В.Путин: Это вопрос один из самых острых на сегодняшний день – ситуация в Афганистане. Вы знаете, что у нас в соответствующем формате сейчас как раз прошла встреча, в том числе с представителями движения «Талибан». Китайская Народная Республика работает тоже на афганском направлении достаточно активно. Для нас всех это имеет очень серьезное значение, потому что и для Китая, и для России чрезвычайно важно иметь если не на своих границах, то рядом с нашими национальными границами спокойный, развивающийся Афганистан, который не является источником терроризма, радикализма всякого рода.

Мы сейчас видим, что происходит внутри Афганистана. К сожалению, там сохраняется присутствие группировок, в том числе ИГИЛ, есть уже жертвы среди движения «Талибан», которое в целом – мы видим эти примеры – старается как-то все-таки избавиться от этих радикальных элементов. Для нас – и для России, и для Китая – очень важно.

Для того чтобы нормализация ситуации происходила должным образом и нужными темпами, конечно, нужно помогать Афганистану восстанавливать экономику, потому что другая важная проблема – это наркотики: 90 процентов опиатов, как известно, на мировой рынок поступает именно из Афганистана. А если денег не будет – куда им деваться? Откуда и как они будут финансировать социальные вопросы?

Поэтому все-таки при всей важности нашего участия в этих процессах – и Китая, и России, и других стран Шанхайской организации сотрудничества – все-таки основную ответственность за то, что там происходит, несут те страны, которые там воевали 20 лет. И первое, что они должны были бы сделать, на мой взгляд, – нужно разморозить афганские авуары и дать возможность Афганистану решать социально-экономические задачи первостепенной важности.

А мы со своей стороны – там есть и конкретные крупные проекты, которые можно реализовывать, есть и вопросы, связанные с обеспечением внутренней безопасности, наши специальные службы в контакте находятся с соответствующими структурами в Афганистане. И для нас в рамках Шанхайской организации сотрудничества очень важно наладить эту работу, потому что Таджикистан, Узбекистан находятся прямо на границе с Афганистаном. В Таджикистане находится наша военная база, созданная на основе 201-й дивизии, еще советской.

Поэтому мы и в двустороннем плане с Китаем будем продолжать активно эту работу, и между соответствующими структурами налаживать диалог, и в целом в рамках Шанхайской организации сотрудничества будем это делать, выделяя необходимые ресурсы и создавая все условия для того, чтобы наши граждане, граждане наших стран чувствовали себя в безопасности вне зависимости от того, что происходит в Афганистане.

Ф.Лукьянов: Спасибо.

Михаил Погребинский.

М.Погребинский: Спасибо, Федор. Спасибо, Владимир Владимирович.

Я попытаюсь задать вопрос, ответ на который ожидают, уверен, сотни тысяч людей у меня на Родине.

Вы упомянули китайскую пословицу о том, что плохо жить в эпоху перемен. Наша страна живет уже чуть ли не 30 лет в эту эпоху, и сейчас ситуация становится все более тяжелой: и в ожидании зимы, и с ковидом, и, я бы сказал, с американцами. У нас был пару дней назад Министр обороны Ллойд Остин, который привез на 60 миллионов долларов оружия и пообещал натовское светлое будущее, образно говоря.

Я тут сразу замечу, что разговоры о том, что НАТО неактуально, поскольку Европа не соглашается, – это все, мне кажется, от лукавого. Необязательно быть членом НАТО, чтобы размещать американскую, британскую военную инфраструктуру на территории Украины. Я считаю, что этот процесс фактически уже начался.

В своей июльской статье об историческом единстве Вы писали о том, что превращение Украины в анти-Россию неприемлемо для миллионов людей. Это правда, опросы общественного мнения это подтверждают – более 40 процентов вообще хорошо или очень хорошо относятся к России. И это превращение фактически начинается. Может быть, уже пройден довольно большой путь в этом направлении, очень опасный, на мой взгляд. И мне кажется, что если эта история с околонатовской инфраструктурой будет реализовываться и дальше, то тогда процесс формирования из пока еще не очень стабильной анти-России в Украине будет зацементирован на долгие годы.

Вы в своей статье написали, что если процесс будет двигаться, то это представляет серьезную угрозу для российского государства, и это может быть чревато вообще потерей украинской государственности. Люди, которые выступают против этого движения, подвергаются репрессиям. Вы знаете Виктора Медведчука, которого стараются посадить в тюрьму из-за каких-то бредовых претензий.

Как в этой ситуации, Вы видите, может быть остановлен этот процесс? Может быть, представляете себе, какие временные сроки для этого могут быть? И что вообще можно сделать?

Спасибо.

В.Путин: Я, к сожалению, наверное, Вас разочарую – я не знаю пока ответа на этот вопрос. Конечно, он с одной стороны лежит на поверхности, а именно: самое простое – сказать, что украинский народ сам должен принять решение, сформировать такие органы власти и управления, которые отвечали бы его чаяниям, ожиданиям. Да, с одной стороны, так.

Но с другой стороны – а она есть, и я не могу об этом не сказать. Вы упомянули сейчас про Виктора Медведчука, его пытаются привлечь к уголовной ответственности за государственную измену. За что? Он что, украл какие-то секреты, тайно их передал? Нет. А за что? За его открытую политическую позицию, направленную на стабилизацию внутриполитической ситуации в стране и на выстраивание отношений с соседями, с которыми отношения крайне важны для самой Украины. Что беспокоит – что этим людям голову не дают поднять. Кого-то просто убивают прямо на улицах, а кого-то изолируют. То есть складывается впечатление, что легальными способами украинскому народу не дают и не дадут сформировать такие органы власти, которые бы отвечали напрямую интересам украинского народа. Ведь люди даже боятся отвечать на опросы социологические. Боятся, потому что небольшая группа людей, которая присвоила себе, по сути, лавры победителей в борьбе за независимость, – это люди крайних политических взглядов. Они на самом деле и руководят Украиной, вне зависимости от того, какова фамилия главы государства.

Потому что до сих пор, во всяком случае, было: приходили руководители страны, опираясь на избирателей Юго-Востока, а потом почти сразу меняли свои политические позиции в прямо противоположную сторону. Почему? А потому что то молчаливое большинство за них голосовало в надежде на то, что будут исполняться данные предвыборные обещания, но немолчаливое агрессивное меньшинство националистическое подавляло всяческую свободу принятия ожидаемых населением Украины решений, и, по сути, они и руководят страной.

Это такой тупик. Я вообще не очень понимаю, как из него можно выйти. Посмотрим, что будет происходить на внутриполитической сцене Украины в ближайшее время.

Мы со своей стороны делаем все, что от нас зависит, для того чтобы эти отношения выстроить. Но та угроза, о которой Вы сейчас сказали, – не сказали, а просто упомянули об этом, – она для нас имеет существенное значение. И Вы правы, конечно, когда говорите, что формальное членство в НАТО может не состояться, а военное освоение территории уже идет, и это реально создает угрозу для Российской Федерации, мы отдаем себе в этом отчет.

