла о каналах связи, но подразумеваемой мишенью был VPN: именно на него приходится значительная доля зарубежного трафика, а значит, удушив каналы, можно ограничить и его.

Сделано хитро, так, что и пальцем ткнуть некуда. Запрета нет. Есть процедура: оператор, желающий нарастить пропускную способность канала на западном направлении, должен согласовать это расширение. А дальше, как описал один из источников РБК, «оператор запрашивает разрешение на расширение зарубежных каналов у Роскомнадзора, а служба ему отказывает».

Рубильник никто не трогает. Просто перестают выдавать разрешения на то, чтобы труба стала шире. По словам Гуденко, к лету эту процедуру не прошёл ни один оператор, а критерии выдачи разрешений рынку так и не раскрыли.

Прежде чем уходить в алармизм про «смерть VPN осенью», стоит трезво посмотреть, что вообще принято, а что нет. Закона о доплате за заграницу нет. Больше того, у Минцифры пока нет и полномочий требовать согласования: для законности нужны либо поправки в закон, либо постановление правительства. Весенний сценарий, тарификация мобильного трафика сверх примерно пятнадцати гигабайт, уже однажды переносили с первого мая на более поздний срок. Сослались на неготовность биллинга и, судя по всему, на нежелание раздражать избирателей перед выборами. Так что перед нами прорабатываемая мера и прогноз её последствий, а не свершившийся факт.

Но прогноз не на пустом месте. Логика, в которую он вписан, работает независимо от того, выйдет ли постановление к сентябрю.

Почему именно осень

Привязка к осени идёт не из канцелярии, а из графика трафика. С марта по июль объём зарубежного интернет-трафика традиционно проседает, поэтому замороженной ёмкости пока хватает с запасом. Рост начинается в августе-сентябре и выходит на пик к концу года. В этой точке спрос и упирается в потолок, который весной решили не поднимать.

Дальше у оператора, лишённого возможности нарастить трубу, остаётся короткий список реакций. Фильтровать трафик дорого и юридически зыбко. Резать скорость частным абонентам (рознице) ради корпоративных клиентов можно, но это прямой конфликт с абонентом, который платит за «безлимит». Остаётся третье: сделать заграницу дорогой опцией и превратить дефицит в источник дохода.

Третий путь для оператора самый удобный. Он не требует ни нового оборудования в промышленных масштабах, ни конфликта с регулятором, ни объяснений про «технические работы». Он требует только строки в тарифе. И здесь весенняя история с порогом в пятнадцать гигабайт смыкается с осенним прогнозом ТТК: это две проекции одной механики. Источники РБК называли её прямо — «экономический фильтр». Не запретить пользоваться заграницей, а сделать так, чтобы пользоваться ею было дорого.

Фильтр, который не различает своих

У экономического фильтра есть свойство, о котором в красивых речах про суверенный интернет говорить не принято: он плохо отличает чужое от своего.

Чтобы взять с абонента доплату за «зарубежный» гигабайт, оператор должен сначала этот гигабайт распознать. Способов несколько, и все с изъяном. Классификация по IP-диапазонам спотыкается о то, что масса вполне российских компаний живёт на зарубежных серверах и CDN, а их адреса не из «российских» диапазонов. Маршрутная классификация бессильна там, где трафик между двумя точками внутри России идёт через иностранные узлы: сеть выбирает оптимальный путь, а не патриотичный. Белые списки разрешённых отечественных сервисов грубы по определению, ведь любой новый российский проект, в список не попавший, по умолчанию оказывается «заграницей». А тонкое различение по типу сервиса, чтобы отделить VPN от прочего шифрованного потока, требует глубокого анализа пакетов, то есть нагрузки, затрат и ошибок.

Вывод отсюда неуютный. Самый дешёвый для оператора способ — считать международным всё, что уходит на зарубежные адреса и через зарубежные узлы, без тонкой настройки. И тогда под доплату попадёт не только зритель YouTube с включённым VPN, но и разработчик, скачивающий рабочие файлы с зарубежного сервиса, и бухгалтерия в зарубежном облаке, и российский сервис, по техническим причинам стоящий на иностранном CDN.

