Над позициями всё чаще идут не самолёты, а рои дешёвых беспилотников и крылатые ракеты, и каждую цель кто-то должен вовремя увидеть на экране и вести (сопровождать по трассе). Эффективность ЗРК С-400 или маловысотной РЛС «Каста-2Е2» определяют не только характеристики техники, но и подготовка расчёта. Сегодня за пультами стоят офицеры, выпускники военных академий и военных учебных центров (ВУЦ), с теорией, тактикой и, как правило, практикой. Готовят их долго и дорого.

Проблема, по-видимому, не в нехватке офицеров-инженеров как таковых. Их готовят под ключевые посты, и на высшем уровне их в принципе достаточно. Не хватает другого, а именно массового технического персонала среднего звена, который должен обеспечивать работу каждого отдельного комплекса на местах.

Дефицит среднего звена — стратегическая проблема

Корень, на мой взгляд, в дисбалансе между двумя категориями специалистов. Наверху офицеры-инженеры: фундаментальные знания, управление подразделениями, освоение перспективных систем. Внизу рядовые и младшие контрактники, часто без профильного технического образования. Между ними должна быть прослойка среднего звена, сержанты и прапорщики-техники. Она не исчезла, но заметно просела.

Просела неравномерно. Тяжелее всего с обслуживанием: прапорщики и сержанты-контрактники закрывают базовые должности, но их квалификации часто не хватает на ремонт фазированных антенных решёток и вычислительных комплексов. С операторами иначе. Учебные центры готовят их непрерывно, но всё съедает текучесть. Короткие контракты не дают сформировать устойчивую прослойку опытных техников, и низовое звено постоянно недоукомплектовано.

Раньше эту опору держали именно техники среднего звена, сержанты и прапорщики. Они знали каждый режим и каждую особенность своей станции, умели эксплуатировать технику, настраивать режимы, устранять мелкие неисправности и учить новичков. Подготовка была практичной, быстрой и массовой.

Сегодня военное образование идёт двумя путями. Либо офицер с высшим образованием, а это долго, дорого и с упором на академию. Либо рядовой и контрактник, осваивающий сложную технику прямо в войсках. У такого выбора есть причина: техника усложняется и цифровизуется, требования к людям растут. Но следствие оказывается неудачным, потому что роли распределены нерационально. Дорогой офицер сидит на месте линейного оператора, а вчерашний школьник тратит месяцы на азы электроники вместо того, чтобы вникать в конкретную станцию.

Отдельная беда — отбор. Ставка на формальные баллы ЕГЭ плохо ловит прикладные способности и практический склад ума. Парень с чутьём к железу и интересом к радиотехнике легко проходит мимо должности, где был бы на своём месте.

Влияние дефицита на боевую эффективность

Нехватка среднего звена бьёт по боеготовности радиотехнических войск (РТВ) напрямую:

Освоение новой техники тормозится: современные ЗРК и РЛС не введёшь в строй быстро, если некому садиться за пульт и разбираться в их особенностях.

Падает оперативность и надёжность: без опытных техников неисправности устраняются дольше, а коэффициент технической готовности снижается.

Кадры используются нерационально: офицеры, чьё дело командование и развитие систем, вязнут в рутинной операторской работе. Это видно по штатной практике. Хотя ключевые места в пунктах боевого управления сложных комплексов (С-400, «Панцирь-С», РЛС «Небо-М») спроектированы под офицеров, из-за дефицита сержантов-техников младшие офицеры вынужденно берут на себя ещё и рутинное ручное сопровождение, то есть задачи, которые в ряде армий НАТО возложены на сержантский (NCO, англ. Non-Commissioned Officer) состав. Единого стандарта у альянса здесь нет: распределение обязанностей каждая страна определяет сама.

Масштаб не закрыть малыми силами: плотное радиолокационное поле над большой территорией — это сотни расчётов, и каждому нужны свои операторы и техники.

Предложения по реформированию

Точечными мерами тут не обойтись. Нужна системная перестройка подготовки.

Изменить отбор: на должности с прикладным уклоном (оператор РЛС, техник-связист, специалист РЭБ) отбирать не по баллам ЕГЭ, а по делу, то есть через практические тесты по электронике, логическое мышление, умение работать с приборами и читать принципиальные схемы.

Наладить массовую подготовку среднего звена: развернуть сеть специализированных учебных центров с упором на практику и эксплуатацию конкретных образцов техники. Сроки должны зависеть от сложности системы:

Базовый оператор (контракт или призыв): 3–6 месяцев. Хватает, чтобы работать по готовым алгоритмам на тренажёре и в штатной обстановке.

Специалист пункта боевого управления сложного ЗРК или РЛС (С-400, «Небо-М»): здесь возможны два маршрута. Это 1–2 года на базе учебного центра для эксплуатации техники либо до 5 лет в Военной академии воздушно-космической обороны (ВКО) для полноценного инженерного уровня. Такой уровень нужен для боевой работы под РЭБ и для ремонта узлов.

У короткого срока есть жёсткий потолок. За полгода готовят оператора для инструкций и идеальных условий. Но в реальном бою, при интенсивном РЭБ, противорадиолокационных ракетах и ложных целях, такой оператор не потянет селекцию целей. Здесь нужно инженерное мышление, а оно набирается годами. Ускоренная «кнопочная» подготовка закрывает массовость низового звена. Ключевые боевые посты она не заменяет и хуже держит смену поколений техники.

Заключение

Вывод простой и прикладной. Одними офицерами небо не закрыть, а держать их на операторских пультах значит тратить дорогой ресурс не по назначению. Плотное прикрытие воздушного пространства обеспечивает масса подготовленных практиков, а не десяток штучных специалистов.

Менять офицеров на техников никто не предлагает. Нужны обе категории сразу: инженеры на ключевых постах, массовое звено на повседневной эксплуатации. Пока эта прослойка не восстановлена, любой новый комплекс упирается в одно, в нехватку рук. 

Автор: Баранов Александр

Источник - Военное обозрение .

• • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5