Смотрите, что происходило в конце 1980-х – в начале 1990-х годов (я сейчас не буду воспроизводить, хотя Вы сейчас меня натолкнули на мысль о том, что надо бы об этом сказать), когда со всех сторон говорили о том, что после объединения той же Германии ни в коем случае движения с Запада инфраструктуры НАТО не будет. Хотя бы в этом Россия должна была быть уверена, так говорили. Но это же публичные заявления были. Что на практике? Обманули. А теперь нам говорят: а где на бумажке, покажите?

И раз расширили, и два расширили НАТО. Какие последствия военно-стратегические? Инфраструктура приближается. Что такое инфраструктура? Вон в Польше и Румынии установили системы ПРО (противоракетной обороны), но с пусковыми установками «Иджис», на которые можно разместить «Томагавки», ударные системы, и сделать это легко, по щелчку. Только программное обеспечение нужно поменять – и все, этого даже никто не заметит. Там же могут быть размещены и ракеты средней и меньшей дальности. Почему нет? Разве кто-то отреагировал на наше заявление о том, что мы не будем размещать в европейской части ракеты подобного рода, если мы их произведем, но пусть нам скажут, что этого никто не будет делать со стороны Соединенных Штатов и Европы. Нет ведь! Не отвечают! Но мы же взрослые люди, здесь все взрослые люди сидят. Нам-то что делать в этой ситуации?

Приехал Министр обороны, который, по сути, открывает двери Украине в НАТО. По сути, его заявление нужно и можно именно так трактовать. Он говорит, что каждая страна имеет право выбирать. Никто не говорит «нет», никто. Даже те европейцы, о которых Вы сказали. Я знаю, я же с ними лично разговариваю.

Но сегодня какой-то деятель есть, а завтра его уже и нет, кто-то другой приходит на его место. И что? Это же не гарантии безопасности для России. Это просто разговор на заданную тему. И конечно, нас это беспокоит.

Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, раз уж про НАТО заговорили…

В.Путин: Да, извините. Что касается баз. Я знаю соответствующие конституционные положения Украины. Но учебные центры никто не запрещает иметь. А под маркой учебных центров можно все что угодно разместить. Как я уже говорил, это было, тоже публично звучало: завтра под Харьковом ракеты появятся – что нам делать-то с этим? Не мы же туда лезем со своими ракетами – к нам под нос их засовывают. Конечно, это проблема.

Ф.Лукьянов: Про НАТО заговорили. Генсек НАТО Столтенберг буквально два дня назад интервью дал, где сказал, что НАТО несколько корректирует свою стратегическую картину, и теперь Россия и Китай рассматриваются не как две угрозы, а как одна общая угроза. Это интересный подход такой, далеко идущий, видимо. Но раз уж они так нас видят, может быть, нам тоже с Китаем пора уже объединиться и кого-нибудь как угрозу рассмотреть?

В.Путин: Мы много раз говорили об этом: мы дружим с Китаем не против кого-то, а в интересах друг друга – первое. Второе: в отличие от НАТО, от стран НАТО, мы не создаем никакого замкнутого военного блока. Нет же военного блока Россия – Китай, и у нас нет такой цели сейчас его создавать. Поэтому разговор на этот счет не имеет под собой никаких оснований.

Ф.Лукьянов: Понятно.

Марк Чемпион.

М.Чемпион (как переведено): Спасибо большое, господин Президент.

По вопросу направления дополнительных объемов газа в Европу.

Вы уже говорили о газовом кризисе в Европе, однако иногда это вызывает недоумение. Иногда российские представители говорят, что есть дополнительные объемы, которые могут быть направлены, если будет открыт «Северный поток – 2», а иногда говорится о том, что вообще нет дополнительного газа, который мог бы быть направлен в Европу.

Я хотел бы попросить Вас: возможно, Вы могли бы уточнить, есть ли дополнительные объемы газа, которые Россия могла бы направить в Европу, если откроется «Северный поток – 2», или такого дополнительного газа нет?

В.Путин: Честно Вам скажу, мне как-то даже странно слышать такие вопросы. Мне казалось, что я в ходе ответов на вопросы на Российской энергетической неделе в Москве все сказал. Но тем не менее, если они возникают, надо, конечно, на эту тему поговорить еще.

Смотрите, что происходит. Я, по-моему, вчера или позавчера на встрече с Правительством говорил: дело ведь не только в энергоносителях и в газе, дело в состоянии мировой экономии. Вот в ведущих странах, экономически развитых странах мира дефициты растут. Те же Штаты возьмите: очередное решение было недавно принято по повышению государственного долга.

Для тех людей, которые экономикой не занимаются, я могу сказать, что такое решение о повышении государственного долга. ФРС напечатает деньги и даст в распоряжение правительству – вот что это такое, это эмиссия. Дефицит растет – инфляция растет от эмиссии как производная. Как производная от этого – рост цен на энергоносители, на электроэнергию. Не наоборот, а именно вот такая последовательность.

Но ситуация усугубляется еще и реалиями на энергетическом рынке. Каковы эти реалии? Вы сейчас про Европу сказали. Что в Европе? Я повторюсь в некоторых своих тезисах, кое-что, может быть, вновь сейчас скажу, если вспомню. Вся философия Еврокомиссии последних лет была направлена на регулирование рынка энергоносителей, в том числе газа, через биржу, через спот так называемый. И нас убеждали в необходимости отказываться от так называемых долгосрочных контрактов, цены в которых привязаны к биржевым, кстати говоря, к рыночным котировкам на сырую нефть и на нефтепродукты.

Кстати говоря, это же рыночное ценообразование. И поскольку цены на газ формируются с лагом в шесть месяцев после изменения цен на нефть, то это, во-первых, более стабильная ситуация, а во-вторых, через шесть месяцев – это значит, что потребители и поставщики могут сориентироваться по ходу дела в том, что происходит на мировых рынках.

Так вот, все начали сводить к споту, а на споте в значительной степени это не реальный газ, не физические объемы, которые не увеличиваются (сейчас скажу еще, почему), а «бумажный» газ. На бумажке написано, а физических объемов-то нет, они сокращаются. Значит, холодная зима – подъем из ПХГ (из подземных хранилищ газа); безветренное и жаркое лето – отсутствие ветряной генерации в должном объеме. Макроэкономические причины я уже упомянул, чисто отраслевые – вот они.

Дальше что происходит на европейском рынке? Во-первых, падающая добыча в газодобывающих странах. Добыча упала в Европе за первое полугодие на 22,5 миллиарда кубических метров – первое. Второе: недозакачали 18,5 миллиарда кубических метров в газовые хранилища, 71 процент закачан. Недокачали 18,5 за первое полугодие. Если посмотреть на год вперед потребность, надо умножить на два.

9 миллиардов кубических метров американские прежде всего, но и ближневосточные компании сняли с европейского рынка и перенаправили их в Латинскую Америку и в Азию. Кстати говоря, когда формулировали европейцы принципы, по которым должен формироваться рынок газа в Европе, и говорили о том, что все на спот надо направлять, они же ведь исходили из того, что это премиальный рынок. А европейский рынок премиальным не оказывается сегодня, понимаете? Он не премиальный. В Латинскую Америку и в Азию [перенаправили газ].