Так что фильтр, поставленный во имя цифрового суверенитета, бьёт первым делом по тем самым российским айтишникам и предпринимателям, которых суверенитет вроде бы и должен укреплять. Регулятор на это, видимо, отвечает: вот и хорошо, бизнес перенесёт инфраструктуру в Россию. Кто-то и перенесёт. Только «перенести в Россию» — это не строчка в тарифе, а месяцы миграции, юридические риски и доступность площадок, которая сама по себе не гарантирована.

Логика управленца

Прямая блокировка — это всегда чёрный экран и понятный объект для народного раздражения. Экономический фильтр аккуратнее. Запрещать публично ничего не надо: заграница формально доступна, просто за деньги, и предъявить это как цензуру куда труднее. Да и ответственность размывается: тариф вводит оператор; оператора подтолкнул дефицит ёмкости; дефицит возник из-за моратория, под которым стоят подписи самих операторов. Концов не найти.

Есть и содержательная ставка, проговорённая источниками РБК: давление должно вынудить зарубежные сервисы ставить серверы в России, иначе их пользователей ждёт замедление. И тут честно будет признать, что приём не выдуманный и однажды уже срабатывал. Под угрозой замедления отдельные крупные платформы в прошлом действительно шли на уступки и частично приземляли инфраструктуру, то есть размещали серверы внутри России. Так что расчёт не фантастический.

Слабое место в другом. Принуждение через издержки давит сразу на обоих, и на того, кого хотят принудить, и на того, ради кого вроде бы стараются. Глобальная платформа, для которой российский рынок — доля процента выручки, может и пожать плечами. А российский пользователь и российский бизнес, завязанные на её инфраструктуру, заплатят в любом случае. Я бы назвал это ставкой с асимметричным риском: издержки локальны и точны, а выигрыш гипотетичен и зависит от решений, которые принимают не в Москве. Хотя, признаюсь, тут я могу и ошибаться: если приземление пойдёт массово, картина выйдет иной.

Финал

Суверенитет в этой истории объявляют большими словами: защита инфраструктуры, цифровая независимость, импортозамещение. А приходит он, если придёт, буднично, отдельной строкой в счёте за связь. Не указ, не стена, не отключённый рубильник. Просто графа в тарифе, мимо которой не пройти.
 

И всё же у этой конструкции есть внутренняя логика, и понять её не значит одобрить.

Прямая блокировка — это всегда чёрный экран и понятный объект для народного раздражения. Экономический фильтр аккуратнее. Запрещать публично ничего не надо: заграница формально доступна, просто за деньги, и предъявить это как цензуру куда труднее. Да и ответственность размывается: тариф вводит оператор; оператора подтолкнул дефицит ёмкости; дефицит возник из-за моратория, под которым стоят подписи самих операторов. Концов не найти.

Есть и содержательная ставка, проговорённая источниками РБК: давление должно вынудить зарубежные сервисы ставить серверы в России, иначе их пользователей ждёт замедление. И тут честно будет признать, что приём не выдуманный и однажды уже срабатывал. Под угрозой замедления отдельные крупные платформы в прошлом действительно шли на уступки и частично приземляли инфраструктуру, то есть размещали серверы внутри России. Так что расчёт не фантастический.

Слабое место в другом. Принуждение через издержки давит сразу на обоих, и на того, кого хотят принудить, и на того, ради кого вроде бы стараются. Глобальная платформа, для которой российский рынок — доля процента выручки, может и пожать плечами. А российский пользователь и российский бизнес, завязанные на её инфраструктуру, заплатят в любом случае. Я бы назвал это ставкой с асимметричным риском: издержки локальны и точны, а выигрыш гипотетичен и зависит от решений, которые принимают не в Москве. Хотя, признаюсь, тут я могу и ошибаться: если приземление пойдёт массово, картина выйдет иной.

Финал

Суверенитет в этой истории объявляют большими словами: защита инфраструктуры, цифровая независимость, импортозамещение. А приходит он, если придёт, буднично, отдельной строкой в счёте за связь. Не указ, не стена, не отключённый рубильник. Просто графа в тарифе, мимо которой не пройти. 

Автор: Макс Вектор