Я уже сказал, что 18,5 [миллиарда кубических метров], плюс на два умножить, минус 9 миллиардов (недопоставка на европейский рынок американцами и с Ближнего Востока), плюс падающая добыча 22,5 миллиарда – дефицит на европейском рынке может составить около 70 миллиардов кубических метров, это много. При чем здесь Россия-то? Это рукотворный результат экономической политики Еврокомиссии. Россия здесь вообще ни при чем.

Россия, в том числе «Газпром», увеличила поставки на европейский рынок. «Газпром» в целом – на 8,7, по-моему, процента, а вообще в так называемое дальнее зарубежье – на 12 процентов, по-моему. Но когда мы говорим про дальнее зарубежье, имеется в виду и Китай. Это тоже на пользу мировому рынку, потому что мы увеличиваем поставки на мировой рынок, и на европейский на 8,7 увеличили. В абсолютных величинах это 11 с лишним миллиардов кубических метров газа. Американцы и [компании] с Ближнего Востока недопоставили 9 миллиардов, а «Газпром» увеличил на 11 с лишним.

Меня все хорошо слышат или нет? Не в этом зале я имею в виду, а так называемые заинтересованные лица. Вам кто-то там сокращает, а мы увеличиваем.

Но и это еще не все. Сегодня по так называемым долгосрочным контрактам – я прошу вас внимательно слушать и хочу, чтобы вы услышали: 1200 или 1150 долларов за тысячу «кубов» – те европейские компании, которые получают от «Газпрома» газ по долгосрочным контрактам, получают его – внимание – в четыре раза дешевле. Не на какие-то проценты – в четыре раза! И «Газпром» сверхприбыли не получает. Мы не плачем по этому поводу, потому что мы заинтересованы в долгосрочных контрактах и в долгосрочных взаимных обязательствах, и тогда мы обеспечиваем возможность инвестирования в добычу и обеспечиваем необходимые объемы для наших потребителей стабильно и надежно.

Вы спрашиваете: возможно ли увеличение? Да, возможно. По «Северному потоку – 2», а первая труба «Северного потока – 2» заполнена газом, если завтра немецкий регулятор даст разрешение на поставку, послезавтра начнется поставка – 17,5 миллиарда кубических метров.

До конца текущего года, в середине – в конце декабря, будет завершена технологическая работа по заполнению второй газовой трубы «Северного потока – 2». В общем объеме это 55 миллиардов кубических метров. Если иметь в виду, что дефицит на европейском рынке, по нашим подсчетам, составит 70 [миллиардов кубических метров], 55 – это прилично.

Как только вторая труба будет заполнена и как только будет получено разрешение немецкого регулятора, на следующий день мы начнем поставки. «Возможно это или нет?», – Вы спросили. Да, возможно, но нужно ответственно подходить к взаимным обязательствам и работать над этим.

Кстати говоря, мы говорим: «Северный поток – 2», «Газпром»… Там пять европейских компаний-участниц, почему «Газпром» только? Вы что, подзабыли что ли? Пять европейских крупнейших компаний работают в рамках этого проекта. Так что это не только интересы «Газпрома», это интересы наших партнеров, и прежде всего, конечно, европейских.

Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, «Северный поток – 2», к которому все сейчас обращаются, – это в некоторой степени ваше совместное достижение с Ангелой Меркель. Вам не жалко, что она уходит? Не будете скучать по ней?

В.Путин: Это не мое же решение, а ее, что она уходит. Она могла бы еще баллотироваться. Она 16 лет была у власти.

Ф.Лукьянов: Это просто ничто.

В.Путин: Ну, почему ничто? Это прилично. [Гельмут] Коль тоже был 16 лет у власти – объединитель Германии.

Но что касается «Северных потоков», то мы начали этот процесс еще со Шрёдером. И тогда, когда мы осуществляли проект «Северный поток – 1», было все то же самое по противодействию его реализации, как сегодня. Все было то же самое. Но сегодня, слава богу, Европа и Германия получают по этому направлению, и получают немало.

Кстати говоря, мы все время говорим про «зеленую» энергетику. Да, это важно, конечно. Сейчас, если вопросы будут, я постараюсь еще сформулировать свое отношение к этому делу. Но наш газ, его углеродная составляющая – тоже прошу внимания – в три раза меньше, чем у американского сжиженного природного газа. Если экологисты у нас не записные, не политические, а именно заботящиеся о будущем человечества, они не могут же этого не слышать. Так, по большому счету, они должны потребовать не строительства, а закрытия всех терминалов по приемке сжиженного природного газа.

Кстати говоря, то же самое, к сожалению, касается ГТС Украины. Я уже говорил, «Северный поток – 2» – это современные технологии, современные трубы, которые позволяют увеличить давление. Движение газа по дну Балтийского моря вообще без всяких выбросов происходит. Эти компрессорные станции – это же мини-заводы, которые работают тоже на газе, и они тоже в атмосферу СО₂ выбрасывают_. Так в 5,6 раза выбросов меньше, чем при транзитировании через ГТС Украины, потому что она просто старенькая уже, с советских времен. Экологисты должны были сказать: «Закрыть немедленно транзит через Украину!» Нет, все наоборот: «Увеличить». Ну, что это такое?

Ведь, смотрите, то же самое происходит в нефти. Бог с ним, с газом, я сейчас, мне кажется, достаточно подробно рассказал. В нефти что происходит? С 2012, по-моему, по 2016 год, примерно в этот период времени, инвестиции в нефтедобычу составляли примерно 400 миллиардов долларов в год, а в последние годы, еще в допандемийный период, они сократились на 40 процентов и составляют сегодня 260. А это же цикл от 15 до 30 лет, Вы понимаете?

На мой взгляд, в чем еще проблема сегодняшнего дня? Я говорил про всякие политические составляющие. Это важная вещь, которая мне в голову сейчас приходит. Политические циклы в ведущих экономиках не совпадают с инвестиционными циклами, в том числе в такой важнейшей отрасли, как энергетика. Политический цикл какой? Четыре-пять лет. Что в это время делают ведущие политические силы, партии и отдельные политические деятели? Обещают. Обещают все подряд и как можно больше и подешевле. Это связано в том числе и с «зеленой» энергетикой. А результат-то какой? Банки перестают кредитовать инвестиции, инвестиции сокращаются. Подойдет момент, похожий на сегодняшнюю ситуацию, когда рынок будет требовать, а просто неоткуда будет взять. Даже сегодня страны «ОПЕК плюс» наращивают объемы добычи, даже чуть больше, чем договорились это делать, но это могут сделать не все, далеко не все нефтедобывающие страны в состоянии быстро нарастить добычу. Это процесс долгосрочный, цикл большой.

Ф.Лукьянов: Рагида Дергам, пожалуйста.

Р.Дергам (как переведено): Благодарю, Федор. Благодарю, господин Президент!

Очень рада видеть Вас сегодня здесь, в Сочи.

Меня зову Рагида Дергам, я основатель и исполнительный председатель Бейрутского института. Я приехала в Сочи из Ливана – многострадальной страны. Вы знаете о взрыве, который произошел в порту Бейрута, гражданском порту. Была попытка провести расследование того, что произошло. Был российский капитан судна.

Прошу Вас, господин Президент, и запрос был послан судебной системой нашей страны поделиться с нами информацией, а именно спутниковыми изображениями, для того чтобы мы смогли разобраться с этой ужасной историей, которая привела практически к уничтожению столицы. Вы готовы сейчас поделиться информацией, а именно спутниковыми снимками, для того чтобы начать сотрудничать в рамках этого расследования? Потому что ценности, о которых Вы говорили, имеют значение в этом случае.

Второй вопрос о «Хезболле» и Иране. Сейчас пытаются сместить судью, который проводил расследование дела, и «Хезболла» предупредила этого судью. Это был, по сути, друг Мишеля Ауна и Премьер-министра Микати. Итак, если судью-расследователя не сместят с поста, правительство падет. Вы поддерживаете эту позицию, учитывая, что страна находится на грани гражданской войны? Говорят о том, что уже 100 тысяч человек, солдат, готовы, приведены в боевую готовность, и может начаться война. Это так или иначе связано с ситуацией в Сирии.

В.Путин: Прошу прощения, подождите. Поясните, пожалуйста, о начале какой войны Вы говорите? Я не понимаю.

Р.Дергам: Гражданской войны, потому что вооруженные люди вышли на улицы.

Вы помните гражданскую войну в Ливане, и «Хезболла» – это не единственная вооруженная группировка, я не говорю о том, что она единственная, очень много вооруженных группировок в стране сейчас.

Следователя зовут Тарек Битар, и «Хезболла» хочет, чтобы его сместили, и хочет, чтобы вмешались в этот процесс разделения полномочий. И это приводит к конфронтации на улицах, к возможности начала гражданской войны. Мы не должны списывать со счетов эту возможность, мы должны учитывать ее. И, может быть, Россия тоже заинтересована в решении этой проблемы, потому что это касается и сирийской проблемы, учитывая те ценности, о которых Вы сегодня говорили.

В.Путин: Первое. Что касается взрыва в порту Бейрута. Честно говоря, когда эта трагедия случилась – я хочу еще раз принести свои соболезнования ливанскому народу в связи с этим, много погибших, ущерб колоссальный, – я узнал об этом, конечно, из средств массовой информации.

Много лет назад завезли селитру, разгрузили в порту, и, к сожалению, местные власти этим не занимались при желании, насколько я понимаю, выгодно продать. И желание выгодно продать вступило в противоречие с возможностями это сделать, с рынком и с какими-то внутренними противоречиями, связанными с тем, кто может прибыль от этого получить, и так далее. На мой взгляд, в основном с этим связана трагедия, вот и все.

Если мы можем помочь в расследовании… Честно говоря, я не очень понимаю, как могут помочь какие-то космические снимки, есть ли они у нас? Но я обещаю вам: конечно, я наведу справки, и, если это у нас есть и мы в состоянии оказать содействие в расследовании, мы это сделаем. Мне сначала нужно переговорить с коллегами, которые могут располагать такой информацией.

Теперь, что касается «Хезболлы», Ирана и так далее, ситуации в Ливане. «Хезболла» – к ней разные люди в разных странах относятся по-разному, мне это хорошо известно. «Хезболла» является серьезной политической силой в самом Ливане. Но, без всяких сомнений, мы выступаем всегда, в том числе применительно к Ливану, за разрешение любых конфликтов с помощью диалога. Мы, так или иначе, старались это делать всегда. Мы в контакте практически со всеми политическими силами в Ливане, и будем стараться это делать в будущем именно с тем, чтобы урегулировать ситуацию без всякого кровопролития. Не дай бог. Зачем? В этом никто не заинтересован. И так ситуация на Ближнем Востоке в последнее время на гране фола почти всегда находится. Конечно, мы будем все делать для того, чтобы убедить все стороны внутриполитического процесса в том, что необходимо оставаться на платформе здравого смысла и стремиться к договоренностям.

Пожалуйста, возьмите микрофон.

Р.Дергам: Господин Президент!

Вы поддерживаете ультиматум, который был выдан «Хезболлой»? «Хезболла» говорит, что либо судья-следователь господин Битар должен уйти со своего поста, или же правительство падет. Вы поддерживаете этот ультиматум, который «Хезболла» выдвинула?

В.Путин: Послушайте, уважаемая коллега, мы не можем комментировать какие-то внутриполитические процессы, о которых Вы говорите, – поддерживаем мы ультиматум одной из сторон или не поддерживаем; поддерживаем ли мы позицию другой стороны. Это означало бы, что мы принимаем сторону одной из противоборствующих сторон, и это было бы контрпродуктивно с точки зрения возможной эффективности наших усилий по примирению. Поэтому позвольте мне воздержаться от этих комментариев. Повторяю: самое главное – в том, чтобы была найдена платформа, на базе которой можно было бы договориться, упаси боже, без всякой стрельбы. Мы, Россия, в этом точно заинтересованы.

Ф.Лукьянов: Прошу, Станислав Ткаченко.

С.Ткаченко: Спасибо большое.

Станислав Ткаченко, Санкт-Петербургский госуниверситет.

Владимир Владимирович, вопрос об энергетике. 13 октября нынешнего года Жозеп Боррель, глава Европейской службы внешнего действия, во-первых, обнародовал, во-вторых, направил в Еврокомиссию и Совет министров Европейского Союза Арктическую стратегию – новый документ Европейского союза, который рассматривает широкий спектр проблем, в том числе вопросы энергетики.

Я бы выделил два момента в этой стратегии. Во-первых, Европейский союз считает, что минеральные ресурсы, которые находятся в Арктическом регионе, – нефть, газ и уголь, – должны оставаться в недрах этого региона, и для этого, возможно, даже придется наложить временный мораторий. И второй пункт связан с первым. Он касается того, что Европейский союз и страны-члены планируют разработать серию инструментов, финансовых и иных, для того чтобы заставить государства, которые, может быть, Российская Федерация, прежде всего, потом будут реализовывать на мировом рынке энергетические ресурсы, чтобы использовать эти инструменты для того, чтобы не дать реализовывать ресурсы, добытые в Арктике.

Вопрос мой в том, как Россия к этому относится. Спасибо.

В.Путин: Да. Я, честно говоря, стараюсь следить за тем, что там происходит на европейской кухне, но всегда, как у нас в народе говорят, догоняю, что там происходит каждый день.

По поводу Арктической стратегии Евросоюза, что я могу сказать? У России есть своя стратегия нашего присутствия в Арктике – первое. Второе: мы достаточно продуктивно всегда работали и работаем, и председатели сейчас в Арктическом совете, где представлены тоже страны Евросоюза. Третье – мы всегда говорили об этом, и, кстати говоря, я говорил об этом и на встрече в Женеве с Президентом Байденом и с членами его команды: мы дальше готовы к продолжению нашего сотрудничества в широком смысле со всеми заинтересованными странами в Арктике на основе норм международного права.

Там несколько конвенций, как Вы знаете, – и по территориальному морю, и по морскому праву 1986 года, по-моему. Мы действуем на основе этих международно признанных документов, к которым мы присоединились, и мы готовы на базе этих документов выстраивать отношения со всеми государствами мира, в том числе и с Евросоюзом.

Но если кто-то со стороны пытается в обход этих международно признанных документов ограничить наше суверенное право распоряжаться своей собственной территорией, а территориальное море по международному праву – это часть территории прибрежного государства, то это покушение с негодными средствами.

То же самое касается и четырехсотмильной зоны, которая называется зоной преимущественного экономического освоения. Здесь есть правила, определенные международным правом, и мы полностью придерживаемся этих требований.

Кстати говоря, обратите внимание, сейчас мы говорили о «Северном потоке», мы в соответствии с этими правилами должны были получить соответствующие разрешения у прибрежных государств – у Финляндии, у Швеции, у Дании – когда мы проходили даже не по их территориальному морю, а по исключительной экономической зоне этих государств. Это в соответствии с международным правом, мы подчиняемся этому праву, и от нас все, в том числе европейцы, требовали, чтобы мы действовали в рамках этих международно-правовых норм. А сами они что, не собираются их выполнять, что ли? От нас требуют выполнения, а сами не собираются выполнять? Этого не будет.

А если они хотят ограничить нашу деятельность, в том числе в энергетике, – это их право, пусть попробуют это сделать. Мы видим, что сейчас происходит на мировом, в том числе на европейском энергетическом рынке. Если они будут так действовать, безапелляционно и основываясь неизвестно на чем, то тогда ни к чему хорошему это не приведет.

Я вспоминаю, у нас сказка известная есть, русской аудитории известная, когда один из персонажей заставляет волка зимой хвостом ловить рыбу, а потом сидит рядышком и приговаривает про себя: «Мерзни, мерзни волчий хвост». Если европейцы пойдут по этому пути, то они так и будут себя чувствовать, как эти известные персонажи в русской сказке.

Ф.Лукьянов: А волк кто здесь?

В.Путин: Это несложно, мне кажется.

Ф.Лукьянов: Я не понял, честно. Это Россия имеется в виду? Они заклинают, чтобы…

В.Путин: Волк тот, кто опустил хвост в прорубь зимой и пытается поймать там рыбку, в данном случае в мутной воде, – вот кто. Они и будут мерзнуть. А как? Если будут ограничивать. Сейчас уже ограничивают инвестиции, я же сказал, инвестиционный период в нефтянке – 15–20, а то и 30 лет, а уже сейчас банки отказываются выдавать соответствующие кредитные ресурсы для реализации этих инвестиций. Вот вам, пожалуйста, – нехватка будет там в ближайшее время, и ничего с этим будет не поделать.

И понимаете, дело в том, что решение в этой сфере, в энергетике, к сожалению, принимаются в рамках политических циклов, о которых я уже упомянул, и принимаются не специалистами. Как коллега один сказал, не инженерами принимаются решения, а политиками, которые в этом мало что понимают, а просто обманывают, по сути дела, своих избирателей.

Всех пугает климатическая повестка, которая рисует нам очень тяжелые перспективы, если мы не добьемся снижения роста температур до доиндустриального, до [уровня] начала индустриализации. Да, мы знаем об этом, 1,5–2 градуса – критическая черта, мы знаем. Но надо делать это аккуратно, на основе серьезного, глубокого анализа, а не на основе политических лозунгов. А мы в некоторых странах видим, что это происходит именно на основе политических лозунгов, которые являются неисполнимыми.

Но нам никто не запретит работать на своей территории так, как мы считаем нужным. Мы готовы договариваться со всеми, но надеемся, что это будет разговор профессиональный.

Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, Вы постоянно апеллируете, и сейчас сказали про международное право, и вообще российская дипломатия к нему все время обращается. Международное право – это же не скрижаль Моисеева, оно возникает как результат определенного баланса сил и интересов, потом меняется. Может, просто пришло время его корректировать?

В.Путин: Но оно всегда корректируется с опозданием, всегда, любое право, в том числе и международное. Общественные отношения, международные отношения развиваются быстрее, чем нормы права. Это известный постулат теории государства и права. Отношения развиваются быстрее, они требуют регулирования, и те, кто занимаются нормотворчеством, за этими изменениями, как правило, не успевают.

Но международное право – это совокупность международных норм. Это, кстати, не какие-то правила, которые кто-то себе под одеялом нарисовал и думает, что все это будут исполнять. Это согласованные решения, если мы говорим о нормах публичного международного права, то есть это те нормы, которые регулируют отношения между государствами, это результат договоренностей: подписали, взяли на себя обязательства, – исполняйте. Но, кстати говоря, если иметь в виду, что во главу современного мироустройства поставлен суверенитет, то извините, если кто-то что-то не подписал, ни в коем случае нельзя ни от кого требовать исполнения того, что государство не берет на себя. Это называется «попытка навязать чужую волю другим государствам». Чем быстрее мы уйдем от попыток внедрения в международную жизнь подобной практики, тем будет лучше, и мир будет спокойнее и стабильнее.

Ф.Лукьянов: У нас есть еще один американский коллега – Кристиан Уитон из Центра национальных интересов США.

Кристиан, пожалуйста.

К.Уитон (как переведено): Здравствуйте, Федор!

Спасибо большое за то, что предоставили мне возможность выступить. Я благодарю «Валдай» за организацию этой важной конференции.

Господин Президент, я очень ценю Ваши важные комментарии. Мне кажется, что ни один мировой лидер не говорил так много о культуре и ее важности. Вы знаете, в Штатах, возможно, Ваши слова поддержал бы бывший президент Дональд Трамп. Не знаю, точно бы он поддержал Ваши слова, но он об этом в схожем ключе говорил.

Мой вопрос следующий. Есть много спекуляций относительно того, что в 2024 году президент Трамп может снова выставить свою кандидатуру. Вы говорили об Ангеле Меркель. Что Вы думаете о втором президентстве Дональда Трампа?

В.Путин: А Вы бы за него проголосовали? (Смех.)

Не смешно! Чего же смешного? Помогите нам, пожалуйста. Вы бы проголосовали за Дональда Трампа как за будущего кандидата в Президенты Соединенных Штатов Америки?

К.Уитон: Прошу прощения, я не понял, что это был вопрос мне. Да, я работал в администрации Трампа и в Госдепе.

В начале работы Президента Трампа мне кажется, что он изменил понятие консерватизма, возможно, больше в соответствии с тем, что Вы говорили, когда Вы упоминали о здоровом консерватизме. Но в нашей системе, если вы второй срок приходите к власти, то вы уже, как подстреленная, хромая утка.

Дело в том, что, с одной стороны, Администрация Трампа была не во всем эффективна, и были высокопоставленные политики, которые не были согласны с его политикой. Казалось, что власть Президента не простиралась за пределы Белого дома. Конечно, мне хотелось бы, чтобы другие консерваторы, такие, как Рон ДеСантис, губернатор Флориды, участвовали. Но, если будет выбор между демократами и Трампом, я бы проголосовал за Трампа.

В.Путин: Уважаемый коллега, позвольте мне не высказывать свою точку зрения на этот счет и никак не комментировать то, что Вы сказали, иначе Вас запишут в иноагенты. (Смех.)

Но сама идея, которую Вы сейчас сформулировали, мне понятна.

Вам спасибо большое за участие.

Ф.Лукьянов: Анастасия Лихачёва.

А.Лихачёва: Спасибо.

Владимир Владимирович, Вы упомянули дефицит воды, проблемы продовольствия как очень актуальные вызовы. Как Вы считаете, какую созидательную роль Россия – вторая в мире страна по возобновляемым запасам пресной воды, располагающая уникальным озером Байкал и потрясающей исследовательской школой, крупный экспортер продовольствия – могла бы делать в этом направлении в мире, а не только у себя дома. Спасибо.

В.Путин: Мы и делаем это уже сейчас и будем наращивать это делание. Сейчас объясню, в чем дело и с чем связаны озабоченности по поводу возможного продовольственного кризиса.

Я уже упоминал и на встрече с Правительством говорил совсем недавно, сейчас упомянул, о том, что есть системные сбои в мировой экономике. Они связаны с ростом дефицитов, с инфляцией – как результат, с прерыванием цепочек поставок. И дело не только в Суэцком канале, и не только в том, что водителей не хватает в Великобритании, чтобы бензин развозить, – в целом идет определенный разрыв, и известную негативную роль в этом играет и COVID-19, к сожалению.

Но есть и другие причины. Все это вместе к чему приводит? Смотрите, мы говорили о росте цен на энергоносители. Это в свою очередь ведет к росту цен на электроэнергию. У нас 20 евро, если в евро переводить, за меговатт-час, в европейских странах – 300, больше трехсот. Да, там и уровень доходов другой, но все-таки разница уж слишком большая, очень большая.

И что делают некоторые правительства, а представители международных институтов говорят: «Правильно, молодцы, это хорошо». Что делают – сейчас думают на тему о том, чтобы субсидировать для граждан этот неимоверный рост тарифов на электроэнергию. И вроде бы правильно – государство должно подставить плечо гражданам. Но это сиюминутное решение, потому что на следующем шаге граждане будут страдать.

Почему? Потому что объем первичного энергоносителя не увеличится, и значит кто-то его недополучит. Граждане, просубсидированные домохозяйства не будут сокращать потребление, несмотря на страшилки по немецкому телевидению. Не будут, если их будут субсидировать. Зачем сокращать? Но объем-то не увеличится. А что это значит? Кто-то уменьшит потребление. Кто? Промышленность. Какая? Металлургическая. И сразу же за этим последует увеличение по цепочке всего, что связано с металлами. Это огромная цепочка – от автомобилей до заколок для галстука.

Второе. Уже закрываются предприятия, которые производят удобрения, основанные на природном газе. Уже закрываются сейчас. И есть основания полагать, что будет недовложение удобрений в почву. Результат? Снижение объема продовольствия, предлагаемого на мировой рынок, и рост цен для граждан. И опять все вернется к тем же самым гражданам, которым хотят как бы помочь.

Ну, вроде как и правильно, но о другом надо думать. Надо думать о том, надо ли пытаться наложить ограничения на добычу, в том числе и в Арктике? Надо ли по политическим мотивам сдерживать открытие новых транспортных маршрутов, включая «Северный поток – 2»? Вот о чем надо думать. Надо думать о фундаментальных вещах.

Надо ли, имея в виду нарастающее количество рисков, неопределенности, всё только концентрировать на споте? Или нужно все-таки исходя из здравого смысла и необходимости думать о долгосрочных инвестициях, основываться в том числе, хотя бы в том числе, на долгосрочных контрактах. Вот о чем надо думать. И тогда мы сможем избежать резких кризисов.

На сегодняшний день Россия вносит свой существенный вклад и в продовольственную безопасность. Мы же увеличиваем поставки продовольствия на мировой рынок, у нас уже свыше 25 миллиардов долларов экспорт нашего продовольствия. Я уже говорил об этом много раз и хочу еще раз поблагодарить наших сельхозпроизводителей, это результат их работы, прежде всего, конечно. Мы мечтать об этом не могли. Спасибо европейцам за санкции в области сельского хозяйства. Ну, просто молодцы. За санкции вообще. Но мы ответные меры ввели, связанные с сельским хозяйством, вложили соответствующие ресурсы.

Кстати говоря, не только в сельское хозяйство, но и в так называемое импортозамещение в промышленности. И надо сказать, эффект хороший. У меня было чувство тревоги, не скрою, но эффект в целом очень хороший. Мозги включили, наработки включили старые, новые появились наработки, в том числе и в высокотехнологичных отраслях. И мы в сельском хозяйстве, надеюсь, будем наращивать производство.

У нас в связи с изменением климата происходят и изменения в области сельского хозяйства. Что я имею в виду? У нас, допустим, там, где чернозем, качество почв меняется, и все немножко уходит севернее. Есть и проблемы, связанные с природными явлениями и катаклизмами, – опустынивание и так далее. Но Россия приспособится к этому и обеспечит не только себя, это совершенно очевидно, но и наших основных партнеров на мировых рынках качественным и приемлемым по мировым ценам продовольствием.

Кроме этого. Вот я сказал о том, что закрываются предприятия по производству удобрений, а от них зависит качество и количество урожая, объемы урожая. Но мы-то предоставляем на мировые рынки необходимые объемы удобрений, и дальше готовы наращивать. Кстати говоря, и в этом смысле по качеству наших удобрений, оно является одним из лучших в мире. Конкуренты наших компаний предпочитают об этом не говорить, с точки зрения влияния на здоровье человека, но надеюсь, что после того, как я это сказал, средства массовой информации наши покажут, о чем идет речь, просто не хочу тратить времени.

Ну, а что касается водных ресурсов. Конечно, кто-то говорит о том, что вода уже будет скоро дороже стоить, чем нефть, но мы пока не собираемся заниматься проектами поворачивания рек вспять. К этому надо относиться очень аккуратно и с пониманием долгосрочных последствий принимаемых решений. Но в целом Россия относится к тем странам, водный баланс которых стабильный и обеспечен на длительное время. Хотя мы тоже должны об этом думать: мы должны думать о чистоте в наших реках, на Дальнем Востоке должны смотреть, что там происходит с водным хозяйством, на Байкале и так далее.

Сейчас не буду вдаваться в детали, но проблем у нас действительно хватает. Мы их знаем, выявляем новые проблемы. Безусловно, будем работать в рамках тех планов, которые мы в этом отношении для себя обозначили. Сталкиваясь с новыми вызовами, будем стараться их преодолевать.

Ф.Лукьянов: Вера Агеева.

В.Агеева: Добрый день!

Вера Агеева, Санкт-Петербург, доцент Высшей школы экономики.

Хочу вернуться к вопросу о российской «мягкой силе». Мы уже начали его обсуждать, и я бы хотела продолжить, но немного шире.

За последние годы была проведена большая работа по укреплению российской «мягкой силы» – в культуре, в образовании, в сфере молодежных обменов. Тем не менее, не все цели можно считать достигнутыми. Например, в вопросе российского имиджа, российского образа за рубежом, в вопросе налаживания диалога с зарубежными аудиториями, взаимопонимания с этими аудиториями.

В связи с этим мой вопрос: как сделать так, чтобы российская «мягкая сила» стала по-настоящему эффективной? Спасибо.

В.Путин: Себя уважать – вот это главное. Не нужно из кожи лезть вон, чтобы кому-то доказывать, что мы хорошие, не надо этого делать. Вот это самое главное. Относиться с уважением к себе, к своей истории, к своей культуре, и люди к вам потянутся.

Ф.Лукьянов: Ричард Саква.

Р.Саква (как переведено): Благодарю.

Профессор Кентского университета Ричард Саква.

В самом начале выступления Вы упомянули проблемы изменения климата, связанные с пожарами и наводнениями, не только в России, но и в разных странах мира. В октябре произойдет 26-я Конференция сторон РКИК [Конференции сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата] в Глазго. Как изменились Ваши взгляды на изменение климата? Мы и раньше говорили об изменении климата на заседаниях клуба «Валдай». Но ситуация ухудшилась со временем. Может ли Россия взять на себя лидирующую роль в рамках обсуждения вопросов изменения климата на конференции сторон?

Этот вопрос поднимался и на «Российской энергетической неделе» на прошлой неделе. Вы заявили о том, что к 2060 году вы хотите обеспечить углеродную нейтральность России. Готова ли Россия взять на себя лидирующую роль в этом вопросе?

Кроме того, многие страны, в том числе США и европейские страны говорили о «зеленом» курсе. И каким образом этот вопрос может стать не просто вопросом техническим, но вопросом об изменении качества жизни людей? Как сделать их жизнь более устойчивой, в том числе опираясь на опыт пандемии? То есть каким образом достичь этого баланса между жизнью общества и функционированием государства?

В.Путин: Вы сейчас сказали о возможности взятия на себя лидирующей роли. Вы знаете, конечно, мне кажется, нужно стремиться к тому, чтобы решать сверхзадачи. Но надо исходить из реалий. Об этом было сказано публично: к 2060 году намерены выйти на углеродную нейтральность, мы делаем это.

Кстати говоря (я уже много раз об этом говорил, упоминал, сейчас скажу еще раз), все-таки наш энергобаланс более «зеленый», чем во многих других индустриально развитых странах мира. У нас 86 процентов энергобаланса состоит из атомной генерации, которая почти не связана с выбросами, гидрогенерации, газовой генерации и возобновляемых источников. 86 процентов, в США – 77, в ФРГ, по-моему, – 64, в крупных азиатских странах – еще меньше. Разве это не лидерство? Оно уже таковым является.

Конечно, мы понимаем, что этого недостаточно. Недостаточно и для нас, потому что у нас температура повышается еще быстрее, чем в среднем в мире, а на Севере – еще больше даже, чем в среднем по России. И для нас это имеет серьезные последствия, если иметь в виду, что значительная часть нашей территории лежит на территориях Крайнего Севера. Ну конечно, мы думаем об этом.

Что касается жизни людей.

Начиная от ликвидации всяких свалок, которые, кстати, тоже генерируют СО₂ в крупных городах и отравляют жизнь людей, и мы работаем над этим, и кончая ситуацией в крупных наших промышленных центрах, у нас есть целая программа. Может быть, мы не так быстро идем, как нам бы хотелось, но в целом мы пока выполняем намеченные планы.

Мы бы и раньше сделали, если бы не кризис 2008–2009 годов, который пришел к нам, как известно, извне. Но просто промышленность наша взвыла, что если мы сейчас будем внедрять так называемые наилучшие в этой сфере технологии, то многие предприятия лягут на бок, что называется, совсем. Мы вынуждены были немножко перенести по срокам, но сейчас все решения приняты на законодательном уровне, реализуются.

У нас 12 крупнейших городов-эмитентов в программе стоят в первоочередном порядке, а потом мы перейдем ко всем городам и ко всем эмитентам, по всем отраслям будем работать. У нас это в рамках национальных проектов, в национальных планах стоит на одном из первых мест.

Что касается в целом углеродной нейтральности, мы должны иметь в виду, что все-таки 45 процентов, если мне память не изменяет, из всех выбросов, которые осуществляются, поглощаются. Кстати говоря, в этой связи мы будем настаивать на том, чтобы учитывали наши возможности по поглощению. И леса, и наши моря, и те территории, которые связаны с океаном. Это же объективно, это нам надо иметь в виду.

Кроме этого, у нас большие резервы в этом смысле, связанные с реализацией планов, допустим, в сфере ЖКХ и энергосбережением. Здесь нам явно совершенно есть, над чем поработать, и нужно поработать.

То есть в целом нам ведь нужна не просто механическая реализация каких-то кем-то заданных мер, а нам нужен результат. Мы намерены абсолютно прозрачно и честно над этим результатом работать. Только мне бы очень не хотелось, чтобы борьба за сохранение природы, за сохранение нужных параметров по климату превратилась в какой-то скрытый инструмент конкурентной борьбы на мировых рынках. Это плохо! Это подорвало бы доверие к тому, что мы делаем во имя будущего человечества.

Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, а у нас есть какая-то своя программа, что делать, когда Евросоюз введет карбоновый налог, и российские производители должны будут платить?

В.Путин: Пока каких-то фундаментальных решений, подрывающих наши интересы, непрозрачных решений и абсолютно несправедливых не принимается. Я с некоторыми лидерами (не будем сейчас фамилии называть) говорил, они понимают, что те запросные позиции, которые формулируются на уровне европейских институтов, они прозрачными не являются, справедливыми их назвать нельзя. И все это, безусловно, требует определенной доработки. Надеемся, что это будет происходить в диалоге с другими странами, в том числе и с Россией.

Ф.Лукьянов: У нас в Вашингтоне Анджела Стент, наш «ветеран» и член научного совета.

Анджела, прошу, задавайте вопрос.

А.Стент (как переведено): Благодарю Вас.

Прошу прощения за то, что подключаюсь к Вам в виртуальном формате, господин Президент.

Хотела бы поговорить о том, как Россия и США работают. И, в частности, вопрос об Афганистане. 20 лет назад Россия и США сотрудничали над тем, чтобы победить «Аль-Каиду», чтобы «Талибан» ушел из страны, потерял власть.

Вы полагаете, что контртеррористическое сотрудничество между Россией и США возможно и желательно? Может быть, у нас общие цели в этом направлении, как и 20 лет назад?

В.Путин: Я думаю, что контртеррористическое сотрудничество России и США не только возможно и желательно, оно необходимо. Уже много раз мы на этот счет говорили и Вы тоже. Жаль, что Вы сегодня не можете быть в этом зале среди нас.

Совершенно очевидно, что это общая угроза, она не становится менее опасной, чем 20 лет назад, к сожалению. Более того, мы даже видим определенное расширение этой угрозы, и, конечно, она носит глобальный характер, и эффективно бороться с ней нужно, только объединяя усилия.

Я уже об этом говорил. Наши специальные службы в контакте друг с другом, хотя, на мой взгляд, можно было бы работать и поглубже, но мы благодарны американским партнерам за ту информацию, которая позволила нам предотвратить террористические акты на территории Российской Федерации.

Уверяю Вас, что мы сделаем все, что от нас зависит, и своевременно будем передавать необходимую информацию американским коллегам, если она будет представлять для них интерес и если мы будем ею располагать. Уверен, что в этом, и еще раз хочу это подчеркнуть, все заинтересованы.

Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, по поводу Афганистана. Талибы – фактическая власть, приезжают в Москву на конференции и вообще со всеми общаются. Они у нас долго будут террористической организацией, такой, что всем надо писать сносочку?

В.Путин: Дело ведь не в нас, не в России. Как Вы видите, мы сотрудничаем с представителями «Талибана» и приглашаем их в Москву, и в контакте находимся с ними в самом Афганистане.

Дело в том, что эти решения приняты на уровне Организации Объединенных Наций. И мы все ожидаем от тех людей, от «Талибана», который контролирует сейчас, безусловно, ситуацию в Афганистане, что ситуация будет развиваться в позитивном ключе. В зависимости от этого мы солидарно и будем принимать решение об исключении их из этого террористического списка, из списка террористических организаций. Мне кажется, что мы к этому подходим. И позиция России будет заключаться в том, чтобы двигаться именно в этом направлении.

Но все-таки эти решения должны быть приняты таким же образом и способом, которым они принимались раньше, когда мы это движение включали в список террористических организаций.

Ф.Лукьянов: У нас сегодня что-то Азии мало.

У нас на связи профессор Симотомаи. Пожалуйста.

Н.Симотомаи: Спасибо.

Господин Президент, для меня большая честь, хотя я не успел присутствовать в Сочи на этот раз.

Ваш доклад был очень для меня интересный, включая тот тезис, что госграницы это анахронизм. Да, сейчас, возможно, наиболее серьезный антагонизм наблюдается в Северо-Восточной Азии из-за госграниц и так далее. Вы с Премьер-министром Абэ пытались восполнить этот пробел в поисках нового мирного договора. Однако за эти два года японские премьер-министры два раза менялись, не встречаясь с Вами. Каким Вы видите будущие двусторонние отношения, прежде всего, перспективы мирного договора между Россией и Японией? Спасибо.

В.Путин: Да, действительно, внутриполитически жизнь в Японии выстроена таким образом, что смена на политической сцене происходит достаточно быстро, но интересы японского и российского народов остаются неизменными. А в их основе лежит стремление к урегулированию, окончательному урегулированию отношений, вплоть до заключения мирного договора. Мы будем к этому стремиться несмотря на то, что происходит вот такая смена фигур на политической сцене Японии.

Совсем недавно, как Вы знаете, 7 октября, я разговаривал с новым Премьер-министром Японии по телефону. Он очень опытный человек, он находится в материале наших отношений, он занимался международными делами, как известно. Это достаточно близкий человек в политическом смысле и бывшему Премьер-министру Абэ. Так что в этом смысле, безусловно, я думаю, мы будем наблюдать преемственность в японской позиции по взаимоотношениям с Россией.

У нас еще при Абэ был выстроен целый ряд наших совместных действий, совместной работы по выведению российско-японских отношений на новый уровень. Мне бы очень хотелось, чтобы эта работа была продолжена в таком же ключе и в будущем.

Ф.Лукьянов: Дорогие друзья, Владимир Владимирович отвечает на наши вопросы, только на вопросы, уже два с половиной часа. У меня есть следующее предложение для оптимизации нашей работы. Мы устроим сейчас блиц. Пожалуйста, короткие вопросы, не заявления, как госпожа Дергам, например, сделала, а короткие вопросы. И Владимир Владимирович будет на них отвечать так вот «пулеметно». Да?

В.Путин: Я постараюсь.

Ф.Лукьянов: Пожалуйста, Райн Чилкот.

Р.Чилкот: Спасибо, Федор.

Только, пожалуйста, не «пулеметным» ответом.

Ф.Лукьянов: Что спросишь.

В.Путин: Это есть у нас тоже. (Смех.)

Р.Чилкот: Понял.

Вопрос про пандемию. Самый большой инагент в России сейчас, самая большая опасность из вне – это пандемия, которая продолжается. Единственное отличие России от многих стран, что уровень вакцинации низкий. Как Вы относитесь к обязательной вакцинации как к решению вопроса?

В.Путин: Я уже говорил, у нас обязательной вакцинация становится, если она занесена в Общенациональный календарь прививок. Вакцинация против коронавирусной инфекции в Общенациональный календарь не внесена, поэтому в этом смысле она не является обязательной. Но в соответствии с действующим законом региональные власти имеют право вводить обязательную вакцинацию в связи с ростом эпидемии по рекомендациям главных санитарных врачей по отдельным категориям граждан. Это у нас и происходит.

Но дело ведь не в обязательности. Я на самом деле не поддерживаю обязательность. Почему? Потому что любое навязанное решение можно обойти. Будут справки покупать.

Может быть, есть, наоборот, кто получает какую-то западную вакцину, но я многократно уже слышал такой разворот событий: приезжают граждане европейских стран, делают здесь, у нас, прививку «Спутником», а там справку покупают, что они привиты «Pfizer». Серьезно, причем это врачи говорят из европейских стран. Считают, что все-таки «Спутник» более надежный, более безопасный.

Но дело не в этом, я говорю это не для того, чтобы заняться пропагандой «Спутника». Я говорю о том, что любые навязанные решения обходятся достаточно легко. Известная фраза, что над законами думают сотни или тысячи людей, а над тем, как их обойти, думают миллионы. И они, как правило, выигрывают. Поэтому, мне кажется, не навязывать нужно, а нужно убеждать. Убеждать и доказывать, что вакцинация лучше, чем болезнь, я совсем недавно говорил об этом.

Это касается не только России, это касается и других стран. Есть только два варианта развития событий почти для каждого человека: или переболеть, или вакцинироваться. И между струйками дождя проскользнуть не удастся. Нужно повышать доверие граждан к действиям государства, нужно быть более убедительными, доказывать, показывать на примерах. Надеюсь, у нас это будет получаться.

Ф.Лукьянов: Господин Саджадпур.

С.Саджадпур (как переведено): Спасибо, господин Президент!

Мой вопрос касается Афганистана. Мы видели поражение США, уход из Афганистана. В общем стратегическом плане изменит ли это глобальное положение США? И каким образом это отразится на пересборке мирового порядке, о которой Вы говорили?

В.Путин: Первое, что я хочу сказать. Конечно, Президент Соединенных Штатов поступил правильно, он правильно сделал, что вывел войска из Афганистана. И он наверняка понимал, – может быть, он не знал в деталях, как это будет происходить, но понимал, – что так или иначе внутриполитически это будет одна из линий атаки. Но он пошел на это – принял, взял на себя эту ответственность.

То, как это произошло, – конечно, мы видим, и, наверное, можно было бы сделать иначе. И конечно, это так или иначе отражается на доверии к Соединенным Штатам со стороны прежде всего тех стран, которые ориентируются на Штаты как на союзника. Но мне думается, что пройдет время и все встанет на свои места. Ни к чему кардинальному это не приведет.

Да, сегодня на каком-то ближайшем этапе как-то это будет отражаться на взаимоотношениях с союзниками, но привлекательность страны все-таки не от этого зависит, а зависит от экономической, военной мощи.

Источник - kremlin.ru .

• • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5